Новым текстом в коллекции проекта «Сноска» становится материал, посвящённый политической экономии климатического кризиса и борьбе за декарбонизацию. Политолог Илья Матвеев показывает, почему изменение климата нельзя считать внешней по отношению к социальной борьбе темой: декарбонизация напрямую связана с вопросами власти, неравенства, войны, империализма и будущего демократических преобразований. Текст предлагает одновременно глобальную и локальную рамку анализа — от теорий экстерналий и марксистской экологии до роли Китая, США, общественного мнения и особенностей российского углеродного консенсуса. Научный редактор текста — Виталий Землянский.

Введение

Промышленный капитализм, создавший тот мир, который мы знаем, основан на использовании ископаемого топлива (угля, нефти, природного газа). При его сжигании выделяется CO₂, усиливающий парниковый эффект атмосферы, что, в свою очередь, ведет к повышению температуры на поверхности Земли. Сверхбыстрое (по геологическим меркам) глобальное потепление учащает экстремальные погодные явления (ливни, наводнения, засухи, периоды аномальной жары), повышает уровень моря и разрушает целые экосистемы. Все это напрямую угрожает человеческим сообществам, которые сталкиваются с падением урожайности, дефицитом воды, превращением обширных регионов в территории, непригодные для жизни, распространением болезней, потенциально — с невиданной по масштабам климатической миграцией и войнами. Спровоцированное человеческой деятельностью изменение климата Земли уже происходит и будет продолжаться столетиями, но быстрое сокращение выбросов CO₂ и других парниковых газов позволит избежать худших сценариев с обширными и труднопредсказуемыми негативными последствиями.

Любой разговор об изменении климата наталкивается на очевидную трудность. Где найти время и силы, чтобы задуматься еще и об этой проблеме, когда нас и так окружают ужасы и катастрофы — бедность, дискриминация, репрессии и войны? Разве мало других насущных тем для разговора и объектов для приложения усилий? Но дело в том, что изменению климата все равно, задумываемся мы о нем или нет, отрицаем его или нет. Это физический процесс. Он будет происходить независимо от того, насколько человечество или какая-то значимая его часть готова уделять ему время. Мы стоим перед фактом, и от того, что мы отвернемся, зажмурим глаза, опустим руки, фактом он быть не перестанет. Но есть и хорошая новость — на самом деле, сразу несколько хороших новостей. Первая и главная из них заключается в том, что человечество не бессильно перед проблемой изменения климата. Сокращение выбросов парниковых газов и восстановление carbon sinks (природных систем, поглощающих CO₂) возможно и уже происходит. За последнее десятилетие был достигнут большой прогресс, прогнозы повышения температуры к 2100 году улучшились, а темпы введения возобновляемых источников энергии бьют рекорды. Огромное количество ученых, инженеров, журналистов, активистов и политиков по всему миру вовлечены в решение проблемы изменения климата — вероятно, сложнейшей и самой масштабной в истории человечества, — а широкие массы людей отнюдь не так равнодушны к ней и не так подвержены мифам, как может показаться на первый взгляд. Технологии для быстрой декарбонизации (комплекса мер, ведущих к сокращению выбросов парниковых газов) уже существуют и продолжат совершенствоваться. Декарбонизация приносит ощутимые дополнительные выгоды — чистый воздух, удобные и зеленые города, рабочие места, — и способна стать органичной частью политических программ левого толка.

Несмотря на эту позитивную динамику, ситуация в целом остается неудовлетворительной. Согласно последней оценке, опубликованной климатическим ресурсом Climate Action Tracker, при сохранении текущего курса глобальная температура к 2100 году повысится на 2,6 градуса по сравнению с доиндустриальным периодом (Climate Action Tracker 2025c). При этом Межправительственная группа экспертов по изменению климата (МГЭИК), самый авторитетный научный коллектив в мире по данной теме, указывает, что при повышении температуры более чем на 1,5 градуса риски изменения климата начинают расти быстро и нелинейно (IPCC 2018). Каждая десятая градуса имеет значение — это дополнительные сотни тысяч смертей от жары и десятки миллионов голодных, не имеющих доступа к воде, страдающих от болезней, климатических беженцев. Кроме того, с каждой десятой градуса растет риск достижения критических точек (tipping points), необратимо меняющих климатические и экологические системы. К примеру, тропические леса Амазонки могут превратиться в саванну — разрушится важнейшая экосистема, поглощающая CO₂, а значит, глобальное потепление ускорится. Аналогичным образом таяние вечной мерзлоты приведет к выбросам метана, также ускоряющим повышение глобальной температуры. В свою очередь, таяние гренландского ледника повысит уровень моря сразу на несколько метров. Единственный способ уменьшить вероятность наступления всех этих катастрофических событий — замедлить, насколько это возможно, темпы глобального потепления путем сокращения выбросов парниковых газов и восстановления природных carbon sinks. Но человечество год от года не справляется с этой задачей, хотя прочный исследовательский консенсус о необходимости ее достижения существует уже несколько десятилетий. Отсюда гневные речи Греты Тунберг на климатических саммитах и громкие акции вроде обливания супом картин (в защитном стекле). Тунберг и другие климатические активисты не сумасшедшие и не пытаются «любым способом привлечь к себе внимание». Они просто владеют фактами — бездействие сейчас означает миллионы смертей потом, но лица, принимающие решения, продолжают бездействовать. Можно спорить об эффективности каждой конкретной тактики, но стоящие за экоактивизмом мотивы абсолютно логичны и рациональны. Мы или понимаем, что на кону, и делаем все возможное, чтобы защитить планету и спасти как можно больше людей, или продолжаем жить в неведении (или отрицании). Последнее как раз и является формой глубоко иррациональной безответственности. Ее отлично проиллюстрировал фильм «Не смотри наверх» (2021) — можно, конечно, не смотреть наверх, но метеорит все равно прилетит.

При этом, как и в фильме, шансы остановить метеорит (биосоциальную катастрофу, связанную с крайними проявлениями изменения климата) все еще есть. Climate Action Tracker указывает, что три меры, которые страны Большой двадцатки могут реализовать к 2030 году, — удваивание энергоэффективности экономики, утраивание энергогенерации из возобновляемых источников и резкое сокращение выбросов метана — позволят выйти на траекторию 1,7 градуса глобального потепления к 2100 году, кратно уменьшив катастрофические риски (Climate Action Tracker 2025b). Эти меры потребуют масштабных реформ и глубоких социальных изменений, но они достижимы при текущем уровне технологий и наметившейся траектории их развития.

В конечном счете вопрос о декарбонизации — это вопрос о власти. Речь идет о том, чтобы преодолеть сопротивление петрогосударств (т.е. государств, значимая доля доходов которых связана с экспортом ископаемого топлива), нефтегазового бизнеса и популистов-климатических скептиков (Stoddard et al. 2021). Таким образом, борьба с изменением климата — это политическая задача наравне с защитой трудовых и социальных прав, исключением дискриминации и созданием более справедливого и мирного международного порядка. Более того, все эти цели пересекаются в уже существующих левых и социал-демократических программах, таких как Зеленый новый курс (Green New Deal) (Green 2024). Декарбонизация неотделима от борьбы за более справедливое и солидарное общество в целом.

Петрогосударство Россия

Россия может и должна стать одним из звеньев в глобальной цепи декарбонизации. В 2024 году на нашу страну пришлось 4,84% мировых выбросов парниковых газов, тогда как на весь Евросоюз (население которого превышает российское более чем в три раза) — 5,95% (Crippa et al. 2025). Россия — одна из самых неэффективных экономик в мире с точки зрения углеродного следа: объем выбросов CO₂ на 1 доллар ВВП в ней в два раза выше, чем по миру в целом (World Bank 2025a). Вопреки фантазиям о том, что Россия с ее холодным климатом даже выиграет от глобального потепления, риски для страны крайне серьезны и различаются в зависимости от региона:

• На юге и в центре европейской части страны, в Поволжье и на Урале вырастет смертность от аномальной жары
• Черноземные регионы будут страдать от дефицита воды, что скажется на сельском хозяйстве
• Сибирь и Дальний Восток столкнутся с более частыми и разрушительными лесными пожарами
• На севере страны таяние вечной мерзлоты разрушает инфраструктуру и высвобождает смертоносные инфекции и вирусы
• Экстремальные осадки угрожают Дальнему Востоку, Сибири, северу и центру европейской части страны (Макаров и др. 2025).

Как отмечают авторы исследования, в ряде регионов реализуется сразу три или четыре вида рисков, при этом «наложение различных рисков может вызвать множественные каскадные последствия» (Макаров и др. 2025, с. 11).

