Предисловие переводчика

Перед вами перевод статьи Мики Киёси — японского философа, представителя Киотской школы (её левого крыла). «Техника и новая культура» посвящена проблеме создания «новой культуры» Восточной Азии в контексте бурного развития техники. Исторический и временной контекст (за окном 1942 год, разгар войны на Тихом океане и боёв в Китае) наложили отпечаток на стиль статьи и выбор идеологичных терминов. Тем не менее, перед вами — один из первых японских текстов по философии техники. Именно его и хвалит, и критикует в «Искусстве и космотехнике» и «Пост-Европе» Юк Хуэй. Хвалит за вклад в «техноразнообразие», а критикует… Впрочем, судите сами. Критика европоцентризма в технике и культуре, вопрос о нейтральности техники, её субъективно-объективном характере — лишь часть проблем, поставленных Мики Киёси в одной из последних своих статей. Для полноты картины (и ответа на критику Юка Хуэя), конечно, потребуется перевести и другие работы японского мыслителя, но эта работа интересна и сама по себе. Тем более впервые на русском языке!

Техника и новая культура 1

Размышляя о том, какой должна быть культура строящегося нового порядка в Восточной Азии 2, мы осознаём, что техника, само собой, должна занимать в ней весьма важное место. Сейчас, когда Императорская армия повсюду одерживает блистательные победы, упоение успехами не должно привести к игнорированию нами развития японской техники. Без технического прогресса все эти военные успехи были бы невозможны. Тем самым, понятно, что в новом порядке техника должна стать фундаментально важной частью новой культуры.

В том случае, если текущая война затянется, разработка и использование ресурсов станет для нас приоритетной задачей. Именно активная разработка ресурсов поможет завершить долгую войну окончательной победой. Само собой, техника для этого просто необходима. Одно лишь наличие ресурсов равносильно их отсутствию: в море полно рыбы, но пока она не подана к столу, её всё равно что нет. Ресурсы, которые хранит в себе природа, приобретают экономический смысл лишь тогда, когда технически осваиваются и используются. У Японии есть возможности освоить ресурсы Восточной Азии, которые открывают путь к созданию Восточноазиатской Сферы Сопроцветания, — и Япония должна их реализовать.

То, что мы обладаем превосходной техникой, налагает на нас абсолютный императив по формированию Восточноазиатской Сферы Сопроцветания. Без неё ни новый порядок, ни новая культура невозможны. Важность техники для новой восточноазиатской культуры, таким образом, очевидна. Те, кто пренебрегает техникой, не понимают, что благодаря ней возможно становление нового порядка и, следовательно, культуры в Восточной Азии. Однако, из-за чрезмерного увлечения техникой можно ошибочно посчитать её единственным аспектом этого процесса. Мы должны быть дальновиднее. Техника — лишь одна из сфер или элементов культуры. Кроме неё культуру составляют искусство, мораль, религия, философия и т. д. Техника, о которой мы говорим, — это техника в общем смысле, т. е. техника материального производства, напрямую относящаяся к экономике. Следовательно, чрезмерное увлечение одной лишь техникой ведёт к перекосу в сторону материальной культуры и угрожает перетечь в экономизм (который является характерной чертой современной культуры) или даже материализм. Новая культура должна превзойти современную, её позиция не должна быть простым «техницизмом».

Итак, в противовес материальной, экономической, технической культуре, у нас стала превозноситься ценность культуры духовной — особенно над современной техникой, исторически развившейся на Западе. Появляется позиция, превозносящая духовную культуру восточной традиции над материальной культурой Запада, и у неё тоже есть своё основание. Культура нового восточноазиатского порядка должна быть связана с традициями восточной культуры, и в этом смысле естественно, что в новой культуре должна подчёркиваться важность духовной культуры. Даже блистательные победы Императорской армии объясняются не только превосходством вооружений и техники, но и даром духа. Однако ошибочно впадать в так называемый «спиритуализм» (精神主義, сэйсинсюги), придавая чрезмерное значение духу и отвергая или пренебрегая технической культурой.

