Вторым в коллекции «Сноски» стал текст Михаила Заботкина «Как и почему умирают демократии: введение в сравнительные исследования автократизации». Этот методический материал знакомит с базовыми понятиями и подходами к изучению режимных трансформаций: что такое демократия, автократия и автократизация, как различаются либеральные и электоральные демократии, закрытые и электоральные автократии, а также почему прежние модели демократизации больше не объясняют современные политические процессы. Текст также рассматривает ключевые концепции — от дебатов об “автократических волнах” до идей democratic backsliding, democratic erosion и гибридных режимов — и предлагает широкий список литературы для дальнейшего погружения в тему.

Этот материал может стать надежным проводником в современные сравнительные исследования автократизации и помогает связать теоретические концепции с конкретными кейсами Польши, Венесуэлы, Турции и США.

Читайте продолжение по ссылке.

Введение

После 1991 года глобальный триумф либеральной демократии многим казался очевидным — сейчас же все более убедительной представляется идея, что мы наблюдаем глобальный кризис демократии. Даже страны, долгое время считавшиеся устойчивыми демократиями, становятся менее демократическими — причем подрывают демократические институты политические лидеры, пришедшие к власти путем победы на свободных и честных выборах. Угасающие демократии можно найти в каждом регионе мира.

Польша была образцовой посткоммунистической демократией, примером для иных стран региона: стремительно проведенные политические и рыночные реформы, верховенство права, динамично развивающаяся экономика, низкая коррупция, быстрое вступление в ЕС. К 2014 году казалось, что уж где-где, а в Польше демократия точно консолидирована и с ней все будет в порядке — в отличие от, скажем, Болгарии, Хорватии или Молдовы, где будущее демократии вызывало сомнения. Но уже к 2018 году Польша стала первой страной ЕС, против которой задействовали юридические механизмы статьи 7 Договора о ЕС — правовые санкции за нарушение основополагающих ценностей ЕС, в частности, верховенства права. Правящая партия Польши, “Право и справедливость” (ПиС, пол. PiS), обвиняла ЕС в предвзятости и одновременно продолжала ставить “своих” людей в судебной системе, СМИ, научных и культурных учреждениях, нарушая закон ради укрепления своей власти. Хотя и президент, и премьер-министр были членами ПиС, реальная власть была сосредоточена в руках лидера партии Ярослава Качиньского, когда-то близкого сподвижника Леха Валенсы, а ныне, формально, простого депутата парламента. В 2015-2023 ПиС последовательно пыталась поставить под свой контроль институты демократии и правового государства, но не смогла полностью достичь своих целей из-за активного сопротивления оппозиции и гражданского общества внутри страны. Хотя ПиС не смогла выиграть парламентские выборы 2023 года, и правительство снова возглавила партия “Гражданская платформа” (ГП, пол. PO), списывать партию Качиньского со счетов рано: поддержанный ей кандидат выиграл президентские выборы в 2025 году, у партии есть значительная поддержка избирателей, лоялисты во многих структурах государства и гражданского общества и немалые шансы вновь вернуть себе власть — вполне возможно, чтобы снова попытаться подчинить себе демократические институты. 

Почему казавшаяся образцовой демократия в Польше так стремительно погрузилась в глубокий кризис?

Похожее положение лидера по демократизации в Латинской Америке во времена Холодной войны занимала Венесуэла. В 1958 военная диктатура генерала Маркоса Переса Хименеса пала в результате совместных усилий протестных движений, изгнанных из страны оппозиционных партий, а также про-демократически настроенных групп внутри армии. Три крупнейших оппозиционных партии договорились вместе создавать и сохранять венесуэльскую демократию, и более 30 лет Венесуэла многими воспринималась как остров свободы посреди неспокойного латиноамериканского моря, в котором правые военные диктатуры боролись с коммунистическими режимами. Но к 1992 году венесуэльская демократия дошла до такого состояния, что значительная часть населения с пониманием, а то и поддержкой отнеслась к неудавшейся попытке военного переворота против законно избранного президента Карлоса Андреса Переса. Лидер переворота всего через 7 лет сам будет избран президентом, а его имя станет известно далеко за пределами Латинской Америки — это Уго Чавес, для одних — спаситель демократии в Венесуэле, для других — ее могильщик. Во время яростной борьбы за власть между Чавесом и старой элитой в ход шли все средства, от принятия новой конституции, полностью написанной сторонниками Чавеса в соответствии с его идеологическим видением Боливарианской революции и социализма, до неудачной попытки военного переворота против Чавеса. Чем дальше, тем сильнее Венесуэлу лихорадило: вскоре после смерти Чавеса в 2013 году, при его преемнике Николасе Мадуро страна впала в глубокий экономический и политический кризис: когда-то одна из богатейших, благодаря экспорту нефти, стран Латинской Америки стала одной из беднейших, с падением ВВП на 80% за 10 лет, зашкаливающей инфляцией, эмиграцией примерно 20% населения страны и оспариваемыми как внутри страны, так и на международной арене выборами президента в 2019 году.

