Действие происходит в разных временах и эпохах.

Действующие лица:

Он / Ганимед
18 лет, молодой очень юно выглядяющий молодой человек из обычной семьи. Он понимает свою красоту, но не умеет еще понимать себя, свои чувства эмоции и соответсвенно решения.

Диметр / Дима / Дмитрий Владимирович
36 лет, преподаватель в художественном училище, носит тонкие круглые очки, выглядит стандартно, даже незаметно, его движения и одежда скучны и заурядны, но некоторые детали и эмоции выдают в нем очень живого человека, желающего многого, и не потерявшего свои надежды

Кардебалет состоит из 12-ти человек и в некоторых сценах отдельные артисты выполняют ситуационные роли, которые отмечены соответственными ремарками.

Сцена первая. Вступление.

Под холодным светом герой осторожно держит шляпу и ремень — призраки Отца. 

Тень Отца мерцает, исчезает, оставляя пустоту. Вокруг — застылые фигуры, музейные статуи боли и одиночества.

Пауза

Появляется Лиза (одна артистка из кардебалета) — холод и расстояние в каждом жесте. Герой дарит невидимые дары, птица надежды падает с высоты.

Ива (еще одна артистка из кардебалета) — дыхание весны, робкие прикосновения и страх близости. Танец взрослого открытия: смешение желания и сомнений.

Тени Учителя и Смотрительницы давят, сковывают тело и волю. Внутренний конфликт, борьба с голосами прошлого.

Пауза

Свет расширяется, герой отпускает маски и страхи. Поднимает лицо — и делает первый свободный шаг в новый мир.

Сцена вторая. Предложение.

Утро. 

Лицо в зеркале — словно впервые. Герой смотрит в зал. Мягкий изгиб носа, глаза, наполненные мыльной водой, свет на плечах. Он прекрасен, но сам себе — странный. В этой красоте есть что-то, что хочется спрятать. Он одевается быстро, в танце выходит, забыв надкушенное яблоко на столе. 

Надвигается коридор и он гудит. Все (кардебалет) бегут, шумят, шуршат бумагами. Он скользит мимо, почти невидим. Все кажутся взрослее, смелее, чётче. Всё — как сон, который движется без него.Пауза

В кабинете который проходит после толпы. Дмитрий Михайлович смотрит через него  как будто знает. Его танец ступающий, сухой, но мягкий. Он не говорит ни о чём, и говорит обо всём.

Он смотрит на него. Не как учитель. Не как хищник. Как будто отбирает. Как будто выбирает. Внутри всё становится тоньше. Как стекло — трескается. Он уходит, но оставляет свой номер. Слово Телеграм (интертитр) повисает в воздухе, как непрошеное дыхание.

После — сумерки. Люди исчезли. Дмитрий закрывает дверь.

Сцена третья. Надлом.

Начало. Покой. Сцена тёмная.На полу — тело. Оно не спит, оно слушает внутри себя. Плечо чуть приподнимается. Пальцы едва касаются воздуха. Тело тянется вперёд — не как жест, а как импульс. Движение начинается изнутри — не мышцами, а органами. Грудная клетка замирает, как будто хочет услышать зов.

Он не прозвучал — но он есть. 

Переход к образу эфеба. Тело поднимается, медленно, словно из воды. Оно оглядывается — никого нет. Но каждый жест обращён к невидимому Ему. Ладонь касается бедра. Бедро — света. Свет — исчезает. Движения мягкие, тягучие.

Колени чуть подламываются. Лопатки сдвигаются.

Разрыв. Световое пятно. Из темноты — резкий луч. Он делит тело пополам. Одна часть остаётся в покое. Вторая начинает вращение — не физическое, а пространственное. Словно тело ищет себя в будущем. Движение ускоряется, дыхание становится слышимым. Плечи идут вперёд, затем резко назад — как будто кто-то дернул. 

Свет меняется. Словно кто-то проходит мимо.

Входит второе тело. Или — он же, но отражённый. Они не прикасаются. Они повторяют друг друга. Взгляд, затем шаг. Зеркальное касание ладоней — не впрямую, но в воздухе. Они кружатся вокруг общего центра — медленно, осторожно. 

Ткань их костюмов цепляется, затем — отпускает. Каждое движение — будто проба: можно ли прикоснуться? можно ли остаться?Кульминация. Свет становится кроваво-красным. Они почти сливаются. Тела ложатся на пол — рядом, но не вместе. Один касается бедра другого. Другой смотрит в потолок. На мгновение — они дышат в унисон. Один поднимает голову, будто хочет сказать имя. Не говорит. Финал. Всё рассыпается. Второй исчезает. Остаётся первое тело — в позе покоя. Руки над грудью, будто защищают слово. Тишина.