Важность техники, как уже говорилось выше, очевидна, и, таким образом, если говорить языком здравого смысла, суть новой культуры заключается не в одностороннем пренебрежении или в чрезмерном восхвалении техники, а в объединении новой культуры и техники. Это насущная проблема созидания новой культуры, сопутствующая строительству нового порядка в Восточной Азии. Потому что эта новая культура, с одной стороны, должна опираться на традицию Востока, а с другой — обязана уважать современную технику западного происхождения, основанную на актуальной науке. Как гармонично соединить технику и духовную культуру — вот в чём заключается проблема. Однако проблема эта — не исключительно восточноазиатская, а, в самом деле, всемирно-историческая 3, потому что-то, с чем сталкивается японская и — шире — восточная культура, давно уже стало проблемой для культуры западной. Отличительной чертой западной культуры Нового времени (нередко называемой в нашей стране просто «западной культурой») является стремительный технический прогресс. Однако следствием развития материальной культуры стал кризис культуры духовной, в первую очередь, — морали. Развитие машины сделало человека неполноценным и породило дегуманизацию. В результате возникли так называемые «массы», не обладающие духовной индивидуальностью. Развитие материальной культуры сделало всех людей «материалистичными». И, таким образом, из критики современной культуры и родился пессимизм в отношении техники.

Вопрос о технике стал серьёзной проблемой культуры, из-за чего и возникает «философия техники». В действительности, пока мы рассматриваем технику просто как технику, её полезность очевидна и не вызывает вопросов. Проблемой она становится в сопоставлении с другими областями культуры, особенно с духовной культурой. Противление машинной технике было высказано не только Ганди 4 на Востоке, но также проявило себя во многих течениях западной философии техники. Конечно, в ответ на пессимизм можно выступить с защитой техники: развитие машин снизило страдания человека от физического труда, а без фундамента материальной культуры было бы невозможно развитие и духовной. Однако безусловный «техно-оптимизм» столь же однобок. Отношения между техникой и человеком нельзя мыслить исключительно оптимистически. Особенностью современной техники является то, что Зомбарт называет «освобождением от органического»[5]. Как таковая, она противопоставляет себя человеку как органической жизни. Машина, хотя и создана человеком, обретает своё собственное, не зависимое от человека существование, и — наоборот — начинает его ограничивать и угнетать. То, что обеспечивало культуре человечества развитие, со временем принесло угрозу разрушительного на неё воздействия. Становится невозможным оставление техники, автономно и своими силами саморазвивающейся, без присмотра; возникает необходимость того, что Зомбарт называет «одомашниванием техники». Развивая технику, современная культура поставила духовную культуру на грань гибели. Не отвергнуть, но «приручить» технику, добиться объединения или гармонии её с духовной культурой — эта задача уже стала фундаментальной для западной культуры. Это всемирно-историческая задача для новой культуры: решив её, новая культура Восточной Азии сможет приобрести всемирно-историческое значение.

С одной стороны, мы должны обладать превосходной техникой — необходимость этого очевидна. Более того: многие из культурных зол, которые до сих пор считались присущими технике, на поверку оказываются основаны на её неразвитости, а значит, могут быть устранены дальнейшим развитием техники. Техноненавистникам стоит обратить на это особое внимание. С другой стороны, мы должны преодолевать существующее пока противоборство между техникой и духовной культурой, развивая последнюю на высоком уровне. Таким образом, проблема техники в связи с новой культурой — это вопрос о том, как снова сделать её органичной. Особенность современной техники — это «свобода от органичности» (有機的なものからの解放, ю: китеки-на моно-но кара-но кайхо:), которая несёт в себе опасность угнетения человека и разрушительного воздействия на духовную культуру. Современная техника — это машинная техника. В противовес этому, технику прошлого, когда существовала фундаментальная разница между машиной и орудием, можно определить как «инструментальную». В противовес тому, что машинная техника, несомненно, является механической, у инструментальной техники (道具技術, до: гу гидзюцу) есть отличительная черта — её органичность. Машина работает автономно от человека, а инструмент, в отличие от неё, является, так сказать, продолжением человеческих рук. Отношения между инструментальной техникой и человеком органичны, оба органически связаны. Следовательно, в случае с орудиями, техника и человек не пребывали в конфликте, техника не становилась культурной и духовной проблемой. Изобретение автономной и не зависимой от человека машины определило стремительное технологическое развитие современной техники. Но вместе с тем была разорвана органическая связь с человеком, машина стала угнетателем, и здесь и возникает острая культурная и духовная проблема техники. Но, ужаснувшись от вреда машинной техники, отвергать машину в пользу возврата к простой инструментальной технике — это не что иное, как реакционерство. Развитие машинной техники оказало бесконечно огромное влияние на культуру человечества, и в будущем должно внести ещё больший вклад. Проблема заключается в том, как сделать отношения модерной техники и человеческой жизни органичными. То есть, сначала, будучи инструментальной, техника была органически связана с человеком; затем, с появлением машинной техники, она стала противостоять человеку; и задача новой культуры такова, чтобы вновь сделать технику, которая однажды вступила в конфронтацию с человеком, чем-то органичным человеческой жизни.

