Читательский конспект «Страха и трепета» Серена Кьеркегора

Предисловие

«Страх и трепет» — книга, которую трудно просто пересказать. Кьеркегор обращается к библейской истории об Аврааме, получившем от Бога требование принести в жертву собственного сына Исаака. Но философа интересует не только сам поступок. Главный вопрос заключается в том, возможно ли вообще понять Авраама при помощи разума и всеобщей этики.

Прежде чем переходить к философии, стоит вспомнить сам библейский сюжет, вокруг которого строится вся книга. Согласно Книге Бытия, Бог, желая испытать преданность Авраама, приказал ему взять своего долгожданного и горячо любимого сына Исаака, отправиться на гору Мориа и принести его в жертву всесожжения. Авраам повиновался без колебаний: он совершил трехдневный путь, построил жертвенник, связал сына и уже занес над ним нож. Но в самое последнее мгновение с небес воззвал ангел и остановил его руку. Увидев абсолютную веру Авраама, Бог сохранил жизнь Исааку, и вместо него в жертву был принесен запутавшийся в кустах баран.

С точки зрения морали отец обязан любить и защищать сына. Если рассматривать действия Авраама только этически, оправдать их невозможно: он поднимает нож над Исааком. Однако Кьеркегор ставит читателя перед другой возможностью. Быть может, перед нами не обычное преступление, а парадокс веры, в котором единичный человек благодаря абсолютному отношению к Богу оказывается выше всеобщего.

Поэтому Авраам вызывает одновременно восхищение и ужас. Его можно прославлять, но невозможно сделать полностью понятным. Кьеркегор не старается превратить эту историю в спокойную нравоучительную притчу. Напротив, он возвращает ей страх, тревогу и противоречие, которые исчезают, когда слова «Авраам верил» произносят слишком легко.

Ниже я последовательно разберу основные движения книги: похвалу Аврааму, различие между бесконечным самоотречением и верой, три проблемы произведения, молчание Авраама и его отличие от трагического героя. Это не академическое исследование, а попытка собрать в единую картину то, как я понял книгу после чтения.

1. Авраам как отец веры

В «Похвальной речи Аврааму» Кьеркегор говорит о нём с огромным уважением. Авраам велик не просто потому, что является хорошим человеком или послушным верующим. Его величие связано с тем, что он решается сохранить веру именно там, где человеческое понимание уже не способно дать ему опору.

Если бы Авраам заранее знал, что Исаак останется жив, его путь не был бы испытанием. Если бы он относился к сыну равнодушно, то и жертвы не существовало бы. Страх возникает именно потому, что Авраам любит Исаака всей душой и вместе с тем готов исполнить требование Бога. Он не выбирает между любовью к сыну и любовью к Богу так, будто одна из них должна просто уничтожить другую. Он сохраняет обе — и поэтому оказывается внутри противоречия, которое нельзя спокойно разрешить.

Кьеркегор как будто понимает, какие движения должен совершить Авраам, но признаёт, что сам не способен сделать последнее движение веры. Рассказчик книги может дойти до бесконечного самоотречения: отказаться от самого дорогого, принять потерю и обрести покой в своей боли. Но он не понимает, как после этого можно верить, что потерянное всё же будет возвращено.

«Вера начинается как раз там, где прекращается мышление».

Эту фразу не следует понимать как призыв вообще отказаться от разума. Скорее, речь идёт о границе. Разум способен показать, что требование Бога противоречит человеческим ожиданиям и всеобщему нравственному закону. Но он не способен превратить поступок Авраама в логически доказуемую истину. Вера начинается там, где человек уже не может гарантировать себе результат рассуждением.

2. Рыцарь самоотречения и рыцарь веры

Чтобы объяснить различие между самоотречением и верой, Кьеркегор приводит пример юноши, который любит принцессу, но понимает, что в земной жизни не сможет быть с ней. Перед ним открываются два возможных движения.

Бесконечное самоотречение

Сначала человек отказывается от осуществления своей любви в конечном мире. Он не перестаёт любить, но переносит любовь в область вечного. Он примиряется с тем, что не получит принцессу, и находит в этом отказе внутренний покой. Боль остаётся, однако больше не разрушает его. Такое движение требует большой духовной силы, и, по мысли Кьеркегора, совершить его в принципе способен каждый человек.

Рыцарь самоотречения говорит: я не могу получить желаемое, поэтому отказываюсь от него навсегда, но сохраняю ему верность внутри себя. Он не обманывает себя и не ожидает невозможного. Его движение величественно, но всё ещё понятно мысли: потеря признана потерей.