Пауза.

На экране появляется текст:

Я знаю слово. Вижу сердцем.
Внутри него не кровь. А плод.

Сцена четвертая.

Экран:
Понедельник: 9–13. 15–18.
Вторник: 8–12. 15–18.
20–22. Среда…

Он держит в руках лист с договором — простая бумага, на которой написаны часы и подписи. Это его новая реальность. Сначала движения робкие — руки осторожно гладят лист, пальцы медленно перебирают буквы. Он словно пытается понять, что это значит для него.

Постепенно тело расправляется, плечи опускаются — он готовится показать себя. Встаёт, делает плавный шаг вперёд, шею вытягивает, открывая грудь. Медленные, растянутые движения — как будто он примеряет на себя новый образ, балансирует между покорностью и желанием быть свободным.

Он поднимает руки вверх, пальцы распускаются как ветви, потом резко опускает их, будто чувствуя тяжесть ответственности. Тело начинает двигаться более ритмично, слегка качается из стороны в сторону — отражение внутреннего конфликта между долгом и личным ощущением.

Свет тускнеет, и в тишине слышится дыхание. Он приседает, руки обнимают себя, как будто защищает внутренний мир. Потом медленно поднимается, поворачивается в сторону, глаза ищут невидимый взгляд — знак, оценку, одобрение.

Пауза

В конце сцены он (герой) замедляется, движения становятся едва заметными, словно пытается раствориться в воздухе — жест, который говорит о том, что он одновременно и часть системы, и чужой в ней.

Темнота наступает.

Короткий занавес.

Сцена пятая. Страхи.

Зал залит холодным белым светом с резким запахом хлорки и пыли. Входит молодой мужчина. Его тело моментально замечают сорок женских глаз. Тишина, напряжение.

Медленное, осторожное движение — герой снимает куртку, дрожит от холода. Его тело слегка сжато, движения неуверенны. В углу — старик, натягивает кальсоны, его движения медленные и усталые, контраст с юностью героя.

Он стоит перед залом, вглядывается в себя, волнение отражается в позе: плечи напряжены, руки слегка дрожат, взгляд то уходит вниз, то устремляется вверх — внутренняя борьба и страх.

Пауза

Выходит к аудитории в белых трусах, которые кажутся ему слишком открытыми. Свет наполняет комнату, словно волна. Девушки отворачиваются — их движения застенчивы и быстры.

Дмитрий Михайлович резким движением щипает резинку трусов, командует — десять минут готовности. Герой принимает стойку — медленный, выверенный переход в позу юноши на корточках, тело образует изящный полумесяц: ноги напряжены, колени держат баланс, спина ровна.

Медленные, минимальные колебания тела, словно борьба с внутренним желанием пошевелиться — слегка изгибается спина, смещается вес, пальцы ног в напряжении. Глаза смотрят ввысь, выражая одновременно гордость и уязвимость.

Студентки у мольбертов (или в толпе) (кардебалет): быстрые взгляды, шепоты, оценка. Герой чувствует их внимание, внутренне сжимается, едва заметные движения — вздохи, лёгкое напряжение в теле

Дмитрий подходит, мягко поправляет позу, кладёт руку на колено героя — жест поддержки и одобрения. Герой словно обретает уверенность, поза становится чуть свободнее, движения более плавные.

Свет меняется — становится тёплым, мягким, окутывающим. Тишина, слышны скрипы пола и щелчки карандаша (или в ладоши в танце) — время замедляется, героическое тело погружается в покой, словно готовится к новой сцене.

Все быстро разбегаются по сторонам, а герой замерши стоит в своей позе пока свет сходит на нет.

Сцена шестая.

Раннее утро. На сцене открывается (тенью) площадь, где с одной стороны возвышаются изваяния богинь — их силуэты словно охраняют границы между городом и деревней, две противоположности, с которых исходят проходы в разные миры. Свет рассвета мягко заливает пространство, придавая всему загадочный, почти мистический оттенок.

Из глубины равнины появляется Диметр (Дмитрий) — мужчина с величавой и сосредоточенной осанкой. Его движения медленные, словно он несет в себе груз пророчества и судьбы. Руки его взлетают, плавно описывая дуги, напоминающие морские волны, что разбиваются о скалы, принося соль и свежесть. В его теле звучит покой и торжество одновременно, он словно произносит беззвучное послание богам и людям.