Почему же Венесуэла, когда-то маяк латиноамериканской демократии, погрузилась во мрак?

Турция была демократией с 1950 года, но демократией крайне нестабильной: каждое десятилетие власть в стране на время захватывали военные, оправдывая это необходимостью защиты основ Турецкой республики, еще до демократизации заложенных Ататюрком — в первую очередь светского характера государства — от исламистских политических партий, регулярно приходивших к власти в результате побед на свободных и справедливых выборах. Когда в 2002 году к власти пришла Партия справедливости и развития (ПСР, тур. AKP), позиционировавшая себя как умеренная правоцентристская сила, способная объединить и секуляристов, и исламистов, многие надеялись, что турецкая демократия более не будет находиться под постоянной угрозой военных переворотов. Так и вышло — но только по той причине, что демократию добила сама ПСР и ее лидер Реджеп Тайип Эрдоган. 

Почему новый рассвет демократии в Турции обернулся ее закатом? 

Наконец, а что с демократией в США? Одни говорят, что за более чем два века истории американская демократия сейчас как никогда близка к краху, а для кого-то США уже скатились в авторитаризм. Напротив, многие сторонники президента Трампа видят его как спасителя истинного народовластия от махинаций Демократической партии и “глубинного государства” — политических и бюрократических элит, якобы управляющих Америкой из теней. 

Каковы же причины такого мрачного положения демократических режимов? Можно услышать самые разные версии. Одни комментаторы винят во всем популистов-демагогов и ведущихся на их обещания простых людей. Другие говорят о культурных войнах консерваторов и прогрессистов. Третьи видят происки внешних сил — враждебных держав или тайных сетей элит. Наконец, есть и те, кто считает, что демократии сами сеют семена своей гибели: много обещают народу, да мало делают.

Однако, есть те, чья работа — искать ответы на эти вопросы: это ученые-политологи, занимающиеся сравнительными исследованиями автократизации. В прошлом одним из самых влиятельных исследовательских направлений политической науки были исследования демократизации; теперь же активно развивается анализ автократизации как процесса, обратного демократизации. 

Несмотря на молодость, исследования автократизации уже дают любопытные результаты. Так, тщательный анализ в целом подтверждает интуитивное наблюдение, с которого мы начали: многие страны мира действительно становятся менее демократическими. При этом заметить подобные изменения нелегко: как правило, процесс автократизации развивается постепенно, что помогает автократизаторам скрывать свои шаги и истинные намерения как от политиков и избирателей внутри страны, так и от внешних наблюдателей. Хотя сам по себе каждый из этих шагов может быть незначителен и не вызывать опасений, с течением времени они накапливаются, как снежный ком, и когда их совокупный эффект становится заметен, может быть уже слишком поздно — политическая система уже перестроена так, чтобы помогать правящим элитам оставаться у власти, хоть и выглядит при этом все еще похоже на демократию. 

Исследования также показывают, что старые подходы к режимным изменениям, разработанные для объяснений, почему одни страны демократизируются, а другие нет, или же для объяснения военных переворотов и революций, не помогают понять, почему некоторые современные демократии постепенно меняются в сторону автократии. К счастью, ученые выработали немало новых гипотез о факторах, ведущих к автократизации, и изучают их объяснительную силу — эти теории мы подробнее рассмотрим во второй половине данной статьи. 

Начнем мы с того, как в первом приближении выглядит мировая картина автократизации. После этого мы проясним центральные понятия, такие как автократизация, автократия и демократия — хотя эти термины используются постоянно, даже в академической среде они понимаются очень по-разному. В следующей части нашего введения в исследования автократизации, которая выйдет отдельной статьей, мы сменим оптику и глубже посмотрим на процесс автократизации в отдельных показательных случаях, уже упомянутых выше — в Венесуэле и Польше. И, наконец, затем мы перейдем к, возможно, самому сложному вопросу — почему же автократизация происходит.