Если же сказать пару слов об отношении между японским духом и наукой, о котором сейчас ведутся дискуссии, то можно заключить, что поскольку даже в основе «инструментальной техники» лежит наука — ведь любая техника должна основываться на объективных законах, — то и в традиционном японском духе присутствует наука. Однако между инструментальной и машинной техникой существует огромная разница, а равно и современная наука, лежащая в основе развития машинной техники, является фундаментально новым явлением. Эти отношения отнюдь не являются просто чем-то непрерывным. Следовательно, чтобы на фундаменте традиционного японского духа развивалась наука и прогрессировала техника, японскому духу также следует совершить новый скачок; и в действительности, японская нация со времён Бакумацу 6 и до дня сегодняшнего прошла такое развитие. Что, однако, не означает, что японский дух вестернизировался. Не только невозможно, чтобы дух одного народа полностью превратился в дух другого: как уже было сказано, сегодняшняя всемирно-историческая проблема культуры, с исторической точки зрения, заключается в том, как ту технику, что возникла на Западе, объединить и гармонизировать с духовной культурой; в том, как снова сделать эту технику органичной для человеческой жизни, — и поэтому в решении её, само собой, нельзя попросту следовать за западной культурой (поскольку она не только не решила эту проблему, но и, напротив, демонстрирует её трагедию): наоборот, мы должны опереться на собственную созидательную силу японского духа. Мы должны, адаптируя так называемую «западную науку и технику» в целях развития, пойти дальше и решить всемирно-историческую проблему, которую так и не решила западная культура, и создать тем самым высокую, новую культуру. Для этого и потребуется углубить и развить японский дух.

Итак, каким же образом можно преобразовать модерную технику таким образом, чтобы отношения между ней и человеком стали органическими? Достичь этого аналогично инструментальной технике невозможно. Не задумываться о фундаментальном различии между инструментом и машиной и говорить, будто нечто подобное возможно, — ошибочно. Само собой, необходима так называемая «техника сердца» (心の技術, кокоро-но гидзюцу). Техника сердца — это техника, которая формирует человека или, иначе говоря, его душу. Техника такого рода особенно сильно развита на Востоке. Мы должны наилучшим образом использовать эту традицию. Важно формировать таких людей, такие души, которые смогут не уступать технике, господствовать над ней.

Однако невозможно управлять гигантским, могучим механизмом современной техники посредством одного лишь духа. Должен существовать более объективный, научный способ управления. Он сам по себе является одной из техник, которую можно помыслить как «технику, которая управляет техникой». Её, в противовес технике, управляющей природой, можно назвать «социотехникой» (社會技術, сякай гидзюцу). Подобно тому, как техника, господствующая над природой, основана на естественных науках, социотехника должна основываться на общественных науках. Это техника, осуществляющая социальный контроль над техникой. Она должна будет способствовать техническому развитию, меняя те социальные условия, которые этому развитию препятствуют. То, что до сих пор называли «злом современной техники», если хорошо подумать, на поверку в большинстве случаев оказывается виной не техники, а социального механизма, в который эта техника помещена; устранение этого зла должно быть основано на социотехнике. К примеру, сегодня перераспределение и децентрализация промышленности, сконцентрированной в современных городах, которое необходимо с точки зрения национальной обороны, здравоохранения, морали и т. д., может стать для техники и человека шагом к органическим отношениям. Или другой пример: решение проблемы регулирования отношений между городом и деревней также должно означать установление органических отношений между техникой и природой. Вероятно, можно считать «органификацию техники» (技術の有機化, гидзюцу-но ю: кика) конечной целью для различных видов социотехники, в том числе и для национального землеустройства 7. Техника, в таком случае, будет органична не индивидуальному телу — таковой была инструментальная техника. Современная машинная техника же, напротив, не может не быть органична, так сказать, «телу общества». Из этого становится ясным, что современная техника принципиально социальна. Техника должна быть социально органифицирована по отношению к телу общества. И здесь можно уловить всю важность и смысл национального землеустройства. И также, с точки зрения органификация отношений с телом общества, можно по-новому подойти к проблеме техники и нации. Различные социотехники, начиная с национального землеустройства, несут в себе принцип органификации техники и могут породить новые модусы культуры.