Сейчас Россия ведет себя как типичное петрогосударство, саботируя международные переговоры по изменению климата (к примеру, путем лоббирования формулировки, согласно которой газ — «переходное топливо» и его использование допустимо при отказе от угля) и отказываясь брать на себя обязательства по декарбонизации. Последнее делается путем назначения неамбициозных целей по сокращению выбросов (по сравнению с 1990 годом, после которого выбросы и так уменьшились в результате промышленного спада) и манипуляций со статистикой поглощения CO₂ российскими лесами. Несмотря на номинальную цель, согласно которой страна должна достичь углеродной нейтральности, т. е. перестать быть чистым источником парниковых газов, к 2060 году, российские стратегические документы предусматривают рост добычи ископаемого топлива. Согласно Энергетической стратегии до 2050 года, принятой в 2025 году, в рамках «целевого сценария» в стране будет непрерывно увеличиваться добыча и нефти, и газа, и угля (см. таблицу 1). Политика «недружественных», т. е. западных, государств по переходу на возобновляемые источники энергии названа в Стратегии «несбалансированной», а попытки ускорить декарбонизацию на международных переговорах — «политизированными» и преследующими цели «недобросовестной конкуренции, вмешательства во внутренние дела государств и ограничения суверенитета государств в отношении их природных ресурсов» (Энергетическая стратегия… 2025). Стратегия упоминает необходимость сокращения выбросов, но включает одну-единственную метрику в рамках данной задачи — рост коэффициента полезного использования попутного нефтяного газа.

Таким образом, российское руководство идет ва-банк, делая ставку на добычу, потребление и экспорт ископаемого топлива вопреки международным усилиям по декарбонизации. При любом сценарии будущего этот путь является проигрышным. Если мировой спрос на ископаемое топливо останется стабильным или даже вырастет, как предсказывает российская Энергетическая стратегия, Россия вместе с остальными миром испытает на себе разрушительные и непредсказуемые последствия изменения климата. Если же глобальная декарбонизация примет лавинообразный характер, Россия войдет в низкоуглеродный мир неподготовленной, полагающейся на архаичную и невостребованную отрасль ископаемого топлива. Хотя Стратегия и претендует на долгосрочный характер, в действительности ее цели являются краткосрочными и конъюнктурными: избежать сложного и затратного процесса декарбонизации, чтобы в ближайшей перспективе продолжать вкладываться в военно-промышленный комплекс и распределение нефтегазовой ренты среди лояльных режиму элит. Декарбонизация подрывает основы российского режима — коррупцию и империализм. И то, и другое требует денег, а в результате декарбонизации их может стать меньше (сократятся, пусть временно, бюджетные доходы, тогда как сама декарбонизация потребует масштабных вложений). Таким образом, сохранение диктатуры и ее империалистических амбиций в прямом смысле лишает будущего страну — а косвенным образом и весь мир, учитывая российский вклад в глобальное исчерпание углеродного бюджета, т. е. общего количества выбросов парниковых газов, которые могут быть совершены без перехода к катастрофическим сценариям изменения климата. В российском случае империализм, авторитаризм и экономика ископаемого топлива намертво связаны и развязать этот узел можно, только избавившись и от одного, и от другого, и от третьего.

Капитализм и изменение климата: от мейнстримной экономики к марксизму

С тех пор как в 1712 году английский изобретатель Томас Ньюкомен создал первый коммерчески успешный паровой двигатель, промышленный капитализм неразрывно связан со сжиганием ископаемого топлива. Во влиятельном отчете Stern Review, посвященном изменению климата, последнее названо «крупнейшим провалом рынка за всю историю» (Stern 2007). И мейнстримные, и неортодоксальные экономисты признают, что борьба с изменением климата требует вмешательства в работу рынка, но понимают проблему по-разному — и предлагают разные решения.

Для мейнстримных экономистов изменение климата — это негативная экстерналия, т. е. внешний эффект рыночной деятельности, создающий издержки для третьих лиц. Так, алкоголь — особый товар, вызывающий опьянение, а пьяный может устроить дебош. Но в себестоимость алкоголя не входит оплата труда полицейских, которые будут задерживать дебошира. Именно такой пример привел в своей книге «Экономическая теория благосостояния» (1920) британский экономист Артур Пигу, один из родоначальников теории экстерналий. Он отметил, что в некоторых случаях частные расходы от экономической деятельности оказываются меньше, чем социальные расходы (т.е. расходы, понесенные третьими лицами). Этот разрыв не компенсировать, изменив условия договора между субъектами экономической деятельности, потому что издержки несут не они, а третьи лица. Пигу приходит к выводу, что для уравнивания частных и социальных расходов необходим специальный налог (Пигу 1985). Версией подобного «налога Пигу» как раз и является углеродный налог, т. е. налог на выбросы парниковых газов, действующий, по состоянию на 2024 год, в 27 странах (Our World in Data 2025). Вычислением «социальной цены CO₂» (выраженной в долларах на одну тонну выбросов), необходимой для расчета этого налога, как раз и занята мейнстримная экономика.

Иную логику для понимания связи капитализма и изменения климата предлагает марксистская традиция. Сам Маркс в своих работах продемонстрировал глубокую экологическую интуицию. Он опирался на труды немецкого агрохимика Юстуса фон Либиха. Один из родоначальников практического использования синтетических удобрений, Либих к 1850-м — 1860-м годам все больше беспокоился о дисбалансе, вызываемом современным ему сельским хозяйством. По его мысли, вывоз продовольствия из сельской местности в города вел, с одной стороны, к обеднению почвы из-за лишения ее естественных удобрений, с другой — к накоплению отходов в городах и трудностям, связанным с их утилизацией. Маркс обобщил это наблюдение до уровня теоретического вывода в третьем томе «Капитала»:

Крупная земельная собственность сокращает сельское население до постоянно понижающегося минимума и противопоставляет ему все возрастающее, концентрирующееся в больших городах промышленное население; тем самым создаются условия, которые вызывают непоправимую брешь в процессе общественного и диктуемого естественными законами жизни обмена веществ, вследствие чего сила почвы расточительно растрачивается, а эта расточительная растрата при посредстве торговли распространяется далеко за пределы собственной страны (Либих) (Маркс и Энгельс 1962, с. 378).

Похожая мысль содержится в первом томе «Капитала»:

Капиталистическое производство, постоянно увеличивая перевес городского населения, которое это производство скопляет в крупных центрах, накопляет тем самым, с одной стороны, историческую силу движения общества вперед, а с другой стороны, препятствует обмену веществ между человеком и землей, т. е. возвращению почве ее составных частей, использованных человеком в форме средств питания и одежды, т. е. нарушает вечное, естественное условие постоянного плодородия почвы. <…> …всякий прогресс капиталистического земледелия есть не только прогресс в искусстве грабить рабочего, но и в искусстве грабить почву, всякий прогресс в повышении ее плодородия на данный срок есть в то же время прогресс в разрушении постоянных источников этого плодородия.
(Маркс и Энгельс 1960, с. 514-515).

«Обмен веществ» здесь используется как метафора для всей совокупности взаимодействий между человеком и природой. Природные процессы имеют циклический характер, тогда как накопление капитала линейно и потенциально безгранично. В ситуации, когда человеческая деятельность подчинена императиву накопления капитала, циклическая и линейная логика сталкиваются между собой, создавая «брешь», или разрыв, в биосоциальном обмене веществ, что напрямую угрожает природе и человеческим сообществам (Foster 1999). Глубина теоретической интуиции Маркса подтверждается тем, что предложенная им схема точно описывает процесс, еще не открытый в период, когда он работал над «Капиталом»: антропогенное изменение климата. Подобно тому как капиталистическое сельское хозяйство нарушает природный цикл восстановления почвы (ситуация, описанная Либихом, а вслед за ним Марксом), сжигание ископаемого топлива в ходе капиталистического промышленного производства нарушает углеродный цикл, поддерживающий стабильную концентрацию CO₂ в атмосфере. Таким образом, изменение климата — частный случай разрыва в биосоциальном обмене веществ (Clark and York 2005).

Неоклассическая теория экстерналий и марксистская теория разрыва в биосоциальном обмене веществ в чем-то схожи. Обе указывают на негативные последствия экономической деятельности, нуждающиеся в исправлении. Ключевое различие в том, что подход, основанный на экстерналиях, рассматривает ущерб от изменения климата исключительно в денежном эквиваленте. Для того чтобы стать частью экономического моделирования, экстерналии должны получить количественную оценку. Такие расчеты позволяют сравнить экономические потери от изменения климата со стоимостью мер по декарбонизации, тем самым вычислив «оптимальный» уровень глобального потепления. В результате потеря биоразнообразия или разрушение экосистем оказываются допустимыми, если компенсируются более интенсивным экономическим ростом, — ведь и то, и другое измеряется в деньгах. Можно ли (и нужно ли) рассчитывать «стоимость» необратимых биосферных изменений, как будто есть сумма, делающая их приемлемыми, — вопрос, который экономическое моделирование выносит за скобки (Neumayer 2003).