Глобальная картина автократизации

Насколько распространена в мире автократизация? Однозначный ответ на этот вопрос требует научного консенсуса по вопросам определения и методики измерения автократизации — а его еще нет. Однако, если сравнить некоторые распространенные подходы, можно составить приблизительную картину. В качестве отправной точки возьмем количественные исследования шведского исследовательского института V-Dem, одного из основных центров изучения сравнительной динамики политических режимов. Ученые данного центра создали и ежегодно обновляют базу данных (Coppedge et al. 2025), включающую в себя специально разработанные количественные индексы демократии, опирающиеся на оценки страновых экспертов. V-Dem также ежегодно выпускает доклады со статистикой режимных изменений в мире, которые, благодаря визуализации в графиках, диаграммах и схемах, позволяют наглядно ознакомиться с данными. Несколько примеров мы и рассмотрим ниже.

Для начала сопоставим количество стран, переживающих процесс демократизации, с числом случаев автократизации. В докладе V-Dem за 2025 год приведены такие данные для периода 1974–2024 гг., причем помимо числа стран отдельно показаны и доли населения мира, живущих в демократизирующихся или автократизирующихся государствах (Nord et al. 2025). Посмотрим на эти два графика:

Илл. 1. Автократизация и демократизация в мире, 1974-2024

Заметим, что индекс либеральной демократии V-Dem измеряется для каждой из стран в базе данных — у демократий показатели будут выше, у автократий ниже. Но важно отметить, что тем самым к демократизирующимся странам относятся и автократии, приобретающие демократические черты, и демократии, которые демонстрируют повышение качества демократии. Аналогично, при автократизации как демократии, так и автократии становятся менее демократичными, что может звучать несколько контринтуитивно. 

Что нам говорят эти графики? Во-первых, мы видим постепенный подъем демократизации с середины 1970-х до конца 1990-х. Эти данные вновь подтверждают то, что и так хорошо известно. Напомним контекст: Сэмюел Хантингтон и иные политологи писали о “третьей волне демократизации”, начавшейся в Южной Европе с падения диктатур в Португалии (1974), Греции (1974) и Испании (1975) и затем охватившей Латинскую Америку, Азию и, после 1989 года, страны бывшего социалистического лагеря (см. Huntington 1993). Это было время демократического оптимизма: казалось, что демократия во всем мире вот-вот станет или даже уже стала единственной нормативно приемлемой моделью политического устройства — а значит, остающиеся в мире автократии вряд ли смогут долго продержаться, ведь у них, после заката коммунизма, больше нет никакого оправдания для своих обществ, почему же мы не строим демократию. Значительное влияние на эти настроения оказала известная статья и последующая книга Фрэнсиса Фукуямы о “конце истории” в смысле триумфа либеральной демократии над любыми альтернативами.

Во-вторых, графики показывают резкое падение числа демократизирующихся стран в конце 1990-х и начале нулевых годов. Это опять-таки хорошо сочетается с имеющимися знаниями. В 90-е годы политологи, изучающие динамику политических режимов, стали все чаще делать тревожные наблюдения, идущие вразрез с оптимистичными настроениями: многие страны, которые, казалось, встали на путь демократизации, пришли не к ней, а к чему-то похожему по форме, но не по сути. Эти государства приняли новые и вроде бы демократические конституции, проводили многопартийные выборы, много говорили и своим гражданам, и внешним наблюдателям о приверженности демократии и верховенству права — но на практике часто нарушали права человека, а политическая конкуренция работала как-то иначе и куда слабее, чем в “старых” демократиях, и реального влияния на политику у избирателей было немного.  Теоретическое осмысление этих наблюдений привело к созданию новых типологий политических режимов, которые предлагали варианты описания “серой зоны” между однозначной демократией и очевидной диктатурой. Среди вводившихся терминов — “электоральные автократии”, а также “гибридные режимы” и “нелиберальные демократии”; в следующем тематическом блоке мы их обсудим более детально. Пока же оговоримся, что, конечно же, в третьей волне демократизации были и государства, сумевшие полноценно перейти к демократии. Если качество демократии в них не росло, а оставалось на стабильном уровне, то они больше не будут рассматриваться в базе данных как случаи демократизации, что тоже способствует снижению общего числа демократизирующихся стран (с автократизацией это работает аналогичным образом).