Движение веры

Рыцарь веры сначала совершает то же движение. Он тоже отказывается от принцессы и не пытается удержать её любой ценой. Но затем происходит второе движение: он верит, что всё-таки получит её в конечной жизни — не благодаря расчёту, вероятности или собственной силе, а «силой абсурда».

Абсурд здесь означает не бессмыслицу и не разрешение верить во что угодно. С человеческой точки зрения возвращение желаемого невозможно, и рыцарь веры ясно понимает эту невозможность. Тем не менее он верит, что для Бога возможно то, чего сам человек осуществить не способен.

Именно это отличает Авраама от человека, который просто смирился с потерей Исаака. Авраам готов отдать сына, но одновременно верит, что не потеряет его окончательно. Он не знает, как это произойдёт, и не обладает доказательством. Его вера не устраняет жертву, а существует одновременно с ней.

Два движения в кратком виде:

Рыцарь самоотречения

*Признание невозможности. Он признаёт, что желаемое невозможно осуществить, и отказывается от конечного.

*Отношение к потере. Он находит внутренний мир, принимая потерю и сохраняя верность тому, от чего отказался.

*Смысл движения. Его путь можно понять как духовный отказ и примирение с невозможностью.

Рыцарь веры

*Признание невозможности. Он также видит невозможность, но продолжает верить в возвращение конечного.

*Отношение к потере. Он сохраняет радость и доверие даже внутри невозможности.

*Смысл движения. Его последнее движение уже нельзя объяснить всеобщей логикой: он получает конечное обратно «силой абсурда».

3. Первая проблема: может ли единичный человек стоять выше всеобщего?

Оригинальный вопрос Кьеркегора: «Существует ли телеологическое устранение этического?»

Чтобы понять вопрос, необходимо сначала разобраться со словом «всеобщее». В этической сфере человек не существует только как частное существо со своими желаниями. Он является членом семьи и общества, подчиняется обязанностям и способен объяснить другим, почему его поступок правилен. Этика требует, чтобы единичный человек соотносил себя со всеобщим нравственным законом.

Трагический герой может пожертвовать самым дорогим, но делает это ради всеобщего. Например, он отказывается от личного счастья ради спасения народа или государства. Его поступок ужасен и причиняет страдание, однако окружающие способны понять его цель. Частное приносится в жертву высшему этическому требованию.

Авраам находится в совершенно другом положении. Он не может сказать, что жертвует Исааком ради народа, будущего государства или общего блага. Более того, с этической точки зрения его долг состоит в обратном: он обязан защищать сына. Поэтому Авраам не может быть трагическим героем. Он не подчиняет частное всеобщему, а как единичный человек вступает в абсолютное отношение к Богу.

Здесь и возникает телеологическое устранение этического. «Телеологическое» означает связанное с целью. Этика не объявляется ложной или ненужной вообще, но в исключительном случае оказывается временно устранённой ради абсолютной цели, которую невозможно выразить языком всеобщего.

Однако в этом месте необходимо быть особенно осторожным. Кьеркегор не даёт человеку простого права нарушать мораль, ссылаясь на личную веру. Если каждый сможет объявить своё желание абсолютным требованием, различие между рыцарем веры и преступником исчезнет. Сам Авраам не способен доказать окружающим, что он прав. Он не получает общественного оправдания и остаётся один перед Богом.

Либо Авраам — убийца, либо перед нами парадокс веры.

Эта формула выражает напряжение всей книги. Нельзя одновременно сделать поступок Авраама полностью понятным с точки зрения этики и сохранить его как поступок веры. Если он действует ради всеобщего, он становится трагическим героем. Если он действует только как частный человек ради собственного желания, он становится убийцей. Рыцарем веры он может быть лишь в том случае, если действительно существует абсолютное отношение единичного человека к Богу.

Когда человек идёт путём трагического героя, другие способны помочь ему советом, утешением или признанием. Когда он идёт путём веры, никто не может дать ему уверенности. Другой человек не способен пройти это испытание вместо него и даже не может окончательно определить, является ли он рыцарем веры. Поэтому вера связана не только с величием, но и с абсолютным одиночеством.

4. Вторая проблема: существует ли абсолютный долг перед Богом?

Вторая проблема развивает тот же парадокс. Обычно отношение человека к Богу выражается через этику: любить Бога означает любить ближнего, выполнять обязанности и жить нравственно. Но в истории Авраама отношение к Богу проявляется в поступке, который внешне противоречит нравственному долгу отца.