В целом последствия изменения климата настолько разнообразны, нелинейны и непредсказуемы, что, по признанию экономиста Мартина Вайцмана, «вероятно, лучшее, что может сделать климатический экономист, — не давать оценку выгод и издержек, как если бы она была точной и объективной… и даже не выдавать свой анализ за нечто, приближающееся к точному и объективному результату» (Weitzman 2009, p. 18). Коллеги Вайцмана лишены подобной профессиональной скромности. Наиболее известный из них, нобелевский лауреат Уильям Нордхаус на лекции по случаю вручения этой награды указал, что «оптимальным» с точки зрения выгод и издержек является повышение температуры на 4 градуса (Nordhaus 2018). В то же время, по словам климатолога Кевина Андерсона, такое повышение «несовместимо с существованием организованного глобального сообщества, исключает саму возможность адаптации и разрушительно для большинства экосистем» (Anderson 2025). Оценки Нордхауса и других мейнстримных экономистов резко расходятся с оценками климатологов, зато выступают ключевым элементом зеленого капитализма — совокупности идей, интересов и институтов, пытающихся примирить декарбонизацию с императивом накопления капитала (Buller 2022). Жертвой в данном случае оказывается именно декарбонизация.

В противоположность этому марксистская экология указывает на абсолютные биосферные пределы накопления капитала, разоблачая саму попытку определить их «стоимость» как присущую капитализму мистификацию, сводящую многообразие жизни к товарной форме. В этом смысле экологическая интуиция Маркса предвосхищает идеи современных климатологов, например, концепцию планетарных границ, предложенную учеными из Стокгольмского центра устойчивости под руководством Йохана Рокстрема (Rockström et al. 2009). Согласно этой концепции, наличие на Земле условий, пригодных для жизни и развития человеческих сообществ, зависит от ряда биофизических процессов, таких как углеродный, азотный и фосфорный цикл. Вмешательство человека в эти процессы ведет к их дестабилизации с потенциально катастрофическими последствиями. Рокстрем и коллеги предложили набор измеримых параметров, таких как концентрация CO₂ в атмосфере, превышение которых означает выход за безопасные для человека границы вмешательства в биофизическую регуляцию Земли. Эти границы имеют абсолютный характер — их превышение невозможно «компенсировать» экономическим ростом.

Если сам принцип бесконечного накопления капитала несовместим с конечными ресурсами Земли и пределами антропогенного влияния на ее биофизические системы, означает ли это, что борьба с изменением климата требует демонтажа капитализма как такового и замены его социальной организацией, которая не была бы основана на императиве накопления капитала? Этот вопрос находится в центре спора между сторонниками зеленого роста, с одной стороны, и дероста (degrowth), — с другой. Ключевым эмпирическим критерием здесь является возможность разъединения (decoupling) экономического роста и роста выбросов парниковых газов. Такое разъединение может быть относительным (темпы роста выбросов снижаются по сравнению с темпами экономического роста) или абсолютным (экономический рост продолжается, тогда как выбросы остаются стабильными или сокращаются). Если абсолютное разъединение возможно, то экономический рост без угрозы для климата представим. Если нет, то борьба с изменением климата перетекает в борьбу с капитализмом как таковым.

Последние данные показывают картину, на первый взгляд, благоприятную для сторонников зеленого роста. Согласно отчету, опубликованному в декабре 2025 года, из 113 стран, на которые в совокупности приходится 97% мирового ВВП по паритету покупательной способности, в 40 фиксируется относительное разъединение роста ВВП и роста выбросов CO₂ в 2015–2023 годах и еще в 43 — абсолютное разъединение (Energy and Climate Intelligence Unit 2025). Другими словами, в 43 странах (на которые приходится почти половина мирового ВВП и 36% выбросов) экономика росла, а выбросы сокращались. Еще в 40 странах выбросы росли, но темпами, меньшими, чем рост ВВП. Причем по сравнению с периодом до Парижского соглашения (2006-2015) стран, достигших относительного разъединения, стало на пять больше, а стран, достигших абсолютного разъединения, — на 11 больше. Эти данные, вне всяких сомнений, демонстрируют прогресс декарбонизации: экономический рост без роста выбросов возможен не только в теории, но и на практике, а число стран, реализовавших эту низкоуглеродную модель, после принятия Парижского соглашения увеличилось (см. рис. 1).

Здесь возможна следующая критика: страны, достигшие абсолютного разъединения (в подавляющем большинстве это богатые западные страны), просто перенесли производство в третий мир, тем самым «экстернализовав» свои выбросы. Однако расчеты были выполнены на данных, учитывающих импорт и экспорт: если страна импортировала товары, то их углеродный след прибавлялся к ее выбросам, если экспортировала — наоборот, вычитался. Таким образом, статистика не игнорирует глобальные цепочки поставок.

Означает ли эта картина, что сторонники дероста посрамлены и капитализм при должных усилиях по декарбонизации безопасен для планеты? Нет, это не так. Во-первых, несмотря на достижение частью стран абсолютного разъединения, в мировом масштабе оно все еще не достигнуто: попросту говоря, выбросы парниковых газов по миру в целом продолжают расти (хотя и медленнее, чем десятилетие назад). Несмотря на титанические усилия Китая, который, вероятно, в 2025 году достиг своего углеродного пика, мировой пик все еще остается вопросом будущего, хотя и достаточно близкого (Voosen 2025). В текущей ситуации глобальное повышение температуры на 1,5 градуса практически неизбежно, а чтобы остаться на уровне 2 градуса и ниже, нужно сокращать выбросы куда быстрее, чем это происходит сейчас. Сам факт достижения абсолютного разъединения отдельными странами и даже планетой в целом не означает, что темпы сокращения выбросов достаточны для предотвращения климатической катастрофы. Получится ли остаться в парадигме роста, при этом сократив выбросы настолько, насколько это считают необходимым климатологи, — открытый вопрос.

Во-вторых, негативные экологические последствия капитализма не сводятся к изменению климата. Даже если низкоуглеродный рост возможен, ресурсы планеты все равно конечны, а помимо изменения климата современная глобальная экономика оказывает давление на восемь других планетарных границ (по версии Рокстрема и коллег) (Rockström et al. 2009). Чтобы неограниченный рост стал полностью безопасен для Земли, он должен перестать быть связан с ростом давления на ресурсы и биофизические процессы планеты в целом. Здесь применима та же логика абсолютного и относительного разъединения. Абсолютное разъединение экономического роста и роста потребления ресурсов (не только ископаемого топлива) называют «дематериализацией» экономики (Lorek 2014). Климатические экономисты сходятся на том, что в глобальном масштабе оно невозможно (Ward et al. 2016). Так, отчет Программы ООН по окружающей среде прогнозирует даже при максимально благоприятном сценарии рост добычи ресурсов к 2060 году на 20% (а при экстраполяции текущих трендов — на 59%) (United Nations Environment Programme 2024, p. 89). Полностью «виртуальный» экономический рост без роста экологических издержек — фикция. В этом смысле у сторонников дероста сильные аргументы.

Впрочем, и их позиция не лишена противоречий. Так, сторонники дероста признают, что страны глобального Юга должны достичь уровня жизни, сопоставимого с уровнем жизни в странах глобального Севера (Kallis et al. 2025, p. 72). Это потребует гигантского экономического рывка, неизбежно связанного с давлением на планетарные границы. Даже если представить, что такой рывок не опосредован логикой накопления капитала и прямо преследует цели удовлетворения базовых человеческих потребностей, его экологический эффект все равно будет огромным. В Германии на человека в среднем приходится 46 м² жилой площади, тогда как в Индии — всего 5-10 м² (Federal Statistical Office of Germany 2025; Thakur 2017). Строительство жилья в рамках китайской модернизации, беспрецедентной в истории, когда более полумиллиарда человек переехали в города, приняло такие масштабы, что в 2021–2022 годах Китай использовал больше цемента, чем США за весь 20 век (Ritchie 2023). (Производство цемента при этом — один из ключевых источников выбросов CO₂.) Спор между сторонниками зеленого роста и дероста, таким образом, выглядит несколько схоластическим. Если и те, и другие признают, что жизненные стандарты в странах глобального Юга должны существенно вырасти, вопрос заключается не в том, совместим ли в принципе бесконечный рост с конечными ресурсами Земли, а в том, как повысить эти стандарты, оставшись в рамках того, что Рокстрем и коллеги назвали «безопасным пространством для человеческой деятельности».

На практике программы зеленого роста/зеленого капитализма и дероста во многом пересекаются. Оба лагеря признают необходимость декарбонизации экономики. Ключевое различие — в приоритетах. Зеленый капитализм готов к осуществлению мер по декарбонизации ровно настолько, насколько они сохраняют существующие источники прибыли и создают новые. Если декарбонизация угрожает накоплению капитала, то именно она приносится в жертву. Дерост, в свою очередь, отдает приоритет сокращению выбросов, не стремясь ни сохранить норму прибыли в кратко- и среднесрочной перспективе, ни сам капитализм в долгосрочной перспективе. Однако это не снимает перед теоретиками дероста вопрос о том, как сделать зеленый переход справедливым, сохранив жизненные стандарты (если не потребительские эксцессы) обычных людей в первом мире и повысив их в третьем мире. Левые и социал-демократические программы, такие как Зеленый новый курс, как раз и пытаются предложить такую комплексную стратегию. Несмотря на то, что Зеленый новый курс и дерост иногда противопоставляются, они вполне могут дополнять друг друга (Mastini et al. 2021). Зеленый новый курс, по сути, предлагает набор переходных требований, которые могут стать прологом к более масштабной реорганизации экономики и общества, предполагающей отказ от императива накопления капитала в пользу гармоничного сосуществования с биофизическими процессами Земли.

