С чего началось грехопадение? Троянская война? Один из сложнейших походов Геракла? С яблока. Этот фрукт несет на себе ответственность за многие беды, но действительно ли яблоко стало отправной точкой для всего сущего? 

Текст подготовлен автором телеграм-канала Voedino.

Происхождение «яблока».

Самый сложный вопрос этой статьи: почему именно яблоко? В древних библейских текстах (Книга Бытия 2:16–17) фигурирует некий запретный плод. Вкусив его с «древа познания добра и зла», Ева и Адам изгоняются из рая, что знаменует собой начало грешной жизни. «Плодом» без имени и четких характеристик навязанный Змеем фрукт назывался вплоть до эпохи Средневековья, пока великие мыслители-теологи не начали угадывать, чем так соблазнилась Ева. В итоге им стало яблоко: его повсеместно изображали в религиозных текстах, начиная с XII века.

Во многом судьба яблока определилась лингвистическим подбором, так как в европейских праязыках не было четкого названия для разных фруктов. Скажем, для французской средневековой миниатюры отправной точкой стало старофранцузское слово «pom» («плод»; от латинского «pomum» — «древесный плод»), которое к концу XII века уже преобразовалось в современное «pomme» («яблоко»). В Англии слово «æppel» («apple») означало что угодно — начиная с яблока, заканчивая кешью и бананом. Аналогично было в латинском языке: «malum», которое одновременно переводится как «плод» и «зло», не подразумевало какой-то конкретный фрукт. 

Что касается тех самых яблок, в античном мире они были довольно распространены. В XV книге «Естественной истории» (I в. н. э.) Плиний Старший перечисляет более двадцати сортов плодовых фруктов, по описанию которых мы узнаем яблоки. В древнегреческом искусстве яблоки встречаются гораздо раньше: еще в классическую эпоху (V–IV вв. до н. э.) мы видим их на мозаиках («Шествие Диониса» из дома Эона (Кипр)), в вазописи («Сад Гесперид» из южноитальянского Пестума) и скульптуре (Геракл Фарнезе, мраморная копия с оригинала 2-й пол. IV в. до н. э.). Стоит отметить, что «яблоком» даже в более узком, чем «плод», смысле могли называться любые шарообразные фрукты: гранаты, персики, айва. Плоды зизифуса, жертвами которых на земле лотофагов стали товарищи Одиссея, тоже вполне себе подходят под определение античного яблока. 

Метафорическое яблоко.

Как бы ни выглядело мифическое яблоко, какой бы сок — сладкий или кислый — оно ни давало, его присутствие всегда подразумевало нечто большее. В нашем ведении есть три древнегреческих мифа, центральной частью которых становится яблоко: «Илиада» Гомера, «Сад Гесперид» и «Аталанта». В каждом из этих мифов яблоко называется золотым. 

Роль «золотого яблока» скорее всего схожа для всех трех мифов: по мнению Джамбаттисты Вико («Основания новой науки об общей природе наций» (1725)) под «золотыми яблоками» подразумевались хлебные колосья, в цвету сравнимые с созревшими фруктовыми плодами. Логичнее всего эта теория встраивается в двенадцатый (иногда его называют одиннадцатым) подвиг Геракла: по приказу царя Эврисфея герой должен был проникнуть в сад Гесперид и забрать оттуда три золотых яблока. Яблоки те росли на золотом дереве, взращенном богиней земли Геей и подаренном Гере. Получив заветные яблоки, Геракл передал их Эврисфею, тот, в свою очередь, подарил их Афине, а Афина справедливо вернула яблоки Гесперидам. 

Подвиги Геракла также называются «трудами» — каждый из них посвящен определенному роду деятельности, будь то охота, добыча ценных металлов или земледелие. Кражу золотых яблок Гесперид Вико интерпретирует как сбор хлебного урожая. «Яблоко раздора» в его трактовке означает раздел плодородных земель между тремя богинями. Наконец, Аталанта, собиравшая оброненные Меланионом золотые яблоки и в итоге согласившаяся выйти за него замуж, очевидно, очаровалась не сладкими плодами.

Возможно, яблоко не стало бы столь востребованным среди древних, не будь оно круглым. Впервые доказательство шарообразной формы Земли привел Аристотель в IV в. до н. э. В стремлении расширить границы ойкумены, а вслед за возвышением Рима — империи, греки и римляне могли воспевать яблоко как идеологический символ. Возвращаясь к теории Вико о плодородных почвах, «золотое яблоко» воплотилось в золотой державе. 

В качестве атрибута власти шар появляется не позднее правления Октавиана Августа: на монетах, чеканных во второй половине I в. до н. э., мы можем наблюдать Викторию, стоящую на шаре либо возносящую лавровый венок на круглый щит. На монетах более поздних периодов шар перемещается в руку Провидения или Юпитера. С укреплением христианства шар-держава по-прежнему остается символом богоизбранной власти: от Византии до Франкского королевства. 

