Адриан Ивахив

Оригинал: Adrian J. Ivakhiv, «Being present while screaming», блог immanence, 20 октября 2021. https://blog.uvm.edu/aivakhiv/2021/10/20/being-present-while-screaming/

Как присутствовать телом, чувствами и умом, когда споришь с начальником, а не сидишь на подушке. Ивахив скрещивает систему Шинзена Янга с триадой Пирса и тремя «мозгами» Гурджиева и даёт упражнение.

Современные люди не очень-то умеют полностью присутствовать в текущем моменте, «быть здесь и сейчас», по знаменитой формуле Рам Дасса¹, и сохранять это присутствие посреди дневных дел, отвлечений и трудностей. Приложения для медитации и учителя осознанности могут научить вас этому, пока вы сидите с закрытыми глазами, но полностью присутствовать, когда кормишь детей, бежишь за автобусом, читаешь запись в блоге или споришь с начальником, уже не так просто. (Ладно, кричу я нечасто, так что с заголовком этой записи я хватил через край. Но иногда хочется.)

Можно спросить, что значит «полностью присутствовать». Мой короткий ответ: всеми своими способностями. Если процессуально-реляционная философия, взятая как способ жить, и призвана с чем-то помочь, то именно с этим. Как сказано в заметке на салфетке № 8: Настоящее есть всё, что есть; то, как ты на него отвечаешь, есть всё, что ты можешь сделать. Философия как способ жизни составляет тему второй трети моей книги Shadowing the Anthropocene², и её главный вопрос звучит так: «Как мне лучше всего вовлечься в этот момент во всём диапазоне его возможностей?» (а следом: «Как мне научиться делать это лучше?»). Остальные части книги разбирают причины этим заниматься, например желание уменьшить страдание, которое происходит вокруг нас, пока разворачивается антропо/капиталоцен, но здесь я говорю только о методе.

(Истории этой традиции внутри философии, по крайней мере на Западе, посвящена отличная новая книга австралийских философов Мэтью Шарпа и Майкла Юра Philosophy as a Way of Life³. Книга прокладывает новые пути в области «PWL».)

В этой записи я кратко изложу две вещи: (1) исходный метод, который я предлагаю в Shadowing the Anthropocene, чтобы культивировать присутствие всеми своими способностями (метод опирается на работу буддийского учителя осознанности Шинзена Янга⁴ и дан здесь в своей первой пирсовской «триаде», без апофатического, или «сотрясающего», варианта, который есть в книге), и (2) то, как я с тех пор его развил, чтобы согласовать с трёхтельной моделью человеческого тела-ума у Г. И. Гурджиева (или «машины», как он его иногда называл задолго до того, как Феликс Гваттари приспособил это слово для более деятельных целей⁵). В конце записи есть короткое и простое «упражнение на присутствие». Оно должно помочь с задачей быть полностью здесь, сейчас.

Триада Shadowing: отмечание, действие, осознание

Вторая часть Shadowing, «Вовлечение в акт», начинается с изложения системы Шинзена Янга. Она основана на випассане и учит распознавать и отмечать то, что присутствует в опыте. Янг различает сенсорные входы: видение, слышание и чувствование (последнее включает осязание, обоняние и прочие ощущаемые чувства). Он различает также «внешние» и «внутренние» источники всего этого: «внешнее» находится «в окружении», а «внутреннее» происходит в вашем уме и/или теле. Ещё он выделяет состояния «потока», состояния «покоя» и некоторые другие вещи, в которые мы не будем вдаваться. (Введение см. здесь и здесь.)

Всё это даёт практикующему осознанность «игровое поле» вещей, которые можно «отмечать» по мере того, как они возникают в опыте: «видение вовне» (отмечаете то, что видите вокруг), «видение внутрь» (отмечаете то, что видите «внутренним взором»), видение потока, видение покоя; слышание вовне, слышание внутрь и так далее. Практикующий может избирательно направлять внимание на что-то одно, на несколько вещей или на их сочетания (например, «фокус вовне» означает отмечать все сенсорные явления внешнего происхождения, а «фокус на потоке» делает то же самое с состояниями «потока»). Или на всё, что возникает, отмечая его по мере возникновения, без суждений и никак не позволяя ему на вас повлиять (это и есть медитация випассаны в более или менее чистом виде).