Ложный пессимизм: изменение климата в мировом общественном мнении

Есть масса причин, по которым стоило бы ожидать невысокого общественного беспокойства по поводу изменения климата. Дэниел Гилберт перечислил те из них, что относятся к области эволюционной психологии:

• Изменение климата, хоть оно и вызвано людьми, не является результатом злой воли конкретного человека или группы лиц. Отсутствует понятный виновник, из-за этого климатические изменения в меньшей степени опознаются как угроза
• Изменение климата — не моральный вопрос и не связано с нарушением табу. Отсутствие моральной паники также снижает резонанс, вызываемый этой темой
• Для большинства людей изменение климата не представляет видимую и непосредственную угрозу. Острота реакции снижается, когда существует лишь шанс, что угроза воплотится в жизнь (к примеру, человек станет жертвой вызванного глобальным потеплением стихийного бедствия) или последствия угрозы отложены (все больше людей будут ощущать на себе эффекты изменения климата, но не сейчас, а в течение десятилетий)
• Климатические изменения нарастают постепенно. Отсутствие внезапных и резких перемен — еще один фактор, снижающий общественный резонанс по данной теме

Итого: изменение климата — это анонимный и постепенный процесс, не связанный с нарушением моральных норм и не затрагивающий большинство людей так, чтобы это ощущалось как непосредственная угроза. По мнению Гилберта, в результате в голове у человека не срабатывает сигнализация: человеческая психика эволюционно не приспособлена к реакции на процессы подобного рода и «мы продолжаем крепко спать в пылающей постели» (Gilbert 2011).

Факторы, которые Гилберт считает результатом эволюционной адаптации психики, также являются продуктом социальных отношений. К примеру, анонимность изменения климата, его связь с физикой, а не моралью, препятствует сенсационалистскому освещению этой темы в СМИ, а значит, и росту общественного внимания к ней. В то же время есть ряд проблем, в чем-то похожих на изменение климата, но вполне способных вызвать общественный резонанс. К примеру, повышение пенсионного возраста также не создает непосредственной угрозы для молодых людей, его последствия отложены на десятилетия, что не мешает молодежи массово протестовать против него (впрочем, и само изменение климата уже спровоцировало молодежные протесты, такие как начатая Гретой Тунберг Школьная забастовка за климат).

И сама проблема изменения климата, и общественная реакция на нее, как и со всеми прочими социальными проблемами, является результатом усилий по фреймингу, т. е. определению рамок интерпретации, со стороны различных общественных и политических сил. Климатические активисты здесь сталкиваются со своими оппонентами, распространяющими разные формы климатического скепсиса. Объективные особенности изменения климата как физического процесса, а также эволюционно обусловленные особенности человеческой психики, вне всяких сомнений, оказывают влияние на восприятие этой проблемы, но всегда в опосредованном виде, преломляясь через призму социальных процессов и конфликтов.

Глобальные опросы общественного мнения показывают, что пессимизм Гилберта не вполне обоснован: изменение климата вызывает у людей серьезное беспокойство и стремление действовать. По данным опроса, проведенного Pew Research Center в 2025 году в 25 странах, в среднем 67% респондентов считают изменение климата «крупной угрозой». При этом на родине климатического скептицизма, в США, этот показатель ниже — 51%. Тема изменения климата в США стала жертвой политической поляризации: «крупной угрозой» его считает 84% демократов и только 20% республиканцев. В других странах политический разрыв по этой теме тоже есть, но он значительно меньше, чем в США. Во всех случаях климатические скептики чаще встречаются именно среди правых (Pew Research Center 2025).

Опрос People’s Climate Vote, проведенный под эгидой Программы развития ООН и Оксфордского университета в 77 странах, на которые в совокупности приходится 87% населения Земли, показал следующее:

• 32% респондентов задумываются об изменении климата ежедневно, еще 24% –хотя бы один раз в неделю
• 33% указали, что изменение климата сильно влияет на крупные решения, принимаемые в их семьях: где жить и работать, что покупать
• 41% считают, что их страна должна перейти от угля, нефти и газа к возобновляемым источникам энергии, таким как солнечная и ветровая генерация, «очень быстро», еще 30% выбрали вариант «достаточно быстро» (UNDP 2024b)

Из всех 77 стран, участвовавших в опросе, самая низкая доля сторонников зеленого перехода — в России: только 8% выбрали вариант «очень быстро» и еще 8% — «достаточно быстро», тогда как абсолютное большинство (54%) остановилось на варианте «медленно», при этом 21% не хотят отказываться от угля, нефти и газа в принципе (UNDP 2024a). Это свидетельствует о широком «углеродном консенсусе» в российском обществе. В России он значительно прочнее, чем по миру в целом и даже в других петрогосударствах (см. табл. 2). Причина, вероятно, кроется в приоритетах властей: в отличие от России в Саудовской Аравии, например, декларируется цель к 2030 году получать половину электричества из возобновляемых источников. Россия же остается петрогосударством и на словах, и на деле. Население страны ориентируется на сигналы, получаемые из Кремля, при этом альтернативные точки зрения не слышны из-за цензуры в СМИ. Стоит отметить, что и в оппозиционном движении, обладающем собственной медиа-инфраструктурой, тема изменения климата освещается редко и зачастую в духе консервативного клима-скепсиса, свойственного многим представителям либеральной оппозиции.

Как показывают глобальные опросы, значительная часть населения Земли не только обеспокоена изменением климата и поддерживает зеленый переход, но и готова лично вкладываться в его осуществление. Так, масштабное исследование 125 стран показало, что 69% респондентов согласны жертвовать 1% своего дохода на борьбу с глобальным потеплением. (Россия — снова среди стран с самой низкой долей положительно ответивших на этот вопрос. Российский результат — 41%. Из 125 стран эта цифра меньше только в Литве, Израиле и Египте.)

Последнее исследование продемонстрировало еще один любопытный эффект. Респондентов просили не только ответить, готовы ли они лично жертвовать часть заработка на борьбу с изменением климата, но и оценить, какая доля населения страны готова это делать. Средняя оценка составила 43%. Другими словами, люди испытывают ложный пессимизм в отношении сограждан — в их представлении готовность действовать распространена куда меньше, чем на самом деле. Этот эффект подтверждается другими исследованиями (Geiger and Swim 2016). И обеспокоенность изменением климата, и поддержка декарбонизации, и готовность лично в нее вкладываться на самом деле выше, чем в оценках граждан. Это распространяется даже на политические элиты. Авторы одной из работ опросили 106 сотрудников аппарата Конгресса США, предложив им оценить, какой процент населения страны поддерживает регулирование CO₂ как загрязняющего вещества. Помощники конгрессменов, казалось бы, должны быть профессионально заинтересованы в точной информации об общественном мнении. Тем не менее, и они преуменьшили поддержку экологического закона — причем и те, кто выступали против него, и те, кто сами его поддерживали (Mildenberger and Tingley 2019).

Такой эффект уже наблюдался раньше в связи с раскалывающими общество социальными и политическими проблемами, к примеру, сегрегацией в США: ее реальная поддержка была куда ниже, чем в представлениях людей. Оптимистичный вывод заключается в том, что при определенных условиях общественная видимость и одобряемость борьбы с изменением климата могут начать расти опережающими темпами, в итоге превратившись в лавину требований к национальным правительствам. Если люди обнаружат, что не только они сами, но и большинство их сограждан обеспокоены изменением климата, запрос на перемены может начать разрастаться, как воронка. Как указывал в своей знаменитой книге об общественном мнении Тимур Куран, «предпочтения отдельных людей взаимозависимы, поэтому скачок общественного противодействия может усиливать сам себя. При благоприятных условиях каждый скачок будет стимулировать дальнейшие скачки» (Kuran 1995, p. 247). Именно на это должны ориентироваться климатический активизм и левая политика зеленого перехода.

Геополитика изменения климата: китайская история

Изменение климата и декарбонизация накладываются на глобальные кризисы капитализма и геополитические расколы. Нет смысла говорить о декарбонизации абстрактно, вне связи с динамикой накопления капитала и межгосударственными противоречиями. А если учитывать эти факторы, то упор должен быть сделан на Китай.