Внезапно справа, из городского прохода, выходит юноша (Герой) — златокудрый, легкий, словно напоенный светом.

Его походка изящна, движения текучи и воздушны, будто он парит над землей. Он несет с собой невидимый свет, искрящийся в каждом повороте тела и каждом изгибе рук. Юноша словно олицетворяет вечную молодость и божественную красоту, его присутствие наполняет пространство свежестью и надеждой.

Вслед за ним стремительно выходят девушки (кардебалет) — ровно двенадцать одинаково просто одетых, они бегут по сцене, ищут Его (героя) взглядом и телом, их движения пульсируют ритмом волн, которые зовут и манят. Их шаги легки, но полны нетерпения, как будто они стремятся поймать мгновение и удержать его для себя.

Юноша, словно не замечая толпы, направляется в противоположный проход — к деревне, к границе страны. 

Его движения становятся все более прозрачными, воздушными, и он постепенно исчезает из поля зрения, оставляя за собой легкий шлейф света.

Толпа девушек бросается в погоню — их бег становится напряженным, прерывистым, словно расползается паутина ожиданий и надежд. Они переплетаются, расходятся и вновь сходятся, создавая живую, динамичную картину стремления и поиска.

Диметр возвращается на сцену, его появление сопровождается резким изменением настроения. Его движения теперь тяжелы, тело скручивается в изнеможении, он опускается на колени, а затем падает замертво, словно лишенный жизненной силы. 

Свет становится тусклее, цвет меняется на глубокие оттенки грецкого ореха, символизируя уход жизни и начало тишины.

Одна из девушек осторожно приближается к упавшему, нежно прикасается к его голове, ее движения исполнены скорби и любви. Тело наклоняется в поклоне, выражая утрату и горечь, но в этом поклонении звучит и нежность — глубинное понимание, что внутри, в сердце, не кровь, а ключевая сила любви.Пауза

Толпа девушек внезапно разлетается по сцене, их движения становятся быстрыми и резкими, словно ветер разносит листья, оставляя пространство пустым и наполненным молчанием.

Свет гаснет.

Сцена седьмая. Моно-танец.

Ледяной свет. Холодный ветер играет с тонкой белой рубашкой танцора, словно невидимый партнёр, поднимая и отпуская ткань. Он (герой) стоит на краю сцены, тело напряжено, пальцы держат фонарик, мерцающий огнём, дыхание прерывисто, движения медленные и осторожные — баланс на грани, хрупкое равновесие на краю мира.

Он начинает спускаться вниз, скользя и покачиваясь, словно на скользком льду, каждое движение плавно и выверено, тело изгибается волнами — борьба внутреннего холода и стремления к теплу. Взгляд его избегает прямого контакта, отражая смущение и уязвимость. Руки раскрываются и сжимаются, выражая борьбу со страхом и желание освободиться.

Посреди спуска он останавливается, глубоко вдыхает, пальцы сжимают свет, огонёк дрожит и гаснет. В одно резкое движение он поворачивается и наклоняется, словно бросаясь в пустоту. Свет отражается на лице и руках, играя контрастом между жизнью и холодом, страхом и надеждой.

Закончив движение, герой поднимает голову, делает шаг назад и замирает в позе ожидания. Его дыхание замедляется, руки мягко опускаются, отпуская напряжение. Один, окружённый светом и тенью, он стоит в тишине, наполненной невысказанными словами и неугасающей надеждой. Герой убегает со сцены и сцена покрывается тьмой.

Сцена восьмая.

В полумраке фона мягко мерцают свечи — их свет отражается в прозрачных бокалах, заполняя пространство едва слышимым шёпотом. Вход открывается, и тонкая ткань, словно занавесь, колышется на ветру. За ней проступают силуэты — дамы в широких юбках, офицеры в мундире, маленькие собачки бегают между складок, едва касаясь пола. Легкий звон стекла и приглушённый скрип скрипки создают тонкую, почти эфемерную атмосферу.

В центре — он, Дмитрий, в светлом костюме. Его лицо — зеркало скрытой тоски и надежды. Он держит в руках книгу долгов — несколько листов, связанная верёвкой, — словно оберег от времени. Он пристально смотрит на дверь, ожидая Его — того, кто вечно молод и таит в себе свет и тень.