Если существует абсолютный долг перед Богом, то единичный человек определяет своё отношение ко всеобщему через отношение к Абсолюту, а не наоборот. Иными словами, не этика объясняет ему, как он должен относиться к Богу; напротив, абсолютное отношение к Богу может придать его этическим обязанностям парадоксально противоположное выражение.

Отец должен любить сына. Авраам действительно любит Исаака, и эта любовь не является препятствием, которое нужно уничтожить. Наоборот, только благодаря любви его поступок может стать жертвой. Если бы Авраам презирал сына или хотел избавиться от него, никакой веры и никакой жертвы здесь не было бы.

Поэтому требование Бога не делает Авраама холодным. Чем ближе момент жертвы, тем сильнее должна быть его любовь к Исааку. В этом заключается мучительность испытания: он не может облегчить себе путь, заранее обесценив то, что должен отдать.

С одной стороны, вера выглядит как высшая форма эгоизма, потому что единичный человек ставит своё личное отношение к Богу выше всеобщего. С другой стороны, она является абсолютной преданностью: Авраам отказывается от самого дорогого не ради собственной выгоды и не ради земного признания. Это двойственное положение нельзя разрешить обычным моральным объяснением.

Трагический герой отрекается от себя, чтобы выразить всеобщее. Рыцарь веры отрекается от всеобщего объяснения, чтобы предстать перед Богом как единичный человек. Первый может быть понят и оплакан обществом. Второй не может сделать себя понятным ни для кого.

Отсюда следует ещё одна важная мысль: один рыцарь веры не способен передать свою уверенность другому. Он может восхищаться Авраамом, но не может превратить его путь в метод или инструкцию. Вера не образует секты людей, которые подтверждают друг другу свою исключительность. Истинный рыцарь веры остаётся в абсолютной изоляции и не получает гарантии от человеческого сообщества.

5. Третья проблема: имел ли Авраам право молчать?

Оригинальный вопрос: «Было ли этически оправданным со стороны Авраама скрывать свой замысел от Сарры, Элиезера и Исаака?»

Третья проблема касается открытости и сокрытости. Для этики человек должен быть явлен: он обязан объяснять свои поступки и существовать в пространстве общего языка. Сокрытость вызывает подозрение, потому что позволяет частному желанию уклониться от нравственной ответственности.

Эстетика, напротив, иногда допускает или даже вознаграждает тайну. Герой может молчать, чтобы сохранить драматическое напряжение, защитить другого или придать своей истории особую красоту. Однако молчание Авраама не относится ни к эстетической тайне, ни к обычному обману.

Авраам молчит не для того, чтобы спасти Исаака. Вся его задача состоит как раз в готовности принести сына в жертву. Он молчит и не ради общего блага, которое позднее объяснит его поступок. Поэтому его сокрытость не может быть оправдана ни эстетически, ни этически.

Настоящий трагический герой открыт. Его действие принадлежит всеобщему, и потому он способен назвать цель своей жертвы. Даже если его решение страшно, окружающие понимают, ради чего оно принято. Авраам же ничего не делает ради всеобщего. Он остаётся частным человеком, который не может перевести своё отношение к Богу на понятный другим язык.

Кьеркегор показывает, что молчание может иметь два противоположных значения. Оно может быть демонической замкнутостью, когда человек скрывает себя и отказывается от ответственности. Но оно может быть и знаком такого отношения к Богу, которое не помещается в речи. Поэтому само молчание ещё не доказывает ни веру, ни вину. Оно только усиливает неопределённость положения Авраама.

Авраам не просто не хочет говорить — он не может сказать главное. Если он сообщит Сарре или Исааку, что Бог потребовал жертву, его слова не сделают поступок понятным. Для этики это всё равно останется намерением убить сына. Если же он попытается оправдаться будущим чудом, он превратит веру в предсказание и тем самым избавит себя от риска.

«Бог усмотрит Себе агнца для всесожжения, сын мой».

В этом ответе Исааку проявляется двойное движение Авраама. Он действительно идёт принести сына в жертву и не скрывает от самого себя серьёзность требования. Но в то же мгновение верит, что Бог не отнимет Исаака окончательно. Его слова не являются обычным сообщением о будущем. Они выражают надежду, которую невозможно обосновать человеческим знанием.

Поэтому нужда и страх Авраама заключаются не только в том, что он должен совершить страшный поступок. Он ещё и не способен разделить свою ношу с другими. Если бы он мог объяснить себя, он вернулся бы во всеобщее и перестал бы быть тем единичным человеком, о котором говорит Кьеркегор.