Модернизацию Китая можно описать только в превосходной степени: его рывок последних десятилетий уникален в мировой истории. По сравнению с 1978 годом, когда начались реформы Дэн Сяопина, доля городского населения в Китае выросла с 18% до 67%: в города переехало около 600 млн человек. Более 800 млн человек вышли из крайней бедности (1,9 долл. в день), при этом на Китай приходится 75% мирового сокращения крайней бедности за последние 40 лет (Jiao 2024). Чтобы вместить новых горожан, были построены миллиарды квадратных метров жилья: 80% зданий в китайских городах моложе 30 лет (Keju 2025). По оценкам исследователей, в 2020 году масса произведенных людьми предметов (прежде всего, бетона и других строительных материалов) превысила массу всей жизни на Земле (Elhacham et al. 2020). При этом с середины 2000-х годов более половины мирового производства цемента приходится на одну-единственную страну: Китай (Xu et al. 2015). Китай также стал мировой мастерской: на него приходится треть глобального промышленного производства (больше, чем на десять следующих стран вместе взятых) и 20% глобального экспорта промышленных товаров (Baldwin 2024). Материальные изменения, вызванные китайской модернизацией, сравнимы разве что с самим наступлением промышленной эры в 18-19 веках.

Как и первая, европейская, промышленная революция, китайский экономический мотор питается ископаемым топливом. В 2024 году на Китай пришлось 16% мирового потребления нефти, 11% — газа и ошеломительные 56% — угля (Energy Institute 2025). В том же 2024 году вклад Китая в глобальные выбросы CO₂ составил 32% — первое место в мире (Ritchie and Rosado 2025).

Однако с 2010-х годов Китай сделал ставку на декарбонизацию: электрификацию экономики, повышение энергоэффективности и рост генерации из возобновляемых источников. Здесь он также добился мирового первенства. В 2024 году Китай инвестировал в зеленую энергетику 625 млрд долл. — 31% мировых вложений, значительно больше Европы (426 млрд долл.) и Северной Америки (409 млрд долл.) Доминирование Китая во всей производственной цепочке зеленой энергетики близко к абсолютному: в том же 2024 году он произвел 60% ветряков, 80% солнечных батарей и аккумуляторов, более 70% электромобилей и обработал 70% критических минералов, таких как литий, необходимых для этого производства (Yang et al. 2025). Значительная часть этих товаров экспортируется, однако основная часть потребляется внутри страны: в 2024 году на Китай пришлось 64% всей новой электрогенерации из возобновляемых источников (Todorović 2025). Китайские инженеры реализуют циклопические проекты, такие как солнечная электростанция в Тибетском нагорье площадью 420 км² (что сравнимо с российскими городами-миллионниками) и ветряк высотой с Эйфелеву башню (Bradsher 2025; China Tests… 2025).

Все эти усилия дают эффект. Китайские выбросы CO₂, вероятно, достигли своего пика: они остаются устойчивыми или снижаются с марта 2024 года (см. рис. 2). Цель, официально провозглашенная руководством страны в рамках Парижского соглашения: к 2035 году сократить выбросы на 7-10%, — практически неизбежно будет перевыполнена (Climate Action Tracker 2025a). Более того, благодаря китайским поставкам, экспертизе и финансированию декарбонизация набирает обороты по всему миру, включая развивающиеся страны. Так, степень электрификации во Вьетнаме и Малайзии выше, чем в США, а Намибия и Марокко обгоняют США по доле электрогенерации из возобновляемых источников (Yang et al. 2025). Судьба мировой декарбонизации в значительной степени (хотя и не полностью) зависит от одной-единственной страны: Китая.

Китайская политика декарбонизации возникла благодаря сочетанию нескольких факторов. Китай мог обеспечить себя углем, но не нефтью и газом, которые приходилось (и приходится) импортировать. В этом смысле зеленый переход стал для Китая инструментом энергетической безопасности: снижения зависимости от поставок энергоносителей и колебаний мировых цен на них. Кроме того, к началу 2010-х годов экологические последствия роста на базе углеродной энергетики стали катастрофическими: загрязнение воздуха достигло своего пика. Его главным источником было именно сжигание угля, которое только в 2013 году унесло 366 тыс. жизней (Wong 2016). Агрессивная борьба с загрязнением воздуха позволила к 2022 году снизить его уровень на 40% по сравнению с пиком, достигнутым в 2013 году (Greenstone et al. 2022). Ключевой вклад в это внесла именно декарбонизация. Наконец, зеленая энергетика стала элементом китайской промышленной политики, задача которой — развитие отраслей с высокой добавленной стоимостью, ориентированных как на внутреннее потребление, так и на экспорт. Сделав ставку на декарбонизацию, Китай мог рассчитывать на растущий внутренний и внешний спрос на зеленые товары и технологии — при условии, что их стоимость будет достаточно низкой. Благодаря сверхмассивным субсидиям стоимость ветряков, солнечных батарей, аккумуляторов и электромобилей удалось снизить настолько, что они стали привлекательной альтернативой углеродной экономике. Таким образом, ставка Китая в целом оправдалась, хотя и с перехлестом — как и во многих других отраслях, в китайской зеленой энергетике наблюдается избыток производственных мощностей. И сам Китай, и мир в целом не успевают модернизировать электросети, чтобы эффективно задействовать те ветряки и солнечные батареи, которые уже сейчас в избытке производит китайская промышленность. Китайский экспорт товаров для зеленой энергетики также замедляется протекционистскими мерами других стран (García-Herrero and Mu 2025).

В области энергетики конфликт Китая и США напоминает голливудский боевик с классическим прямолинейным сюжетом: «хорошие парни» против «плохих парней». Вот только роль «хороших парней», вопреки голливудским традициям, отнюдь не за США. Вторая трамповская администрация сделала решительную и последовательную ставку на ископаемое топливо. Трамп без обиняков назвал изменение климата «самой большой разводкой в истории человечества», а его министерство энергетики опубликовало антинаучный доклад, искажающий или прямо отрицающий результаты климатических исследований (Walling and Borenstein 2025; Tandon et al. 2025). Трамповская администрация не только делает все возможное, чтобы остановить зеленый переход в США, — отменяет субсидии, приостанавливает выдачу лицензий для зеленых проектов и т. д., — но и пытается бороться с декарбонизацией на глобальном уровне. Угрожая санкциями и тарифами, Трамп сумел заблокировать подписание международного соглашения о пошлине на выбросы CO₂ в морском транспорте (Arasu and McDemott 2025). Торговые сделки, которые американская администрация заключает с другими странами (также под угрозой тарифов), подразумевают обязательство покупать американскую нефть и газ (Friedman 2025).

США никогда не были надежным союзником мировой декарбонизации. Хотя Билл Клинтон и подписал Киотский протокол (1997), Сенат его не ратифицировал, — фактически США не были частью киотского процесса. Парижское соглашение (2015), пришедшее на смену Киотскому протоколу, лоббировалось американскими дипломатами, однако его характер — добровольные обязательства, которые берет на себя каждая страна, вместо назначенных сверху в результате международных переговоров целей по сокращению выбросов — был выгоден именно США. Во внутренней политике даже самым экологически ориентированным президентам-демократам не удавалось добиться зеленого рывка, сравнимого с китайским. Так, климатические инвестиции в рамках Inflation Reduction Act, принятого байденовской администрацией в 2022 году, должны были составить 369 млрд долл. в течение десяти лет. Однако эта компромиссная цифра была значительно ниже изначально запланированной — 555 млрд долл (Safdie 2025). При этом даже более амбициозный первоначальный план не позволил бы США догнать Китай по уровню климатических вложений. Так, по оценке BloombergNEF, в одном только 2023 году общие инвестиции Китая в зеленый переход составили 565 млрд долл., тогда как США — всего 141 млрд долл. (BloombergNEF 2023). Наконец, Трамп сделал все возможное, чтобы развернуть климатический курс Байдена и закрепить за США роль мирового рэкетира, заставляющего всех вокруг покупать американское ископаемое топливо.

Строго говоря, США не являются петрогосударством. Хотя этой стране и принадлежит первое место в мире по добыче нефти и газа, за счет огромного объема экономики нефтяная рента составляет всего 0,6% американского ВВП (World Bank 2025b). Но если для американской экономики в целом добыча ископаемого топлива не столь значима, то в некоторых штатах она выходит на первый план. Так, в Нью-Мексико на добычу нефти и газа приходится 9% валового регионального продукта (ВРП), в Северной Дакоте — 8,4%, на Аляске — 8,1%. За счет федерализма и важной роли штатов в принятии решений нефтегазовая отрасль обладает серьезным политическим влиянием. Лоббистские возможности нефтяных корпораций только усиливают это влияние. В децентрализованной и плюралистической американской демократии нефтяные лоббисты могут давить на множество точек, каждая из которых значима для выработки государственной политики. Это и власти штатов, и Конгресс, и суды, и общественное мнение. Наконец, в США проблема изменения климата подверглась гиперполитизации: и для MAGA-политиков, и для их сторонников климатический скепсис стал элементом идентичности, частью того, что делает их ими самими. Антиклиматический курс Трампа во многом иррационален, но он соответствует убеждениям как самого Трампа, так и его ядерного электората.

Если США при Трампе, вне всяких сомнений, «плохие парни», заламывающие другим странам руки, чтобы замедлить зеленый переход, то на Китае аналогия с голливудским боевиком перестает работать: однозначно записать его в «хорошие парни» не получится.