Под лёгким светом ткани, что развевается, словно дым, они встречаются. Их движения медленны, но полны внутреннего огня: легкий наклон головы, прикосновение пальцев, как шёпот ветра. Взгляды переплетаются, как нити на ткани, связывая их в танце желания и страха.

Музыка обостряется — мягкий ритм шагов звучит в такт. Их тела движутся в экспрессивном танце, простые, но выразительные — легкие повороты, наклоны, взаимные уступки и захваты. Свет играет на их лицах, меняется вместе с дыханием музыки, отбрасывая тени, которые сливаются с тканью занавеса.

Танец становится всё более напряжённым, движения — резче, но в них всё та же хрупкая красота и уязвимость. Он тянется к партнёру, пытаясь удержать уходящий свет, но осознаёт — завтра это всё закончится. В каждом шаге — тоска и прощание. Герои разбегаются и свита тоже исчезает со сцены шумя.

Сцена девятая. 

Ганимед медленно двигается по сцене, плавно «пасёт» овец — кардебалет, который передвигается мелкими, мягкими шагами, по кругу вокруг него. Движения овец (кардебалета) спокойные, задумчивые, ритм неспешный. Ганимед останавливается, устало садится на пол или на невидимый камень (поза с наклоном корпуса, расслабленное лицо). Его руки осторожно кладутся на колени, глаза закрываются. Лёгкое покачивание тела — будто он старается заснуть. Кардебалет постепенно замирает в разных позах, создавая статичную, почти «живую» живопись.

Орел (Зевс/Дмитрий) входит с противоположной стороны сцены: движения резкие, но плавные — большие крылья (руки), которые иногда вытягиваются, создавая чувство воздушности и силы. Он подходит к Ганимеду и, не касаясь грубо, берёт его за плечо или за край одежды (имитация захвата когтистой лапой). В момент касания свет резко меняется — холодный, яркий, почти режущий. Ганимед открывает глаза, его взгляд — смесь удивления и страха.

Орел и Ганимед начинают «парить»: движения — плавные, широкие, раскрывающие пространства. Ганимед поднимается с пола, двигается в воздухе (акцент на плавные прыжки и повороты). Орел «ведёт» его вытянутые руки Орла сопровождают движения Ганимеда, словно направляют поток воздуха. Ганимед подаёт невидимый кубок — рука сжата вокруг «невидимого» предмета, медленно поднимается, затем аккуратно опускается. Кардебалет (овцы) на периферии сцены слегка двигаются, как наблюдатели. Ганимед постепенно утомляется, движения становятся медленнее, тяжелей. Он опускается на четвереньки, голова чуть опущена, плечи расслаблены.

Орел отходит в сторону, движения становятся сдержанными и минималистичными. Свет тускнеет, становится мягче. Ганимед резко встаёт, начинает бежать по сцене: быстрые, но не резкие движения, иногда падения и подъемы — это попытка найти что-то. Его тело напряжено, взгляд ищет «свет» или «отражение». Кардебалет мягко и плавно перемещается вокруг, создавая ощущение ветра, неустойчивости, пространства без опоры. 

Ганимед замедляет бег, постепенно возвращается к месту, где сидел. Он поднимает воображаемый кубок снова — медленное, почти ритуальное движение. Орел возвращается к нему, занимает позицию рядом — руки-«крылья» плавно окружают Ганимеда, словно покровительство. 

Свет постепенно гаснет, сцена затухает до темноты.

Сцена десятая.

Вход героя. На сцене слабый, холодный свет, почти рассвет. Юноша медленно входит, движения тяжёлые, будто носит невидимый груз усталости. Он смотрит по сторонам, словно не в силах найти опору. Герой начинает медленно снимать верхнюю одежду, каждое движение плавное, но с оттенком тревоги и неуверенности. Одежда падает на пол — символ сбрасываемых масок и внешних ролей. В этот момент свет ещё более тусклый, создающий эффект интимности.Теневой образ (воспоминание) появляется рядом, почти незаметно — движется как тень или призрак. Герой направляется к невидимому зеркалу (или реальному реквизиту), глядит туда — в отражение. Его движения замедляются, руки дрожат, глаза ищут ответы, внутренний конфликт становится виден через жесты. Теневой образ касается героя — лёгкие касания по плечам, рукам, как холодный ветер. Герой сжимается, его тело вздрагивает, словно пытается спрятаться от боли и воспоминаний. Он садится на пол, обнимает себя.Он медленно встаёт, делает шаги, будто пытаясь убежать от себя. Руки повторяют жесты отпуска, движения — поиск выхода, но каждый раз он возвращается назад. Его тело говорит: «Это временно, скоро всё изменится». Монотонный ритм шагов, дышит тяжело. Звуковое оформление — гудки автобусов, голоса за сценой, дождь. Герой замедляется, словно погружается в шум, который разрывает его внутреннюю тишину. Он наклоняется, будто вес жизни давит на плечи.Он поднимает голову к свету, руки раскрываются — одновременно и просьба о помощи, и принятие неизбежности. Теневой образ отступает, растворяясь в свет. Свет постепенно расширяется, оставляя героя одного, но освещённого.