Таким образом, созидание новой культуры должно быть связано с развитием не одних лишь естественных наук, но и общественных. Наука не ограничивается естественным спектром, как и то, что мы называем «техникой», основывается не только на естественных науках: существует и основанная на общественных науках социотехника. Обычное до сих пор понятие техники следует расширить. Расширить концепт техники и прояснить топологические связи между разными техниками внутри него — такова задача создаваемых вновь «наук и о технике» или «философии техники». Как мне кажется, такая «наука о технике» или «философия техники» имеет важную роль для идеи новой культуры. Подобно тому, как должен быть углублён концепт техники, необходимо углубить понимание сущности техники.

Сейчас я не могу рассуждать о том, в чём заключается сущность техники, но я особо укажу здесь на один момент. До сих пор взгляд на современную технику был односторонне смещён в сторону объективизма. С этим связано рассмотрение техники только как средства. Более того, как уже было сказано, всякая техника является как средством, так в то же время и целью. Таким образом, можно, признавая за различными техниками уникальность и автономность друг от друга, помыслить связь между ними в отношениях «цель-средство». Обнаружив эту связь, мы можем прояснить отношения между техникой и духовной культурой. Ведь и суть того, что мы называем «духовной культурой», также является технической. Подобно тому, как в греческой философии техника и искусство обозначались одним словом — τέχνη, суть искусства, само собой, тоже является технической; и даже мораль, если посмотреть на неё с точки зрения инструментального действия (道具的に行爲, до: гутэки-ни ко: и), является технической. И, вероятно, в научном или философском мышлении также есть своя техника. Однако, когда мы рассматриваем духовную культуру как нечто техническое, мы не можем рассматривать саму технику просто как что-то объективное. Конечно, во всякой технике должна присутствовать объективная сторона, однако она не является чем-то просто объективным, а содержит в себе единство объективного и субъективного. Однобокий взгляд на технику как на только объективное связан, по всей видимости, с рассмотрением техники только как чего-то естественнонаучного. Но социотехнику нельзя рассматривать как нечто чисто объективное; очевидно, что в ней в качестве субъективного элемента должна присутствовать человеческая воля, и техника ищет синтеза этого элемента и объективных законов. И это не всё. Если задуматься, то и естественнонаучная техника не исключительно объективная: в ней всегда содержится человеческое целеполагание. Это будет легко понять, если посмотреть на технику как на историческое действие человека (人間の歴史的行爲, нингэн-то рэкиситэки ко: и) в историческом мире. Всё, созидаемое в историческом мире, является техническим. Исторический мир создаётся технически. Философия истории, с другой стороны, должна быть философией техники. И духовная культура, также создаваемая исторически, является технической.

Само собой, техника — это не просто нечто субъективное. Субъективный элемент в технике должен быть не просто субъективным, но, напротив, объективным. Техника исторически объективна. Однако то, что мы называем «исторически объективным», не в подлинном смысле объективно: субъективно-объективное — вот, что подлинно-объективное в историческом мире. Подобно тому, как должен быть исправлен односторонний, объективистский взгляд на технику, так и, с другой стороны, требует исправления односторонний, субъективистский взгляд на духовную культуру. Например, искусство, которое в Древней Греции рассматривалось наравне с техникой, в Новое время стало считаться простым продуктом субъективных переживаний или воображения. Однако искусство никогда не было чем-то чисто субъективным. Как подчёркивают сегодня Валери 8 или Ален 9, искусство — это тоже техника воздействия на твёрдую материю, и в художнике должно быть что-то от ремесленника. Идея искусства не просто рождается в голове художника: она рождается, когда тот манипулирует такой материей, как слово или мрамор, в акте творения произведения. «Творить» — это, в общем говоря, субъективно-объективное действие, и так называемая «идея» изначально также является чем-то исторически объективным, то есть субъективно-объективным. Не только духовная культура «идейна»: обычную технику также можно рассматривать как нечто, что выражает некоторую идею.