С одной стороны, китайские производственные мощности имеют определяющее значение для глобальной декарбонизации. Благодаря Китаю мир получил шанс избежать худших последствий изменения климата. С другой стороны, как сказал бы персонаж голливудского фильма, everything comes with a price — у всего есть своя цена. Китайская политика декарбонизации — часть стратегии по захвату командных высот в мировой экономике, вынуждающей страны глобального Юга играть роль поставщиков сырья для китайского высокотехнологичного сектора. В этом смысле Китай движется к позиции, которую с 18 века занимают западные страны: позиции импортера товаров с низкой добавленной стоимостью и экспортера товаров с высокой добавленной стоимостью. Это ухудшает перспективы стран глобального Юга: развившись сам, Китай не оставляет «пространства развития» для других. Кроме того, добыча сырья с целью дальнейшего экспорта в Китай (включая критические минералы для зеленой энергетики) влечет за собой негативные экологические последствия по всему миру, от никелевых шахт на островах Сулавеси и Хальмахера (Индонезия) и месторождений редкоземельных элементов в штате Шан (Мьянма) до литиевых месторождений в Салар-де-Атакама (Чили) (Hutabarat 2025; Fishbein and Naw 2025; Wells 2025). Наконец, добившись абсолютного лидерства в зеленой энергетике, — энергетике будущего, — Китай сможет конвертировать экономические преимущества в политические, расширив свое глобальное влияние. Таким образом, зеленый переход может оказаться прологом к наступлению китайского века, но каким будет этот век? Станет ли Китай империалистической державой, диктующей свою волю другим экономическими санкциями и силой оружия? Учитывая непрерывные усилия Китая по модернизации своей армии и медленное, но неуклонное расширение международного военного присутствия, эти опасения кажутся обоснованными.

Говоря о геополитике изменения климата, следует упомянуть и Евросоюз. Из всех регионов мира именно в ЕС зафиксировано максимальное сокращение выбросов парниковых газов: по сравнению с 1990 годом к 2023 году выбросы упали на 36%, а к 2030 году падение достигнет 47-54% (European Environment Agency 2025). Доля ЕС в мировых выбросах сократилась с 15,2% в 1990 году до 6% в 2023 году (European Parliament 2025). Евросоюз — важный источник зеленых технологий и экспертизы, а также образец комплексного подхода к декарбонизации, затрагивающего государство, бизнес и общество. По сути, страны ЕС уже сейчас демонстрируют модель экономики низкого роста, в то же время обеспечивающей достойную жизнь при соблюдении экологических границ. Однако по объему зеленых инвестиций и масштабу зеленых производственных мощностей ЕС далеко отстает от Китая, причем с годами это отставание будет нарастать (Review Energy 2024). В мировой декарбонизации ЕС будет играть важную, но не первостепенную роль.

Заключение

Если схематично и с известной долей упрощения представить мировое поле битвы за климат, то на стороне зеленого перехода оказываются следующие силы:

• Китайская эко-фабрика, способная обеспечить мир товарами зеленой энергетики в объемах, достаточных для выхода на сценарий глобальной углеродной нейтральности к 2050 году (García-Herrero and Mu 2025).
• Реабилитация госвмешательства и ослабление неолиберализма в мировом масштабе. Рыночными мерами, такими как углеродный налог, не добиться достаточной скорости зеленого перехода. Рост популярности государственного капитализма открывает возможность принудительного изменения экономических стимулов и издержек, которое позволило бы осуществить быструю декарбонизацию. Китай в этом смысле является и примером, и источником экспертизы.
• Меняющаяся экономика зеленого перехода. В 2024 году 93% всей новой электрогенерации в мире пришлось на возобновляемые источники (International Renewable Energy Agency 2025). Зеленая энергетика становится более выгодной, чем углеродная энергетика.
• Мировое общественное мнение. Население планеты в целом осведомлено о проблеме изменения климата, обеспокоено его последствиями и готово действовать. Запрос на декарбонизацию растет, в ряде стран появились сильные климатические движения.
• Научные успехи. Благодаря прогрессу климатических наук мы знаем об изменении климата больше, чем когда-либо, и можем использовать эти знания для выработки государственной политики.

Лагерь зеленого перехода силен, но и лагерь ископаемого топлива не спешит сдавать позиции. На его стороне:

• Политическая мощь производителей ископаемого топлива. Это и частные корпорации, и целые государства, чьи доходы зависят от нефтегазовой ренты. Сектор ископаемого топлива, обладающий огромными ресурсами, использует все возможности для лоббизма на уровне от локального до международного, чтобы замедлить зеленый переход.
• Сам характер капитализма, основанного на императиве прибыли. Несмотря на меняющуюся экономику зеленого перехода, зеленый капитализм по-прежнему не обеспечивает (и не может обеспечить в принципе) темпов декарбонизации, необходимых для того, чтобы избежать катастрофических сценариев изменения климата. Вмешательство в рыночный механизм требует борьбы с глубоко укорененными интересами, которые даже шире, чем нефтегазовый сектор, и включают, к примеру, финансовую отрасль.
• Наступающая эра геополитических конфликтов. Политика экономического национализма оборачивается тарифами против китайских зеленых товаров (а значит, удорожанием зеленой энергетики в странах, вводящих тарифы). Рекордный рост глобальных военных расходов оттягивает ресурсы от решения задач декарбонизации.
• Популистская политика клима-скепсиса. Ложь о климате превращается в элемент воинственной идентичности правого лагеря, который видит в левом лагере экзистенциальную угрозу и врага. Это блокирует как рациональную дискуссию, так и работу политического воображения, потенциально способного сделать экологию популярной и сильной политической платформой.
• Глобальная роль США при Трампе. Сейчас США объединяют в себе все четыре перечисленные выше силы: могущественные нефтегазовые интересы, неограниченный рыночный капитализм, ориентацию на геополитический конфликт и победившую политику клима-скепсиса. Разумеется, ответственность за борьбу с глобальным зеленым переходом лежит не на одних лишь США, да и роль самой этой страны может измениться с приходом демократической администрации. Тем не менее, учитывая по-прежнему никем не превзойденную военную и финансовую мощь США, их курс на мировую защиту ископаемого топлива заслуживает того, чтобы быть вынесенным в отдельный пункт.

Таков, в общих чертах, мировой расклад сил. При этом важно помнить, что само глобальное противостояние, схематически изображенное выше, находится в тени огромной и сложной проблемы: необходимости обеспечить развитие стран глобального Юга при одновременном сокращении выбросов парниковых газов. По данным на 2024 год, 839 млн человек живет менее чем на 3 долл. в день, а почти половина земного шара (3,8 млрд человек) живет менее чем на 8,5 долл. в день (World Bank 2025c). Около 1,1 млрд человек живут в трущобах, 700 млн человек лишены доступа к электричеству (Fourreau 2025; International Energy Agency 2025, p. 60). Обеспечение достойной жизни для всех при соблюдении планетарных границ, включая границу концентрации парниковых газов в атмосфере Земли, — главная задача и вызов для человечества.

На мировом поле битвы за климат Россия, к сожалению, прочно находится в лагере ископаемого топлива. На нашу страну приходится почти 5% мировых выбросов парниковых газов, она также является одним из крупнейших экспортеров углеродных энергоносителей. Российские власти не собираются сокращать уровень добычи ни нефти, ни газа, ни угля, а российское общество в целом равнодушно к зеленому переходу. Нефтегазовая рента тратится Кремлем на империалистические войны и покупку лояльности элит. Без демократизации изменение климатического курса (как и изменение империалистического курса) невозможно, но сама по себе демократизация отнюдь не делает климатический прогресс в России неизбежным. Программа эко-социалистических преобразований — российская версия Зеленого нового курса — должна последовательно артикулироваться и отстаиваться российскими левыми силами.

Глоссарий

Декарбонизация

Комплекс мер по сокращению выбросов парниковых газов (прежде всего CO₂), включающий переход на возобновляемые источники энергии, повышение энергоэффективности и восстановление природных систем, поглощающих CO₂ (carbon sinks).

Экстерналия (внешний эффект)

Понятие из неоклассической экономики, означающее издержки или выгоды от экономической деятельности, которые несут не ее участники, а третьи лица. Изменение климата — пример негативной экстерналии: ущерб от выбросов несет на себе общество в целом.

Разрыв в биосоциальном обмене веществ (metabolic rift)

Марксистская концепция, описывающая нарушение циклических процессов взаимодействия человека и природы. Линейная логика накопления капитала нарушает природные процессы — от истощения почв до дестабилизации углеродного цикла.

Планетарные границы

Концепция Йохана Рокстрема и коллег, определяющая набор биофизических пределов (таких как концентрация CO₂ в атмосфере), превышение которых в результате человеческой деятельности угрожает условиям жизни на Земле. Эти границы абсолютны и не могут быть «компенсированы» экономическим ростом.

Критические точки (tipping points)

Пороговые значения, при достижении которых климатические и экологические системы меняются необратимо — например, превращение лесов Амазонки в саванну или таяние гренландского ледника.

Разъединение (decoupling)

Разрыв связи между экономическим ростом и ростом выбросов парниковых газов. Относительное разъединение: выбросы растут медленнее ВВП. Абсолютное: ВВП растет, а выбросы сокращаются.