Но самое интересное, что нам показывают приведенные выше графики — это тренд роста числа автократизирующихся государств, вплоть до того, что количество случаев автократизации превышает число кейсов демократизации. Еще на основе более ранних данных V-Dem некоторые исследователи заявили о начале “третьей волны автократизации”, которая пришла на смену третьей волне демократизации (Lührmann and Lindberg 2019). Развернулись споры: другие ученые указывали, что такой вывод не подтверждается, если использовать иные определения и измерения демократии и автократизации, а третьи поставили под сомнение ценность понятия “волн” как такового — идея волн демократизации также критиковалась многими исследователями режимной динамики как за размытость и неопределенность, так и за то, что метафора волны часто воспринимается как подразумевающая единство причин, вызвавших волну, для случаев, эту волну составляющих, что весьма спорно (см. обзор дискуссии в Tomini 2021). Однако, безотносительно концептуальных споров, в 2018–2024 гг. тренд автократизации становился все заметнее, что проявляется и на графиках. 

Отдельно отметим, что подъем автократизации на правом графике, показывающим доли мирового населения, выглядит куда внушительнее, чем на левом, где отображены количества стран. Это объясняется тем, что среди стран, испытывающих автократизацию, немало крупных стран, включая и мирового лидера по числу жителей — Индию, начало периода автократизации в которой во многом и определяет резкий скачок, который бросается в глаза на правом графике. 

Теперь посмотрим на карту автократизации в буквальном смысле, чтобы лучше оценить ее географический размах в сравнении с демократизацией:

Илл. 2. Автократизирующиеся и демократизирующиеся страны, 2024 г.

Цвет и его интенсивность показывают изменение индекса либеральной демократии с момента начала эпизода режимной трансформации: красные тона для автократизации, синие — для демократизации. Серым цветом обозначены страны, в 2024 г. не проходящие через режимную трансформацию.

Заметим, что автократизация наблюдается во всех регионах мира, хотя и в различной степени. Случаи автократизации в более крупных государствах — Аргентине, Индии, Индонезии, Мексике, Пакистане — естественным образом привлекают к себе большее внимание, но не стоит упускать из виду и остальные кейсы. Отметим также, что некоторые из наблюдаемых случаев демократизации, такие как Бразилия и Польша, представляют собой восстановление показателей демократии, которые снизились в результате предшествовавшего эпизода автократизации. 

Несмотря на высокое качество данных V-Dem, их не следует воспринимать как истину в последней инстанции: автократизация — сложный и ускользающий от наблюдателей феномен, и поэтому результаты любого сравнительного анализа сильно зависят от того, какое понимание автократизации исследователи выбирают и как именно ее измеряют. Более того, область исследований быстро развивается, и подходы постоянно совершенствуются: так, новые доклады V-Dem опираются на усовершенствованный вариант методологии, которой пользовались более старые доклады. Из-за этого, в частности, список случаев автократизации будет разниться от подхода к подходу, хотя многие эпизоды и будут совпадать. 

Хотя академические дискуссии о масштабах автократизации в глобальной перспективе и о деталях отдельных случаев продолжаются, ясно, что это феномен значимый и требующий объяснения. В первую очередь это касается автократизации в демократиях, особенно тех, что прежде считались устойчивыми — как Венесуэла и Польша, с которых мы начали обсуждение глобального кризиса демократии. Но прежде чем мы детально посмотрим на то, как выглядит процесс автократизации, и проанализируем возможные объяснения, стоит сперва разобраться с основными понятиями — более строго определить, что же такое автократизация, демократия и автократия. Это необходимо, потому что наша аналитическая оптика в значительной степени определяет то, что доступно и недоступно нашему аналитическому взору.