Сцена одиннадцатая.

На сцене — тот же холодный рассвет. Герой появляется медленным, усталым шагом. Его движения тяжёлые, будто под тяжестью одиночества и усталости. Он снимает верхнюю одежду, освобождаясь от тяжести, но движения скованы. Вокруг — тени, имитирующие шум города и жизни, которые еще не начались.

Дмитрий появляется как тень или реальный танцор — жесты точные, иногда резкие, иногда ласковые, но всегда держащие власть над героем. Их взаимодействия — касания, которые одновременно вызывают у героя противоречивые чувства: тепло, страх, зависимость.Герой «оживляет» воспоминания — движения становятся быстрее, хаотичнее. Всплывают жесты близости и унижения, попытки спрятаться, оттолкнуть и одновременно удержать. В этих движениях — смущение, стыд и болезненная привязанность.

Дмитрий резко отстраняется, его движения становятся холодными и дистанцированными. Герой падает на колени, словно ударенный разрывом связи. Он пытается протянуть руки, но Дмитрий отводит взгляд и уходит. В этот момент звук — хлопок или звон — фиксирует момент окончательного разрыва. 

Он остаётся один, его движения становятся плавными и медленными — символ пустоты, горечи и осознания утраты. Он собирает воображаемые «разбитые» фрагменты себя — руки нежно перебирают воздух, словно пытаются сложить разбитую картину.

Свет становится мягче. Герой поднимает голову, делает глубокий вдох, его тело расправляется — как будто он готовится к новому этапу жизни, хотя и раненый. 

Он уходит со сцены медленным, уверенным шагом.

Сцена двеннадцатая.

На сцене — высокая гулкая тишина. Свет холодный, белёсый, будто разбавленный остатками зимнего света. На полу — длинная тень от открытого окна, она колеблется, как от ветра.

Герой входит один. Он несёт в руках бумажный свёрток — как будто часть себя. Его движения сдержанные, но внутри напряжены, как струна. Он замирает в центре. Вгляд в пространство — туда, где когда-то был смысл. Его шаги неуверенны, в теле — смешение предчувствия и нежелания быть здесь. Он разворачивает свёрток, там — деньги. Он разбрасывает их, как сухие листья.

На противоположной стороне сцены появляется Дмитрий. Сначала — как тень, потом — как тело. Он движется отстранённо, но властно. Между ними — пауза, долгая. Время будто останавливается.

Герой подаётся к нему — движение хрупкое, протяжённое, как у человека, идущего на примирение или исповедь. Он прикасается к груди Дмитрия. Тот — как камень. Дмитрий делает короткое, отрывистое движение рукой — отталкивает его. Тело героя отзывается, как треснувший сосуд. Он пошатывается.

Дмитрий приближается, шаг за шагом. Его походка — резкая, почти военная. В этом подходе — не гнев, а расчёт. Герой отступает, но уже поздно. Дмитрий хватает его за ворот, за волосы — жест насильственный, как последний приговор. Всё это — без пантомимы, без крика, только в жёсткой пластике тела.

Кульминационный удар. Он не физический в прямом смысле, но читается во всём: в световом всплеске, в подкошенных коленях героя, в его падении. Он падает на пол — не быстро, а будто внутрь себя. Мир вокруг него рассыпается.

Свет резко гаснет, остаётся только круглый пульсирующий пятак света над его телом. Дмитрий исчезает в темноте — он уходит так же внезапно, как появился.

На полу — герой. Он поднимается — медленно, тяжело, как будто впервые. Его лицо обращено к залу. Он один. В груди — дыра, но в ней уже нет крика. Он делает несколько шагов в сторону кулис — будто уходит в иной мир. Финальный свет — мягкий, вечерний, почти золотой. На сцене — пустота. Только маленький скомканный лист конверта на полу, покачивающийся от воздуха.

2024-2025

Белград, Сараево, Тбилиси