Дерост (degrowth)

Направление социальной и экономической мысли, утверждающее, что бесконечный рост несовместим с конечными ресурсами Земли, и предлагающее отказ от парадигмы бесконечного накопления капитала при обеспечении достойного уровня жизни для всех.

Зеленый новый курс (Green New Deal)

Политическая программа, объединяющая декарбонизацию и социальную справедливость: создание рабочих мест, снижение неравенства и зеленый переход как единый пакет реформ.

Петрогосударство

Государство, значимая доля доходов которого зависит от экспорта ископаемого топлива. Петрогосударства, как правило, выступают против международных усилий по декарбонизации, защищая свою ресурсную ренту.

Углеродный бюджет

Совокупный объем выбросов парниковых газов, который человечество может позволить себе, не переходя к катастрофическим сценариям изменения климата. Каждая тонна выбросов сокращает этот бюджет.

Вопросы для самостоятельного анализа и дискуссии

• Почему российские власти отказываются от зеленого перехода и при каких политических условиях он станет возможен в России? Какими будут его перераспределительные и экономические последствия?
• Какие решения для борьбы с изменением климата предлагает зеленый капитализм и в чем заключается их критика со стороны теоретиков дероста?
• Является ли изменение климата актуальной проблемой в общественном мнении? Как о нем говорить, чтобы заинтересовать и сподвигнуть к действиям больше людей?
• Что означает геополитическое противостояние США, ЕС, Китая и России для мировых усилий по борьбе с изменением климата? Является ли оно однозначно отрицательным фактором?
• Учитывая политические, экономические, геополитические факторы и особенности мирового общественного мнения, как сделать международное климатическое движение более сильным и эффективным?

Рекомендуемая дополнительная литература

• «Какое будущее мы выбираем. Климатический кризис: промедление недопустимо», Кристиана Фигерес и Том Риветт-Карнак
• «Темная сторона изобилия. Как мы изменили климат и что с этим делать дальше», Хоуп Джарен
• «Breaking Boundaries: The Science of Our Planet», Johan Rockström and Owen Gaffney
• «The Value of a Whale: On the Illusions of Green Capitalism», Adrienne Buller
• «A Planet to Win: Why We Need a Green New Deal», Kate Aronoff, Alyssa Battistoni, Daniel Aldana Cohen and Thea Riofrancos

Список использованной литературы

“China Tests ‘World’s Largest’ Offshore Wind Turbine.” 2025. Offshore Magazine, June 4, 2025. https://www.offshore-mag.com/renewable-energy/news/55294623/dongfang-electric-company-china-tests-worlds-largest-offshore-wind-turbine

Anderson, Kevin. “Paris, climate & surrealism: how numbers reveal another reality.” Accessed 2025. https://www.youtube.com/watch?v=jIODRrnHQxg&t=2138s 

Arasu, Sibi, and Jennifer McDermott. 2025. “US Blocks a Global Fee on Shipping Emissions as International Meeting Ends without New Regulations.” AP News, October 17, 2025. https://apnews.com/article/shipping-climate-change-carbon-fee-a5f854e7028d08035689db50814a6519 

Baldwin, Richard. "China is the world’s sole manufacturing superpower: A line sketch of the rise." CEPR VoxEU, 17 January 2024. https://cepr.org/voxeu/columns/china-worlds-sole-manufacturing-superpower-line-sketch-rise.

BloombergNEF. "Global Low-Carbon Energy Technology Investment Surges Past $1 Trillion for the First Time." 2023. https://about.bnef.com/insights/finance/global-low-carbon-energy-technology-investment-surges-past-1-trillion-for-the-first-time/.

Bradsher, Keith. "Why China Built 162 Square Miles of Solar Panels on the World’s Highest Plateau." New York Times, October 10, 2025. https://www.nytimes.com/2025/10/10/business/china-solar-tibetan-plateau.html. 

Buller, Adrienne. The Value of a Whale: On the Illusions of Green Capitalism. Manchester: Manchester University Press, 2022.

Bureau of Economic Analysis. “BEA Interactive Data Application.” Accessed 2025. https://apps.bea.gov/itable/?ReqID=70&step=1

Clark, Brett, and Richard York. "Carbon Metabolism: Global Capitalism, Climate Change, and the Biospheric Rift." Theory and Society 34, no. 4 (2005): 391–428. https://www.jstor.org/stable/4501730.

Climate Action Tracker. "China: 2035 NDC." November 6, 2025a. https://climateactiontracker.org/countries/china/2035-ndc/.

Climate Action Tracker. "COP30 Briefing: Three Key Near-Term Actions Could Bring Projected Warming Below 2°C." Climate Analytics and NewClimate Institute, November 19, 2025b. https://climateactiontracker.org/publications/cop30-briefing-energy-methane-goals/.

Climate Action Tracker. "Warming Projections Global Update — November 2025." Climate Analytics and NewClimate Institute, November 13, 2025c. https://climateactiontracker.org/publications/warming-projections-global-update-2025/.

Crippa, Monica, Diego Guizzardi, Federico Pagani, Manjola Banja, Marilena Muntean, Edwin Schaaf, et al. GHG Emissions of All World Countries — 2025 Report. Luxembourg: Publications Office of the European Union, 2025. https://edgar.jrc.ec.europa.eu/report_2025.

Elhacham, Emily, Liad Ben-Uri, Jonathan Grozovski, Yinon M. Bar-On, and Ron Milo. "Global Human-Made Mass Exceeds All Living Biomass." Nature 588 (December 2020): 442–44. https://doi.org/10.1038/s41586-020-3010-5.

Energy and Climate Intelligence Unit. "10 Years Post-Paris: How emissions decoupling has progressed globally." 2025. https://eciu.net/analysis/reports/2025/10-years-post-paris-decoupling-globally.

Energy Institute. Statistical Review of World Energy. 2025. https://www.energyinst.org/statistical-review.

European Environment Agency. "Total net greenhouse gas emission trends and projections in Europe." Accessed 2025. https://www.eea.europa.eu/en/analysis/indicators/total-greenhouse-gas-emission-trends.

European Parliament. "Climate Change in Europe: Facts and Figures." Accessed 2025. https://www.europarl.europa.eu/topics/en/article/20180703STO07123/climate-change-in-europe-facts-and-figures.

Federal Statistical Office of Germany. "Average Living Floor Space per Person in Germany." Accessed 2025. https://www.destatis.de/EN/Themes/Society-Environment/Housing/Tables/average-living-floor-space-per-person-germany.html.

Fishbein, Emily, and Jauman Naw. 2025. “In Myanmar, Illicit Rare Earth Mining Is Taking a Heavy Toll.” Yale Environment 360, November 20, 2025. https://e360.yale.edu/features/myanmar-rare-earth-mining

Foster, John Bellamy. "Marx’s Theory of Metabolic Rift: Classical Foundations for Environmental Sociology." American Journal of Sociology 105, no. 2 (1999): 366–405. https://doi.org/10.1086/210315.

Fourreau, Valentine. "Share of Urban Population Living in Slums." Statista, October 6, 2025. https://www.statista.com/chart/35252/share-of-urban-population-living-in-slums/.

Friedman, Lisa. 2025. “Trump, With Tariffs and Threats, Tries to Strong-Arm Nations to Retreat on Climate Goals.” The New York Times, August 27, 2025. https://www.nytimes.com/2025/08/27/climate/trump-international-pressure-climate-oil.html 

García-Herrero, Alicia, and Haoxin Mu. 2025. “China Can Decarbonise the World — but Even That Won’t Fix Its Overcapacity Problem.” Bruegel, September 24, 2025. https://www.bruegel.org/analysis/china-can-decarbonise-world-even-wont-fix-its-overcapacity-problem

Geiger, Nathaniel, and Janet K. Swim. "Climate of Silence: Pluralistic Ignorance as a Barrier to Climate Change Discussion." Journal of Environmental Psychology 47 (September 2016): 79–90. https://doi.org/10.1016/j.jenvp.2016.05.002. 

Gilbert, Daniel. "If Only Gay Sex Caused Global Warming." HuffPost, May 25, 2011. https://www.huffpost.com/entry/if-only-gay-sex-caused-gl_b_45242.

Green, Fergus. "Green New Deals in Comparative Perspective." WIREs Climate Change 15, no. 4 (2024): e885. https://doi.org/10.1002/wcc.885. 

Greenstone, Michael, Guojun He, and Ken Lee. 2022. “The 2008 Olympics to the 2022 Olympics: China’s Fight to Win Its War Against Pollution.” Energy Policy Institute at the University of Chicago (EPIC), February 2, 2022. 

Hutabarat, Johanes. "Indonesian Coastal Villages in the Dark over Nickel Pollution." Dialogue Earth, November 5, 2025. https://dialogue.earth/en/pollution/indonesian-coastal-villages-in-the-dark-over-nickel-pollution/.