Делать это достаточно трудно, даже когда сидишь с закрытыми глазами; в «жизни» ещё труднее, но практика на подушке облегчает второе. Если регулярно и многократно практиковать осознанное наблюдение за всеми этими вещами, растёт способность к концентрации (внимание), сенсорной ясности (знаешь, что происходит) и равностности (тебя не уносит тем, что происходит). Так утверждается, и на то, что это работает, указывают столетия свидетельств из личного опыта и растущий массив научных данных (например, здесь и здесь).

Моей вариацией на систему различений Шинзена руководит триадизм Чарльза С. Пирса⁶. Её замысел в том, чтобы воздать должное не только тому, что можно заметить, но и тому, что можно сделать (действием) и что можно осознать⁷ (как синтетический итог действия и интерпретации). Нельзя сказать, что в системе Шинзена это невозможно; просто эти вещи не признаны там так прямо, как того требует онтология, основанная на событиях (вроде процессуально-реляционной).

Пирсову «первичность» я в этом контексте понимаю как простое отмечание того, что есть (как в традиционной сидячей медитации), «вторичность» как усилие, ощущаемое при действии по отношению к тому, что есть, а «третичность» как осознание действия в себе и в мире: осознание, которое переживается как распознание перемены и как прочувствованный и понятый «смысл». Это надстраивает над первым слоем ещё два, и получается три слоя трёх сенсорных модальностей:

1. Отмечание (видение, слышание, чувствование)
2. Действие (показывание, озвучивание, касание)
3. Осознание (картографирование, говорение/передача, движение)

Термины в скобках суть технические названия каждой из трёх сенсорных модальностей. Остальные координаты, то есть внутреннее («видение-внутрь», «показывание-внутрь» и так далее), внешнее («видение-вовне», «показывание-вовне» и так далее), текучее («видение-поток»), покоящееся («видение-покой») и прочие, остаются возможными для всех них.

Работая с этим «триадизированным» (или трёхмерным) набором, я, однако, обнаружил, что состояния чувства, то есть эмоциональность, аффективность, легко остаются обделёнными. Насколько я понимаю систему Шинзена, у неё есть веская причина отводить им меньше места. Люди склонны чрезмерно отождествляться со своими чувствами, поэтому очень ценно перенаправить внимание, во-первых, на базовый сенсорный опыт (что видится, что слышится, что чувствуется), а во-вторых, на «распаковку» эмоций: различить, из чего они состоят, а состоят они всегда из образов (того, что видится внутри), звуков (особенно голосов, слышимых внутри) и телесно ощущаемых чувств. Когда образы и звуки опознаны и отделены от остального, остаются телесно ощущаемые чувства, «чувствование внутрь», как называет это Шинзен, и их можно локализовать в теле. (Попробуйте и увидите.) Так мы получаем возможность «обезвреживать» ту составную власть, которую чувства имеют над нами, когда упакованы вместе с воспоминаниями (или людьми, ситуациями и так далее) и разными идеями (образами, повествованиями, голосами и прочим), которые приходят с ними. Становится легче прояснить, что происходит в нашем опыте, особенно в сильно эмоциональных состояниях.

Всё это хорошо для практики осознанности, и большинству из нас работы тут хватит на всю жизнь. Но для моей пирсовской триадической практики с её интересом к деланию и осознанию (а значит, к тому, чтобы проживать свои идеалы на деле) мне захотелось попробовать нарезать территорию иначе.