Что касается северного фольклора, в нем у яблок появляется конкретное свойство — живительный, молодильный эффект. Их также связывают со скандинавской девой Идунн, согласно Хаустлёнг (X в.), ведавшей «средство молодости асов». Яблоки упоминаются в двух текстах Эдды: в «Поездке Скирнира» (XIII в.) одиннадцать золотых яблок (либо же «золотые яблоки жизни») предлагаются Герд в обмен на брак с Фрейром; в «Видении Гюльви» (XIII в.) Снорри пишет об Идунн, хранящей в ларце яблоки, что делают богов молодыми. С одной стороны, германо-скандинавский эпос продолжает античную традицию, в общих чертах адаптируя миф о саде Гесперид. С другой, вводит понятие «древа жизни», что находит отклик в христианском учении: хоть Адам и Ева вкушали от «древа добра и зла», в Бытии (3:22) упоминается также древо, дарующее бессмертие. 

Так, мы вывели два ответвления сформированного когда-то «яблочного» мифа: первое, греко-романское, подразумевает яблоко как некий трофей, атрибут власти; второе, библейское, наделяет яблоко силой знания/силой жизни. 

Стигматизация яблока.

Как уже было отмечено выше, уравнение «плод» = «яблоко» оформилось в эпоху Средневековья. Тут надо уточнить, что «яблочный» миф был не столько логичным, сколько удобным: доступность яблок, их широкая распространенность, способность долго храниться и т. д. сделали фрукт главным символом-угощением в христианские праздники и дни почитания святых. Миф подстраивался под бытовую действительность, рождая новые смыслы и толкования. С одной стороны, был «райский сад» с «древом познания» и сочным яблоком, свисающим с него. С другой, «Змей-искуситель», «женщина» и кусочек «запретного плода». Само по себе яблоко не синонимично «злу», в отличие от действа, нарушившего его неприкосновенность. 

Женщина и ее греховность — это особенный квазимиф, выделившийся из «яблочного» мифа. В позднесредневековой миниатюре рядом с Евой и Адамом изображается полуженщина-полузмея либо же змея с женской головой — кельтская фея Мелюзина, в библейской действительности обращенная в мятежную Лилит. Яблоко также становится проводником потаенной сексуальности: его круглые формы повторяют округлые формы женской фигуры. Уже у античных авторов (Гиппократа, Галена) мы встречаем термины «семя» и «плод», относящиеся к процессу зачатия и вынашивания потомства. Согласно Гиппократу (V–IV вв. до н. э.), от живота организм напитывается живительной влагой. Далее теорию «жидкостей» (иначе: «соков»; гуморальную теорию) развивает Клавдий Гален (II в.), разделяя мужчину и женщину по темпераменту (жидкостному наполнению). По Галену женщины — холодные и влажные: такая физиология позволяет самке взрастить в чреве плод. И хоть речь здесь не о яблоках, растительные метафоры все равно присутствуют. Например, среди работ ювелира Жана Вандома (1930–2017 гг.) мы находим брошь в виде надкусанного яблока с косточками-гениталиями внутри (как нарек бы их Гален, «малые срамные губы»).

Неискушенные анатомическими подробностями, авторы куртуазной литературы также проводили аллюзии к эротическому удовольствию: в «Романе о Розе» (XIII в.) вместилищем пылающих чувств поэта является цветущий «сад», полный яблонь; у Чосера в «Рассказе Купца» (XIV в.) обуренный страстью супруг приглашает в «сад» Маю, а позже в том же самом саду, взобравшись на грушевое дерево, Мая вступает в запретную связь с Дамианом. Груша (которая во Франции называлась бы яблоней) отсекается от безмятежного садового пространства — это зона греха. 

В конце концов, плод греховного дерева привел человека к краху, лишениям, гибели. Вернемся к лингвистическим ассоциациям: в латинском языке слово «morsus» («укус») схоже с «mors» («смерть»). Вплоть до XVI века католическая Европа использовала латынь как способ общения с Богом. Неудивительно, что в народных языках возник каламбур между «кусающим яблоко Адамом» и «смертью» (учитывая, что изгнание из рая действительно сделало первых людей смертными). Известный сюжет о Белоснежке, кусившей отравленное яблоко, был навеян также громкими делами о ядах XVII века. В очередной раз «яблочный» миф столкнулся с новой действительностью и впитал ее в себя. 

Заключение. 

 Мы рассмотрели «яблочный» миф как единое целое, начиная с античности, заканчивая эпохой Нового времени. На протяжении веков история о яблоке формировалась в причудливом синкретизме ветхозаветного сюжета о грехопадении и народных легенд. Особенным для становления «яблочного» мифа стала эпоха Средневековья, когда модернизировались европейские языки и параллельно христианизировались древние культы. Тогда яблоко закрепилось в своей позиции «запретного плода». Поэтические метафоры превратили яблоко в источник любви, знаний, молодости, смертельной опасности. А дело было лишь в его распространенности.