Вопросы для самостоятельного анализа и дискуссий:

1. В какой степени академический анализ глобальных трендов режимных трансформаций может находиться под влиянием более общих общественных представлений о политике — например, ранее упомянутого демократического оптимизма или, наоборот, пессимизма?
2. Сравните списки случаев автократизации в различных публикациях с альтернативными подходами к измерению автократизации (см., например, Diamond 2021, Haggard and Kaufman 2021, Carothers and Press 2022). Насколько велики расхождения?
3. Волны автократизации: насколько полезен этот концепт? (см. Tomini 2021)

Рекомендуемая дополнительная литература:

1. Carothers, T., & Press, B. (2022). Understanding and Responding to Global Democratic Backsliding. Carnegie Endowment for International Peace Working Paper.
2. Diamond, L. (2021). Democratic regression in comparative perspective: scope, methods, and causes. Democratization, 28(1), 22–42. https://doi.org/10.1080/13510347.2020.1807517
3. Haggard, S., & Kaufman, R. (2021). Backsliding: Democratic Regress in the Contemporary World. Cambridge University Press.
4. Tomini, L. (2021). Don’t think of a wave! A research note about the current autocratization debate. Democratization, 28(6), 1191–1201. https://doi.org/10.1080/13510347.2021.1874933

Между демократией и диктатурой: политические режимы, режимные изменения и определение автократизации

Если автократизациия, в первом приближении, представляет собой процесс потери демократических качеств политического режима, то для более строгого определения автократизации нужно и определение демократии. Так что, собственно, мы в данной статье будем понимать под демократией? В политической науке есть много различных теорий демократии, но наиболее распространенным можно считать подход Роберта Даля, который предложил термин “полиархия” для обозначения базовых институтов, составляющих ядро демократических режимов. К этим институциональным гарантиям народовластия относятся (см. Даль 2010):

1. Свобода создавать организации и вступать в них
2. Свобода самовыражения
3. Право голоса
4. Право избрания на государственную должность
5. Право политических лидеров состязаться за поддержку избирателей
6. Альтернативные источники информации
7. Свободные и честные выборы
8. Институты, обеспечивающие соответствие политики правительства предпочтениям избирателей

Если в государстве все эти институты присутствуют и функционируют на практике — а не только лишь на бумаге — то политический режим данного государства можно назвать демократией; в противном случае мы имеем место с автократией. Сразу оговоримся, что это довольно упрощенный подход, который уместен для нашего разговора об автократизации, но вовсе не является единственно возможным. Так, модели “либеральной демократии” прибавляют к списку институтов полиархии институциональные гарантии индивидуальных прав и свобод. 

Оба этих подхода легли в основу режимной типологии “Режимы мира” (“Regimes of the World”), которую мы и возьмем в качестве отправной точки (Lührmann et al. 2018). Данная типология заимствует основнйо понятийный аппарат у более ранних подходов (напр. Schedler 2002), но уточняет содержание концептов. В рамках “Режимов мира” различаются два подтипа демократических режимов: электоральные демократии, которые соответствуют признакам полиархии по Далю, и либеральные демократии, которые помимо признаков полиархии имеют и дополнительные признаки: верховенство права и институциональные сдержки и противовесы, при помощи которых исполнительная ветвь власти ограничивается судебной и законодательной. 

Автократия (“авторитарный режим” часто используется как синоним), как правило, определяется по остаточному принципу, как недемократический политический режим; в “Режимах мира” автократиями считаются все режимы, которые не удовлетворяют всем признакам электоральной демократии (т.е. полиархии). Заметим, что в рамках данной типологии нет понятия “тоталитарный режим”, подобные режимы будут классифицированы как автократии.

Однако, автократия автократии рознь: подобно различению между двумя подтипами демократий, автократические режимы также разделяются на две группы — закрытые и электоральные автократии. С закрытыми автократиями все относительно просто: это автократии, в которых высшая законодательная и исполнительная власть не избирается гражданами. В закрытых автократиях или вовсе нет выборов, или выборы есть, но они безальтернативные, или же есть формально многопартийные выборы, но де-факто эти партии не конкурируют за власть.

С электоральными автократиями все куда интереснее: в них выборы не просто есть, но и на практике (а не лишь на бумаге) имеют ненулевой уровень соревновательности — но при этом не являются вполне свободными и честными. Электоральные автократии пытаются мимикрировать под демократии, симулируя демократический процесс по форме и одновременно лишая его демократического содержания — выборы есть, какая-то конкуренция видна, но в итоге смена власти путем выборов никогда не происходит. Точнее, в том, чтобы наличие относительно конкурентных выборов не приводило к смене власти, и заключается главная задача электоральной автократии. В некотором смысле это игра с огнем, которая может выйти из-под контроля: если сложится такая ситуация, что оппозиция должна бы, несмотря на все манипуляции правящей элиты, победить на выборах, то режиму придется прибегнуть к более грубым методам удержания власти, подобно закрытым автократиям, и тем самым обнажить свою автократическую природу. Или же правящая элита может согласиться с результатом и добровольно передать власть — что тоже будет означать конец электорального авторитаризма. Но если электоральной автократии удается балансировать на лезвии ножа и оставаться у власти, сохраняя относительно конкурентные выборы, то это позволяет режиму более убедительно претендовать на электоральную легитимность.