Трёхтельная машина, или общество ума

А именно, я хотел привлечь представление Г. И. Гурджиева о трёх «мозгах», «телах» или «центрах». Исходное различение видения, слышания и чувствования в системе Шинзена казалось мне слегка искусственным. Гурджиевское различение уже бывало мне полезным, и у него есть любопытные нейрофизиологические параллели. Как я объясняю здесь, представление Гурджиева, предложенное им в 1910-е годы, предвосхитило модель «триединого мозга», которую нейропсихолог Пол Маклин разработал в 1960-е. Модель с тех пор критиковали и видоизменяли, но в некоторых кругах она по-прежнему влиятельна (это видно по книге Асмы и Гэбриела The Emotional Mind, которую я рецензировал здесь).

Согласно Гурджиеву, люди в нашем обычном состоянии не представляют собой единых «агентов». Каждый из нас скорее похож на множественную, модульную, сложную и разобщённую «машину» из систем и подсистем, которые взаимодействуют хаотично и неэффективно. (Это не слишком далеко от того, как когнитивист Марвин Минский гораздо позже описал «общество ума».) У «нас» есть желания, мысли, импульсы и способности, но они рассогласованы между собой, и это рассогласование обычно прикрыто иллюзией единой самости. Говоря «я», мы едва ли знаем, какое «я» говорит. Поэтому Гурджиев учил своих учеников говорить «я» с полной отдачей и полным присутствием, под которым он понимал присутствие физическое, эмоциональное и ментальное. Работа над развитием такого присутствия была одной из главных частей «гурджиевской работы».

Это различение трёх «мозгов», «тел» или «центров», физического, эмоционального и интеллектуального, даёт ключ к гурджиевской практике. Хотя Гурджиев часто говорил о людях как о «трёхмозгных существах»⁸, он говорил и о целых семи «центрах»: физический включает двигательный, инстинктивный и половой центры, а у эмоционального и интеллектуального есть «высшие» соответствия, «высший эмоциональный» и «высший интеллектуальный». Но для большинства целей достаточно говорить о трёх. Их, в свою очередь, легко соотнести с «рептильным комплексом» Маклина (двигательно-инстинктивно-половой «мозг»), «палеомаммальным комплексом», или «лимбической системой» (эмоциональный мозг), и «неомаммальным», или «неокортикальным» (интеллектуальный мозг), хотя сегодняшние нейроучёные скажут вам, что отсылки к рептилиям и млекопитающим надо понимать вольно, если понимать вообще.

Так как же нам встроить осознавание каждого из этих трёх «мозгов» в ежемоментную деятельность машинной⁹ жизни?

Простая практика присутствия

Короткий ответ: это требует усилий и времени. Но некоторые практики могут помочь. Вот одна.

Практика, которую я опишу, использует утвердительные фразы как точку сосредоточенного внимания и одновременно как повод «просканировать» себя: свои органы чувств (видение, слышание, осязание/сенсорное чувствование), свои чувства (эмоциональная аффективность) и своё знание (ментальная или интеллектуальная деятельность). Терминология отражает разные сенсорные, или перцептивные, поля: в неё входит физически-сенсорная триада («я вижу», «я слышу», «я касаюсь»; всё это в сочетании может стать «я ощущаю»), эмоциональное («я чувствую») и ментально-интеллектуальное («я знаю»). Вместе они складываются в «я есть».

Но слово «я» делает всё это более сфокусированным, намеренным актом: речь идёт не столько об отмечании того, что есть (как в практике випассаны), сколько об утверждении отмечания того, что есть. В предельном смысле это утверждение, конечно, на самом деле не «моё»; это сама утвердительность, действие, имманентный поток реальности, пока тот становится «некой жизнью», но оно есть то, что оно есть, «только тогда, когда я есть» (как выразился Гурджиев)¹⁰. Поэтому оно оказывается усилием внимания против сопротивления. (У Гурджиева сопротивление выполняет важную функцию; сердце его метода часто описывают как «сознательный труд и намеренное страдание».)