6. Почему Авраам не является трагическим героем

Различие между Авраамом и трагическим героем проходит через все три проблемы и поэтому заслуживает отдельного итогового сопоставления.

*Трагический герой приносит частное в жертву ради всеобщего; Авраам как единичный человек вступает в отношение к Абсолюту.

*Цель трагического героя можно объяснить другим; цель Авраама нельзя выразить общезначимым языком.

*Трагический герой получает признание, сочувствие или осуждение общества; Авраам остаётся в одиночестве.

*Трагический герой знает, что теряет дорогое ради высшей этической цели; Авраам одновременно отдаёт Исаака и верит, что получит его обратно.

*Трагического героя можно понять; рыцарем веры можно только восхищаться, не превращая его путь в рациональную схему.

Это различие не делает трагического героя менее великим. Его самоотречение может быть огромным и страшным. Но оно принадлежит этической сфере, тогда как вера Авраама существует в парадоксе, который не может быть опосредован всеобщим.

7. Что означает «сила абсурда»

Выражение «силой абсурда» легко понять неправильно. Оно не означает, что вера требует принять любое нелепое или противоречивое утверждение. Кьеркегор говорит о конкретном положении человека, который полностью осознаёт невозможность, но всё же сохраняет доверие к Богу.

Рыцарь веры не закрывает глаза на реальность. Авраам знает, что идёт на гору с Исааком, знает, что должен поднять нож, и не успокаивает себя вероятностью благополучного исхода. Но он одновременно верит, что Бог исполнит обещание и сохранит Исаака. Как соединятся эти две стороны, Авраам объяснить не может.

Вера поэтому не является незнанием или наивным оптимизмом. Наивный человек ещё не увидел невозможности. Рыцарь самоотречения увидел её и отказался от конечного. Рыцарь веры проходит через осознание невозможности, но возвращается к конечному с доверием. Именно это возвращение оказывается самым трудным движением.

8. Заключение: восхищение и ужас

Главный результат «Страха и трепета» состоит не в том, что поступок Авраама получает простое оправдание. Кьеркегор, напротив, не позволяет читателю забыть, насколько этот поступок страшен. Если убрать ужас, Авраам превратится в привычный религиозный образ, а вера — в удобное слово, за которым уже ничего не стоит.

Книга заставляет удерживать две несовместимые точки зрения. С этической стороны Авраам готов убить сына и не способен оправдать себя. С точки зрения веры он является единичным человеком, вступившим в абсолютное отношение к Богу. Выбрать одну сторону и забыть другую было бы проще, но тогда исчез бы сам парадокс.

Авраам совершает два движения. Сначала он бесконечно отрекается от Исаака и действительно готов его отдать. Затем, в то же мгновение, совершает движение веры и верит, что получит сына обратно. Он не пытается избежать жертвы, но и не перестаёт любить земную жизнь. Благодаря этому он отличается и от человека, который цепляется за конечное, и от человека, который окончательно уходит от него в самоотречение.

После чтения мне кажется особенно важным, что Кьеркегор не предлагает читателю назвать себя рыцарем веры. Рассказчик восхищается Авраамом, но честно признаёт собственную неспособность понять и повторить его движение. Эта дистанция защищает книгу от слишком лёгкого прочтения.

Авраам остаётся великим именно потому, что его нельзя свести ни к нравственному герою, ни к фанатику, ни к человеку, уверенно знающему будущее. Он идёт вперёд в страхе и трепете, не получая подтверждения от разума, общества или другого человека. Поэтому последняя формула книги остаётся открытой: либо Авраам является убийцей, либо вера действительно представляет собой парадокс, в котором единичный человек стоит выше всеобщего благодаря абсолютному отношению к Богу.

Краткий словарь понятий

Единичный человек. Человек в своей неповторимой личной связи с Богом, не сводимый к роли члена общества.

Всеобщее. Сфера этики, общих обязанностей и правил, которые можно объяснить и признать действительными для каждого.

Абсолют. Бог как высшая точка отношения, не подчинённая чему-либо более высокому.

Бесконечное самоотречение. Отказ от осуществления самого дорогого в конечной жизни при сохранении внутренней верности ему.

Рыцарь веры. Человек, который после самоотречения верит в возвращение конечного «силой абсурда».

Трагический герой. Человек, жертвующий частным ради всеобщей этической цели.

Телеологическое устранение этического. Исключительное устранение требования всеобщей этики ради абсолютной цели отношения к Богу.

Парадокс веры. Положение, в котором единичный человек как единичный оказывается выше всеобщего благодаря отношению к Абсолюту.