Более образно представить логику электоральных автократий и спектр доступных им ухищрений можно, сравнив соревновательную политику с соревновательными видами спорта, например, футболом. В таком условном сравнении демократия подразумевает честную игру команд, их приверженность правилам игры, которые должны признаваться игроками и зрителями как справедливые, а также признание авторитета арбитров (т.е. судебной власти) в разрешении конфликтов. В электоральной автократии команды в неравных условиях, у одной из них куда больше ресурсов и есть возможность влиять на сами правила игры — в профессиональном футболе так не бывает, а вот в политике вполне. Это можно сделать грубо: например, изменить правила так, что ворота у команды автократов будут куда меньше, чем у их оппонентов, число игроков у автократов будет выше, а сильнейших игроков противоборствующей команды к матчу не допустят арбитры, которые выполняют любой указ автократов. Возможен и совсем иной подход: представьте, что команда автократов “всего лишь” подкупит арбитров, чтобы те в неоднозначных ситуациях выносили решения в ее пользу. Риск проиграть в таком случае выше, чем при более грубом подходе, но все-таки и такая подстраховка может позволить команде автократов одержать верх в сложной ситуации. Зато преимущество более ограниченных методов — скрытность, которая делает победу более правдоподобной, убедительной и весомой в глазах зрителей.

Тем самым, чтобы “потемкинская деревня” демократии выглядела хоть немного убедительно, электоральным автократиям все же приходится допускать настоящую, хоть и весьма ограниченную, конкуренцию на выборах, что создает определенные риски. В разных электоральных автократиях эти проблемы решаются по-разному: в одних степень соревновательности и, тем самым, неопределенности результатов выборов низка, автократ и его правящая элита очевидно доминируют над оппозицией. В других, более соревновательных электоральных автократиях борьба за власть выглядит острой, а оппозиция — достаточно сильной, чтобы иметь значительные шансы победить, но и правящая партия или авторитарный лидер умело используют все доступные ресурсы, дабы обеспечить себе победу, если получится — по возможности избегая заметных манипуляций, но при необходимости прибегая к ним, чтобы склонить чашу весов в свою сторону. 

В сравнительной политологии есть богатая академическая литература, анализирующая различные методы электоральных автократий по удержанию власти и симулированию демократии (напр., Schedler 2002, Levitsky and Way 2010, Schedler 2013). В самом общем виде, подобные режимы добиваются своего при помощи нарушений институциональных гарантий полиархии — которые, напомним, и призваны гарантировать демократическую подотчетность власти избирателям — путем различных политических манипуляций, от грубых до весьма тонких. Доступное электоральным автократиям “меню манипуляций” (Schedler 2002) слишком широко, чтобы подробно его рассмотреть в рамках данной статьи. Отметим лишь самые основные механизмы, которые можно обозначить как контроль над предложением и спросом на политическом рынке. Предложение может ограничиваться при помощи нарушения таких элементов полиархии как свобода создавать организации, право избрания и право политических лидеров состязаться за поддержку избирателей: например, авторитарный режим может затруднять формирование и деятельность оппозиционных партий, намеренно устанавливая чересчур строгие и сложные юридические правила или попросту отказывая в регистрации партий или допуске к выборам под надуманным предлогом. Контроль над политическим спросом, то есть предпочтениями избирателей, осуществляется в первую очередь через контроль над информацией. Это может подразумевать прямые репрессивные ограничения свободы слова, но также и менее очевидные механизмы, в частности, контроль над СМИ. Это опять-таки может делаться более прямо — например, через цензуру или увольнения критически настроенных журналистов — или более тонко. Например, некоторые электоральные автократы де-факто контролируют СМИ не при помощи прямого государственного вмешательства и цензуры, а через неформальное влияние на владельцев этих СМИ — будет ли беспристрастным освещение предвыборной кампании, если все заметные частные телеканалы и газеты принадлежат друзьям лидера страны? 

Электоральные автократии особенно релевантны для нашего разговора об автократизации, поскольку именно этот подтип автократий сегодня доминирует в мире — особенно если смотреть на относительно новые автократии, возникшие после окончания Холодной войны. Иными словами, если сейчас какая-то демократия переживает трудные времена, то ей с большей вероятностью грозит не закрытый, а электоральный авторитаризм. 