Вторая часть каждой фразы добавляет своего рода оборачивание («я вижу, и меня видят», «я слышу, и меня слышат» и так далее), так что я признаю не только то, что я ощущаю, чувствую и знаю, но и то, как мир в ответ ощущает, чувствует и знает меня (моё тело, моё присутствие, моё действие). В этом есть мерло-понтианский, хиазматический замысел¹¹. Это усилие отметить, где кончаюсь «я» и начинается мир (или где начинаются конкретные, определённые другие), и наоборот, и проследить, как они стыкуются и складываются друг на друга и друг в друга. Во многих формах практики осознанности этого может и не быть, хотя у Шинзена оно есть в его понятии «потока».

У этого упражнения на присутствие две формы. Первая одиночная и простая. Вот она.

Одиночная практика (проговаривайте, чувствуйте и думайте каждую строку на счёт хотя бы одного дыхания или, возможно, столько, сколько понадобится, чтобы прочувствовать её во всей силе её полного смысла):

Я вижу, и меня видят.

Я слышу, и меня слышат.

Я касаюсь, и меня касаются.*

Я чувствую, и меня чувствуют.

Я знаю, и меня знают.

Я есть. Вы есть.

Здесь мы вместе прибываем в присутствие.

Первые три строки сенсорные и относятся к физическому телу. Произнося каждую фразу, отмечайте всё, что входит в опыт видения, слышания и касания (включая интероцепцию, а также запах и вкус, если хотите). Звёздочку в конце третьей фразы я поставил, чтобы показать: сюда можно добавить четвёртую, составленную из первых трёх: «Я ощущаю, и меня ощущают». Каждое из ощущений богато, и эта четвёртая фраза позволила бы «собрать вместе» все чувства разом.

Следующая фраза, «я чувствую», относится к эмоциональному телу, то есть к ощущаемому характеру своей аффективности и эмоциональности в этот момент. Если вам трудно это ощутить, полезно представить, что оно расположено в передней части верхней половины туловища, то есть в области груди, сердца и солнечного сплетения. Но в конечном счёте эмоции можно обнаружить в разных частях тела: например, как напряжение в груди или шее, «пустоту» «под ложечкой» и так далее.

Пятая фраза, «я знаю», относится к «интеллектуальному телу», или ментальному пространству, которое можно представить в голове или позади глаз. Она даёт случай «собрать» вместе всё, что ты знаешь («я знаю»), и всё, что можно знать о тебе («и меня знают»), в данном пространстве момента. Под этим я, разумеется, имею в виду не длинный список всего, что вы вообще могли бы «знать» (его пришлось бы пересказывать всю жизнь), а нечто вроде «быстрого, но глубокого скана». (Подробнее об этом ниже.)

Шестая сводит всё это вместе: «Я есть», а следом признание других, которые, возможно, находятся со мной, или поблизости, или просто тех, кто тоже есть: «Вы есть». А седьмая приводит их сюда, в момент, каким он переживается коллективно, или интерсубъективно. Каждый момент есть прибытие; обходиться с ним так значит воздавать ему меру его собственного достоинства.

Каждое из утверждений выше, каждое предложение, каждую фразу, можно произносить вслух или про себя. При этом каждое надо рассматривать в глубине его смыслов, на что может уйти один момент (например, одно медленное дыхание на предложение) или несколько. Или каждое можно превратить в более долгое созерцание.

Рассматривать каждое в «глубине его смыслов» может значить примерно следующее. Утверждения «я вижу», «я слышу» и «я касаюсь» могут означать, что я отмечаю всё, что вижу (оглядываясь или хотя бы двигая глазами в пределах поля зрения), слышу (все звуки) и чего касаюсь (все телесные ощущения), как вне себя, так и во внутреннем взоре, внутреннем слухе и внутреннем теле. Утверждения «меня видят/слышат/касаются» могут значить, что я признаю: вокруг меня есть другие, которые видят, слышат и касаются или ощущают меня. Это могут быть настоящие люди или другие животные поблизости, с глазами, ушами и телами, более или менее похожими на мои. Это могут быть глаза и уши, которых я сам не вижу и не слышу: спутники в небе, миллиарды организмов, живущих внутри меня, глаза и уши мира вокруг меня во всей его необъятной множественности, глаза предков, потомков и тех нечеловеческих разумов, о которых говорят религиозные и фольклорные традиции. (Действительное здесь переходит в имагинальное, но это ничего.) Есть глаза, которыми я вижу себя сам и которыми увижу себя завтра или через десять лет. (Чтобы от этого у вас не началась паранойя, знайте, что вы можете смотреть в ответ, говорить в ответ и касаться в ответ. В этом смысле упражнение диалогично.)