International Renewable Energy Agency. Renewable Capacity Statistics 2025. Abu Dhabi: IRENA, March 2025. https://www.irena.org/Publications/2025/Mar/Renewable-capacity-statistics-2025.

IPCC. Global Warming of 1,5°C. Edited by V. Masson-Delmotte, P. Zhai, H.-O. Pörtner, D. Roberts, J. Skea, P. R. Shukla, A. Pirani, W. Moufouma-Okia, C. Péan, R. Pidcock, S. Connors, J. B. R. Matthews, Y. Chen, X. Zhou, M. I. Gomis, E. Lonnoy, T. Maycock, M. Tignor, and T. Waterfield. Geneva: World Meteorological Organization, 2018. https://www.ipcc.ch/sr15/.

Jiao, Yang. "An Exemplary Journey in Eradicating Poverty." AMRO (ASEAN+3 Macroeconomic Research Office), September 24, 2024. https://amro-asia.org/an-exemplary-journey-in-eradicating-poverty.

Kallis, Giorgos, Jason Hickel, Daniel W. O’Neill, Tim Jackson, Peter A. Victor, Kate Raworth, Juliet B. Schor, Julia K. Steinberger, and Diana Ürge-Vorsatz. "Post-Growth: The Science of Wellbeing within Planetary Boundaries." The Lancet Planetary Health 9, no. 1 (January 2025): e62–e78. https://doi.org/10.1016/S2542-5196(24)00310-3.

Keju, Wang. "China’s Poverty Eradication." China Daily, September 25, 2025. https://www.chinadailyhk.com/hk/article/620594.

Kuran, Timur. Private Truths, Public Lies: The Social Consequences of Preference Falsification. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1995.

Lorek, Sylvia. "Dematerialization." In Degrowth: A Vocabulary for a New Era, edited by Giacomo D’Alisa, Federico Demaria, and Giorgos Kallis, 83–85. Abingdon, UK: Routledge, 2014.

Mastini, Riccardo, Giorgos Kallis, and Jason Hickel. "A Green New Deal without Growth?" Ecological Economics 179 (January 2021): 106832. https://doi.org/10.1016/j.ecolecon.2020.106832.

Mildenberger, Matto, and Dustin Tingley. "Beliefs about Climate Beliefs: The Importance of Second-Order Opinions for Climate Politics." British Journal of Political Science 49, no. 4 (October 2019): 1279–1307. https://doi.org/10.1017/S0007123417000321. 

Neumayer, Eric. Weak versus Strong Sustainability: Exploring the Limits of Two Opposing Paradigms. 2nd ed. Cheltenham, UK: Edward Elgar, 2003.

Nordhaus, William D. "Climate Change: The Ultimate Challenge for Economics." Nobel Prize Lecture, December 8, 2018. https://www.nobelprize.org/uploads/2018/10/nordhaus-slides.pdf.

Our World in Data. "Carbon Tax Instruments." Accessed 2025. https://ourworldindata.org/grapher/carbon-tax-instruments.

Pew Research Center. "Global Climate Change as a Threat." August 19, 2025. https://www.pewresearch.org/2025/08/19/global-climate-change-as-a-threat/.

Review Energy. "EU Cleantech Investment Lags Behind the US and China." 2024. https://www.review-energy.com/otras-fuentes/eu-cleantech-investment-lags-behind-the-us-and-china-1.

Ritchie, Hannah, and Pablo Rosado. "China country profile: CO₂ and Greenhouse Gas Emissions." Accessed 2025. https://ourworldindata.org/profile/co2/china.

Ritchie, Hannah. "China uses as much cement in two years as the US did over the entire 20th century." By the Numbers, 2023. https://www.sustainabilitybynumbers.com/p/china-us-cement. 

Rockström, Johan, Will Steffen, Kevin Noone, Åsa Persson, F. Stuart Chapin III, Eric F. Lambin, Timothy M. Lenton, et al. "A Safe Operating Space for Humanity." Nature 461 (September 2009): 472–75. https://doi.org/10.1038/461472a.

Safdie, Stephanie. 2025. “What Is the Climate Bill and What Does It Imply?” Greenly, June 3, 2025. https://greenly.earth/en-gb/blog/ecology-news/what-is-the-climate-bill-and-what-does-it-imply

Stern, Nicholas. The Economics of Climate Change: The Stern Review. Cambridge: Cambridge University Press, 2007.

Stoddard, Isak, Kevin Anderson, Stuart Capstick, Wim Carton, Joanna Depledge, Keri Facer, Clair Gough, et al. "Three Decades of Climate Mitigation: Why Haven’t We Bent the Global Emissions Curve?" Annual Review of Environment and Resources 46 (2021): 653–89. https://doi.org/10.1146/annurev-environ-012220-011104.

Tandon, Ayesha, Leo Hickman, Cecilia Keating, and Robert McSweeney. 2025. “Factcheck: Trump’s Climate Report Includes More Than 100 False or Misleading Claims.” Carbon Brief, August 14, 2025. https://interactive.carbonbrief.org/doe-factcheck/index.html

Thakur, Atul. 2017. “Most Indian Homes Smaller than Prison Cells.” The Times of India, August 28, 2017. https://timesofindia.indiatimes.com/india/most-indian-homes-smaller-than-prison-cells/articleshow/60250531.cms

Todorović, Igor. "IRENA: China Has 64% Share in 2024 Renewables Growth." Balkan Green Energy News, March 27, 2025. https://balkangreenenergynews.com/irena-china-has-64-share-in-2024-renewables-growth-half-of-worlds-solar-power-capacity/.

UNDP. "People’s Climate Vote: Country Results." 2024a. https://peoplesclimate.vote/country-results.

UNDP. People’s Climate Vote 2024. New York: United Nations Development Programme, 2024b. https://peoplesclimate.vote/document/Peoples_Climate_Vote_Report_2024.pdf.

United Nations Environment Programme. Global Resources Outlook 2024: Bend the Trend. Nairobi: UNEP, 2024.

Voosen, Paul. "Global Carbon Emissions Will Soon Flatten or Decline." Science, November 21, 2025. https://www.science.org/content/article/global-carbon-emissions-will-soon-flatten-or-decline.

Walling, Melina, and Seth Borenstein. "Trump Called Climate Change a 'Con Job' at the United Nations." PBS News, September 25, 2025. https://www.pbs.org/newshour/politics/trump-called-climate-change-a-con-job-at-the-united-nations-here-are-the-facts-and-context.

Ward, James D., Paul C. Sutton, Adrian D. Werner, Robert Costanza, Steve H. Mohr, and Craig T. Simmons. "Is Decoupling GDP Growth from Environmental Impact Possible?" PLOS ONE 11, no. 10 (2016): e0164733. https://doi.org/10.1371/journal.pone.0164733.

Weitzman, Martin L. "On Modeling and Interpreting the Economics of Catastrophic Climate Change." Review of Economics and Statistics 91, no. 1 (February 2009): 1–19. https://doi.org/10.1162/rest.91.1.1. P. 19.

Wells, Ione. 2025. “How the Rise of Green Tech Is Feeding Another Environmental Crisis.” BBC News, July 20, 2025. https://www.bbc.com/news/articles/c30741j351go

Wong, Edward. "Coal Burning Causes the Most Air Pollution Deaths in China, Study Finds." New York Times, August 18, 2016. https://www.nytimes.com/2016/08/18/world/asia/china-coal-health-smog-pollution.html.

World Bank. "CO₂ Emissions (kg per PPP $ of GDP)." World Development Indicators. Accessed 2025a. https://data.worldbank.org/indicator/EN.GHG.CO2.RT.GDP.PP.KD?locations=1W-RU.

World Bank. "Oil Rents (% of GDP)." World Development Indicators. Accessed 2025b. https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.PETR.RT.ZS.

World Bank. "Poverty and Inequality Platform: Poverty Calculator." Accessed 2025c. https://pip.worldbank.org/poverty-calculator.

International Energy Agency. World Energy Outlook 2025. Paris: IEA. https://www.iea.org/reports/world-energy-outlook-2025.

Xu, Delong, Yuansheng Cui, Hui Li, Kang Yang, Wen Xu, and Yanxin Chen. "On the Future of Chinese Cement Industry." Cement and Concrete Research 78, part A (December 2015): 2–13. https://doi.org/10.1016/j.cemconres.2015.06.012.

Yang, Muyi, Biqing Yang, Sam Butler-Sloss, and Euan Graham. China Energy Transition Review 2025. London: Ember, September 9, 2025. https://ember-energy.org/latest-insights/china-energy-transition-review-2025/.

Макаров, Игорь, Александр Чернокульский и др. Рейтинг регионов России по необходимости адаптации к изменению климата. Москва: НИУ ВШЭ, 2025.

Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 23. М.: Политиздат, 1960.

Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 25, ч. II. М.: Политиздат, 1962. 

Пигу, Артур. Экономическая теория благосостояния. Москва: Прогресс, 1985.

Энергетическая стратегия Российской Федерации на период до 2050 года. 2025. http://static.government.ru/media/files/LWYfSENa10uBrrBoyLQqAAOj5eJYlA60.pdf.