Второй момент, который необходимо понимать — “опознать” электоральную автократию куда сложнее, чем закрытую автократию. Это помогает скрывать медленный, постепенный дрейф демократии в сторону электоральной автократии, особенно если используются более тонкие механизмы манипуляций, которые мы обсуждали выше. Эта неопределенность процесса автократизации является значимым фактором его успешности: избиратели, политики и даже исследователи часто не замечают скрытых шагов в направлении электоральной автократии, пока не станет поздно. 

Итак, нашей отправной точкой для разговора об автократизации будет режимная типология, различающая закрытые и электоральные автократии, а также электоральные и либеральные демократии. Как мы увидели, различия между политическими режимами можно мыслить по-разному: можно подчеркивать границы между типами и подтипами, а можно воспринимать их скорее как плавно перетекающие друг в друга части одного континуума. Точно так же и к режимным изменениям можно подходить по-разному. Один подход (назовем его категориальным) подразумевает переход от одного подтипа режима к другому (например, из электоральной демократии в электоральную автократию). В другом подходе (инкременталистском) рассматриваются постепенные изменения в том или ином направлении — режим становится более или менее демократическим. 

В 20-м веке политологи преимущественно анализировали смену одного типа режима на другой: больше всего внимания уделялось демократизации как переходу от авторитарного правления к демократическому, но были и исследования так называемого “краха демократии” (democratic breakdown), то есть смены демократии на автократию. Конец демократии, как правило, приходил резко, стремительно и бесповоротно: демократия гибла под ударами военных, которые брали власть в свои руки в результате переворотов, революционеров, силой строивших новый политический порядок, или же политических лидеров, которые решали стать диктаторами, отменяли конституцию и выборы и отправляли полицейских или спецслужбы разбираться с недовольными. На худой конец, некоторые лидеры ограничивались масштабными фальсификациями в день выборов, после которых становилось очевидно, что демократии больше нет. 

Но в наши дни демократии умирают медленно, и главная угроза исходит от демократически избранных лидеров. Этот феномен политологи-компаративисты стали называть “откатом демократии” (democratic backsliding) (см. Bermeo 2016, Svolik 2019). Помимо этого термина, встречаются и иные, многие из которых не имеют устоявшихся переводов на русский язык, например:

• democratic erosion — эрозия демократии;
• democratic decay — угасание демократии;
• democratic regression — демократический регресс;
• democratic decline — упадок демократии.

Понятийная разноголосица, особенно характерная для более старых книг и статей, скрывает и теоретические расхождения, связанные с противостоянием категориального и инкременталистского подхода к режимным изменениям. Так, для одних авторов откат демократии должен обязательно начинаться в условиях демократического режима — довольно логично (напр. Bermeo 2016). Для других исследователей, хоть это и звучит парадоксально, демократический откат может иметь место в автократиях, поскольку под ним понимается потеря демократических качеств любым режимом (напр. Waldner and Lust 2018). Третьи предлагали различать снижение качества демократии при сохранении демократического режима и откат демократии, приводящий к установлению недемократического режима, или даже ввести отдельные понятия для каждого возможного варианта перехода от одного подтипа демократии или автократии к другому (см. дискуссию в Cassani and Tomini 2020).

Для наших текущих целей удобно воспользоваться понятийной сеткой, предложенной исследователями V-Dem на основе типологии “Режимы мира”, которую мы уже ввели выше. Схематически ее можно изобразить так:

Илл. 3. Автократизация и иные понятия

Как мы видим, здесь автократизация является наиболее широким понятием и охватывает потерю демократических качеств в любом режиме. Автократизация, которая происходит в рамках либеральной или электоральной демократии, можно назвать эрозией (или откатом и т. д.) демократии. Если происходит пересечение аналитической границы между электоральной демократией и автократией, то мы имеем дело с крахом демократии. А понятие авторитарного регресса обозначает автократизацию в автократиях.

Однако, основной интерес для большинства исследователей представляет автократизация, которая начинается в демократиях (а уж до чего она дойдет, произойдет ли переход к электоральной автократии — другой вопрос). И хотя вышеприведенная сетка понятий не основана на предпосылке, что автократизация непременно осуществляется постепенно, именно такие случаи требуют новых объяснений. Именно на постепенной автократизации, начинающейся в демократиях, мы и сконцентрируемся в следующей части нашего краткого введения.