С касанием («я касаюсь»), чувством («я чувствую») и знанием («я знаю») дело может стать ещё интереснее. Есть, конечно, множественные тела пульсирующе материального мира¹², вплоть до микроорганизменного и клеточного, а то и субатомного уровня, и все они гудят и бродят на свой сокровенный лад, а многие из них «касаются», «чувствуют» и «знают» меня так, как я едва могу вообразить. (То же, разумеется, верно и про них: они едва воображают меня.) Так что это может стать упражнением в том, как соотноситься с миром, в какой бы форме он ни предстал мне в этот момент.

Практике можно дать столько времени, сколько вам нужно, чтобы полнее прочувствовать каждое утверждение; она может разрастись и заполнить то пространство, которое вы ей дадите. Но её можно и усвоить как быстрый «скан», которым пользуешься посреди любого занятия. Смысл в том, чтобы она помогала чувству присутствия и чтобы это чувство присутствия охватывало физическое, эмоциональное и интеллектуальное в их встрече с миром.

Хотя фразы явно не различают «отмечание», «действие» и «осознание» (три уровня «триады Shadowing»), на деле они их включают. Раз есть прямое усилие отметить те или иные вещи, расширить и углубить отмечаемое, значит, есть действие («вторичность»). Например, «я слышу» говорится с намерением услышать не одну какую-то вещь, а всё, что можно услышать; а «меня слышат» должно охватить всё, что можно услышать обо мне и от меня. А во фразах «я знаю, и меня знают», «я есть» и «вы есть» заложен уровень осознания всего, что я знаю, и всего, что можно знать обо мне (в этот момент), всего, что я есть, и того, что те, к кому обращено «вы», есть. Последнее утверждение, «здесь мы вместе прибываем в присутствие», задумано как своего рода намеренное осознание усилия к «трёхтельному присутствию» в мире в этот момент. Если делать это в группе, оно может значить ещё больше.

Это подводит нас ко второй версии упражнения на присутствие. Она короче и проще первой, но добавляет конкретные точки опоры: «лицо», «голос» и «присутствие» (или, как вариант, «тело», если это уместно), чтобы ею удобнее было пользоваться в группе.

Групповая практика (говорится, чувствуется и думается коллективно в начале группового занятия, которое требует «полного присутствия»):

Я вижу твоё лицо, и меня видят.

Я слышу твой голос, и меня слышат.

Я чувствую твоё присутствие, и меня чувствуют.*

Здесь мы вместе прибываем в присутствие.

Звёздочка в конце третьей строки указывает на возможный вариант: «Я касаюсь твоего тела, и меня касаются», которым можно пользоваться, если это уместно с другим человеком. Или можно добавить остальные строки одиночной практики: «Я чувствую тебя», с фокусом на эмоциональности, «Я знаю тебя» и так далее, не добавляя конкретных объектов (лицо, голос, тело). В группах это, конечно, может стать сложным. Или выработайте собственные вариации. Но тот вариант, что дан выше, годится для общего употребления.

И в одиночной, и в групповой практике, когда она завершена и какая-то мера «присутствия» достигнута, цель состоит в том, чтобы сохранять это чувство присутствия, переходя к другим, более трудным занятиям.

Если эти более трудные занятия включают крик, которым останавливают и перенаправляют мир, или, раз уж на то пошло, слушание того, как мир кричит, ревёт, воет или визжит, теперь вы можете делать это с убеждённостью. Если, как сказал Йейтс¹³, лучшим недостаёт всякой убеждённости, а худшие полны страстного напора, будьте плохими. Но делайте это хорошо.