Таким образом, можно заключить, что идея новой культуры должна основываться на художественно-техническом мировоззрении. И то, что выше было описано как «органификация техники», также можно рассматривать как «артификацию техники» (技術の藝術化, гидзюцу-но гэйдзюцука 10). .

Примечания

[1] Оригинальное название статьи — 「技術と新文化」. Перевод осуществлён Ланцетовым М.А. на основе издания Мики К. Гидзюцу то син бунка [Техника и новая культура] // Мики Киёси дзэнсю [Полное собрание сочинений]. Т. 7. Токио: Иванами сётэн, 1966. — С. 317-329.

[2] Новый порядок в Восточной Азии (東亜新秩序, То: а синтицудзё) — идеологическое клише, впервые упомянутое принцем Коноэ (на тот момент — премьер-министр Японии) в известном «втором заявлении» 3 ноября 1938 года. Он сформулировал 6 программных положений: перманентная стабильность в Восточной Азии, добрососедство и международная справедливость, активная оборона против коммунизма, создание новой культуры (о чём и пишет Мики), экономическая сплочённость и кооперация, мир во всём мире. Позднее, в 1940 году, идеологема расширилась до «Восточноазиатской Сферы Сопроцветания» (大東亜共栄圏, Дай То: а кё: эйкэн). Подробнее см. Colegrove, Kenneth (1941). "The New Order in East Asia". The Far Eastern Quarterly. 1 (1): 5–24. doi:10.2307/2049073

[3] «Всемирно-историческое» (世界史的, сэкайси-тэки) — понятие, которое Мики Киёси заимствует у своего учителя, Нисиды Китаро (1870-1945). Подробнее о философии истории Нисиды см. Карелова Л. Б. Время, пространство и история в философии Нисиды Китаро 1930-х годов // Философская мысль. 2025. № 12. doi: 10.25136/2409-8728.2025.12.77574

[4] Скорее всего, Мики имеет в виду критику техники и Западной цивилизации в знаменитой работе Махатмы Ганди (1869–1948) «Хинд Сварадж, или Индийское самоуправление» (1909)

[5] «Но вспомним теперь, что техника наших дней нашла путь «в недоступное» («к непрошеному»!). С тех пор как она увидела возможность освободиться  в  своих  мероприятиях от содействия организующей, живой природы; с тех пор как ей удалось работать с помощью энергии, на­ копленной солнцем за тысячелетия в недрах земли; с тех пор как она не пользуется более для совершения своих творений ни живым человеком, ни освещаемыми солнцем полями и лесами, но выполняет их с помощью мертвых материалов и «механических» сил; с тех пор она не знает более границ, с тех пор она делает возможным еще только что считавшееся за невозможное, нагромождает Оссу на Пелион и вторично создает мир заново» — цит. по Зомбарт, Вернер. Собрание сочинений. Буржуа: к истории духовного развития современного экономического человека: пер. с нем., 2005. — 636 с.; ISBN 5-93615-050-X, 5-93615-044-5 — с. 394.                                                                                                           

[6] Период Бакумацу (1853-1868) — эпоха нестабильности в истории Японии, которая началась с прибытием американских «чёрных кораблей» коммодора Перри и завершилась падением сёгуната Токугава и реставрацией Мэйдзи. Отличалась всплеском ксенофобских настроений и, одновременно, живым интересом к западной культуре.

[7] Здесь Мики использует понятие 國土計畫, кокудокэйкаку — японский перевод немецкого термина Raumordnung, букв. «пространственная организация», который обозначает эффективное планирование и развитие территорий разного уровня. В тексте примером такого «национального землеустройства» является идея о децентрализации промышленности.

[8] Поль Валери (1871-1945) — французский поэт, философ, эссеист.

[9]Ален (псевдоним; настоящее имя — Эмиль-Огюст Шартье, 1868-1951) — французский писатель и философ-гуманист, повлиявший на Альбера Камю и Жан-Поля Сартра.

[10] Букв. «обыскусствливание техники»