Заметим, что более ранние (в 2000-х годах) наблюдения о существовании некоей серой зоны между “очевидным” авторитаризмом и безусловной демократией легли в основу альтернативной теоретической рамки, в которой между автократией и демократией находится особый третий тип — гибридные режимы (см., например, Levitsky and Way 2010). Не вдаваясь подробно в академические дискуссии вокруг этого термина, ограничимся двумя замечаниями. Упрощая, гибридными режимами можно называть вместе электоральные демократии и электоральные автократии: гибридность подразумевает сосуществование демократических и недемократических элементов (в частности, институтов). Но со временем данное понятие стало использоваться все реже, во многом по мере того, как политологи подробнее изучали и сравнивали эти режимы и находили все больше свидетельств, что эта категория объединяет слишком уж разные политические системы: электоральные автократии все-таки, в целом, куда ближе к закрытым автократиям по своей внутренней логике, чем к электоральным демократиям, которые не симулируют полиархию, а реально ее практикуют. Тем самым, термин “гибридные режимы” в некотором смысле создает иллюзию, что некоторые из них — электоральные автократии по иным типологиям — более демократичны, чем на самом деле. Аналогично, “гибридизация” демократии (напр. Erdmann 2011) звучит мягче, чем “автократизация”. Для аналитической точности, к которой стремятся ученые, это скорее минус, чем плюс, отсюда и падающая популярность понятия “гибридный режим” среди исследователей политических режимов.

Еще один приблизительный аналог понятия электоральной автократии — нелиберальная демократия (англ. illiberal democracy) (Zakaria 1997). Этот термин был введен для описания режимов, которые сочетают наличие конкурентных выборов с нарушениями прав и свобод. Однако, критика данного концепта указывает на его размытость: права и свободы бывают разными, некоторые из них центральны для полиархии (например, свобода слова или свобода собраний), другие же нет. Например, если некое государство ограничивает свободу совести, то это, вероятно, не затрагивает демократическую конкуренцию (хотя в качестве самостоятельного интеллектуального упражнения подумайте, могут ли быть условия, при которых нарушения свободы совести окажут прямое влияние на политический процесс). Тем самым, понятие “нелиберальных демократий” объединяет весьма разные режимы, как электоральные автократии, так и электоральные демократии. Налицо противоречие: по крайней мере некоторые нелиберальные демократии, собственно, не демократии вовсе? (см. критику в Schedler 2002) Поэтому, по мнению критиков понятия нелиберальной демократии, различение электоральных и либеральных демократий и позволяет более точно и логично отразить разницу в защите прав и свобод и следовании принципам верховенства права между разными демократиями.

Итак, мы посмотрели на глобальную картину автократизации и изучили основные понятия; но как автократизация выглядит на практике? В следующей части нашего введения в сравнительные исследования автократизации мы пристально проследим, как процесс автократизации развивался в двух известных случаях: Венесуэле и Польше. Подробное описание процесса — необходимый шаг, прежде чем перейти к попыткам его объяснять, что мы тоже обсудим в следующей части.

Вопросы для самостоятельного анализа и дискуссий:

1. Электоральные автократии, гибридные режимы, нелиберальные демократии — для каких исследовательских целей каждое из этих понятий является более или менее продуктивным?
2. Каковы ограничения выбранного в данной статье понимания демократии и автократизации, что данная аналитическая оптика может упускать? 

Рекомендуемая дополнительная литература:

1. Erdmann, G. (2011). Decline of Democracy: Loss of Quality, Hybridisation and Breakdown of Democracy. In: Erdmann, G., Kneuer, M. (eds) Regression of Democracy?. VS Verlag für Sozialwissenschaften. https://doi.org/10.1007/978-3-531-93302-3_2
2. Zakaria, F. (1997). The Rise of Illiberal Democracy.  Foreign Affairs 76 (November–December 1997). 
3. Schedler, A. (2002). Elections Without Democracy: The Menu of Manipulation. Journal of Democracy 13(2): 36–50.
4. Levitsky, S., & Way, L. (2010). Competitive Authoritarianism: Hybrid Regimes after the Cold War. Cambridge University Press.
5. Schedler, A. (2013). The Politics of Uncertainty: Sustaining and Subverting Electoral Authoritarianism. Oxford University Press.