От переводчика

Эта запись продолжает «(Mc)Mindfulness?» 2019 года. Там Ивахив отвечал Рональду Персеру и впервые набросал свою тройную осознанность, здесь от спора перешёл к инструкции. Сам метод, по словам автора, изложен во второй части его книги Shadowing the Anthropocene.

Источников у метода три, и друг с другом они обычно не встречаются. От Шинзена Янга взята сетка «видеть, слышать, чувствовать». От Пирса взяты три категории, из-за которых к отмечанию прибавились действие и его итог. От Гурджиева взяты три центра и привычка говорить «я» с усилием. Ивахив не скрывает, что гурджиевская часть появилась позже и что модель Маклина, с которой он её сравнивает, с тех пор критиковали и переделывали.

Про слова. Noting я перевожу как «отмечание», feeling у Шинзена как «чувствование». Realizing оставлено «осознанием», как и в переводе предыдущей записи; про его второе значение есть сноска. Bodymind передано как «тело-ум». Там, где у Гурджиева есть русские соответствия («трёхмозгные существа», «половой центр», «сознательный труд и намеренное страдание»), я беру их.

1. Рам Дасс (Ричард Альперт), Be Here Now, 1971. Ссылка в оригинале ведёт на текст книги в библиотеке organism.earth. ↩
2. Adrian J. Ivakhiv, Shadowing the Anthropocene: Eco-Realism for Turbulent Times, punctum books, 2018. «Заметки на салфетке» (napkin scribbles) разбросаны по этой книге как короткие афоризмы; ссылка ведёт на их PDF-подборку. ↩
3. Matthew Sharpe, Michael Ure, Philosophy as a Way of Life: History, Dimensions, Directions, Bloomsbury, 2021. PWL расшифровывается как philosophy as a way of life; формула восходит к Пьеру Адо. ↩
4. Шинзен Янг, американский учитель медитации, автор системы Unified Mindfulness. Её базовая схема называется See Hear Feel: «видеть, слышать, чувствовать». ↩
5. Феликс Гваттари, L’inconscient machinique (1979), в английском переводе The Machinic Unconscious. ↩
6. Чарльз Сандерс Пирс. Его триаду firstness, secondness, thirdness я передаю как «первичность, вторичность, третичность»; в русскоязычной литературе о Пирсе у этих терминов несколько вариантов. ↩
7. В оригинале realize, а это по-английски и «осознать», и «осуществить». Ивахив держит оба значения сразу: realization у него означает и то, что действие состоялось в мире, и то, что я это понял. По-русски приходится выбирать, и «осознание» здесь везде надо читать с этой поправкой. ↩
8. Three-brained beings: выражение из «Рассказов Вельзевула своему внуку». ↩
9. Machinic, слово Делёза и Гваттари. В оригинале с него стоит ссылка на PDF со сборником Deleuze/Guattari & Ecology; это временный адрес, он давно не работает, и я его не привожу. ↩
10. Две отсылки подряд. «Некая жизнь» (a life) взята из последнего текста Жиля Делёза «L’immanence: une vie…» (1995), ссылка ведёт на английский сборник Pure Immanence: Essays on A Life. Вторая отсылает к названию третьей серии сочинений Гурджиева: «Жизнь реальна, только когда „Я есть“». ↩
11. Хиазм у Мориса Мерло-Понти означает перекрёст видящего и видимого, касающего и касаемого. Об этом одна из глав его неоконченной книги «Видимое и невидимое». ↩
12. Отсылка к книге Джейн Беннетт Vibrant Matter (2010). По-русски она вышла под названием «Пульсирующая материя», отсюда и выбор слова. ↩
13. У. Б. Йейтс, «Второе пришествие» (1919): The best lack all conviction, while the worst / Are full of passionate intensity. Перевожу дословно, чтобы сохранить перекличку с «убеждённостью» в предыдущей фразе. В переводе Григория Кружкова: «У добрых сила правоты иссякла, / А злые будто бы остервенились». ↩