Мы живём во времена маскизма (muskism) — что это значит и чем напоминает фордизм (fordism)? Как промышленно-политическая философия Маска формирует современный капитализм? В апреле 2026 года на английском и немецком языках вышла книга канадского историка Куинна Слободяна и автора Бена Тарноффа Muskism: A Guide for the Perplexed [Muskismus. Aufstieg und Herrschaft eines Technoking] — интеллектуальная история идей Илона Маска, в которой культ технобро и его главный герой с провокационными и опасными идеями влияют на глобальную экономику, дестабилизируют правительства и усиливают неравенство.
 
^{[Это неофициальный перевод на русский язык текста Quinn Slobodian, Ben Tarnoff; Maxim Bönnemann, «Muskismus setzt eher auf sozialen Krieg»: Fünf Fragen an Quinn Slobodian und Ben Tarnoff, опубликованного на Verfassungsblog / VerfBlog 27 февраля 2026 года. Оригинал опубликован под лицензией CC BY-SA 4.0.]}

Власть Илона Маска простирается далеко за пределы экономики. Она принимает множество форм — от вмешательства в национальные выборы до зависимости государств от его компаний. Эта власть усиливается. Чтобы понять, насколько империя Маска действительно угрожает демократии, важно рассмотреть лежащее в её основе мировоззрение. В своей новой книге историк Куинн Слободян и автор Бен Тарнофф исследуют путь самопровозглашённого «технокороля» и анализируют его концепцию слияния человека и машины. Мы [Verfassungsblog] обсудили с ними отношение Маска к государству, концепцию «киборг-консерватизма» (cyborg-conservatism) и возможность альтернатив современному сочетанию политической и цифровой власти.

1. Илон Маск — не только самый богатый человек на планете, но и глобальный политический игрок, способный влиять даже на войны. В вашей книге вы подчёркиваете, что важный вопрос не в том, кем он является как личность, а в том, симптомом чего он является. Какая картина мира лежит в основе его успеха?

Мы рассматриваем маскизм так же, как прежние мыслители рассматривали фордизм: не как мировоззрение гениального предпринимателя-одиночки, а как способ организации производственных процессов и социальных отношений. Это модель, которая одновременно породила новые формы накопления капитала и общественной стабилизации. Состояние Маска всегда основывалось на новых источниках обогащения — будь то доступ к рынкам капитала, коммерческое использование интернета, поиск новых потребительских ниш или постоянная переориентация его компаний на приоритеты правительства.

С нашей точки зрения, проблема заключается в следующем: эта система обладает адаптивной экономической логикой, но зачастую не находит социального аналога. Фордизм обещал — по крайней мере в идеальном виде — социальные блага. Рост заработной платы и возможности восходящей мобильности в пределах одного поколения должны были примирить рабочий класс с наёмным трудом. Маскизм, напротив, скорее делает ставку на социальную войну. Неравенство не сдерживается, а риторически обостряется через исключение и обесценивание «аутсайдеров».

Маск строит машины и, как известно, машины, которые строят машины. Но ему нужны и машины для производства смыслов. Отсюда его интерес к социальным сетям, а в последнее время к генеративному ИИ. Одним из ключевых движущих факторов маскизма является поиск того, что Луи Альтюссер называл «идеологическими государственными аппаратами»: институтов, закрепляющих в обществе определённые ценности и убеждения.

2. Многие связывают Маска с особенно радикальной формой либертарианства. Вы считаете, что эта характеристика скорее вводит в заблуждение. Почему?

Как любой капиталист, Маск старается обходить, ослаблять или устранять законы и нормы регулирования, которые ограничивают его свободу накопления капитала. Однако было бы ошибкой думать, что он желает уменьшить роль государства. Наоборот, Маск всегда ясно понимал, какие преимущества можно получить, сотрудничая с государством, и как использовать государственные ресурсы для своих целей.

Эту конфигурацию можно назвать «симбиозом с государством» (state symbiosis). Её истоки уходят в ранние годы предпринимательской деятельности Маска в Кремниевой долине 1990-х, особенно в контексте SpaceX. Компания заняла такую доминирующую позицию на рынке орбитальных запусков, что правительства, особенно США, оказались в значительной зависимости от неё. К 2025 году SpaceX выполняла 95% всех орбитальных запусков в США и более половины мировых, а 70% спутников на орбите Земли принадлежали Starlink.

SpaceX не заинтересована в слабых государственных клиентах. Компания предпочитает сильные государства, чей суверенитет зависит от сотрудничества с частными поставщиками. В этом контексте маскизм подразумевает расширение возможностей государства с помощью частных решений. Мы называем это «суверенитетом как услугой» (sovereignty as a service).

3. Вы придаёте большое значение влиянию Южной Африки эпохи апартеида на маскизм, особенно через так называемый «крепостной футуризм» (fortress futurism). Что вы имеете в виду?

Крепостной футуризм (fortress futurism) — это вера в то, что технологии могут укрепить независимость и суверенитет в условиях враждебной или нестабильной среды. Он воспринимает себя как наследник мультилатерализма, определявшего десятилетия после падения Берлинской стены. В то же время его истоки уходят в эпоху апартеида в Южной Африке, где Макс вырос. Лидеры режима апартеида рассматривали себя как окружённое врагами гарнизонное государство, для выживания которого были важны высокие технологии и экономическая автономия. Их модель — это милитаризированная, модернизирующаяся изоляция.

Мотив крепостного футуризма проходит красной нитью через всю карьеру Маска. Особенно ярко это выражено в его раннем и шедшем вразрез с трендами стремлении к вертикальной интеграции производства. Маск основал SpaceX в 2002 году и стал CEO Tesla в 2008-м. В обеих компаниях он настаивал на сокращении зависимости от внешних поставщиков и стремился сосредоточить как можно больше производственных процессов внутри своих предприятий. Эти взгляды резко отличались от доминирующих тенденций глобализации 2000-х, при которых фабрика рассматривалась как узел международной производственной сети, связанной глобальными цепочками поставок, например, в случае Apple: «Designed in California, assembled in China», «Разработано в Калифорнии, собрано в Китае». Для Маска же фабрика — это скорее анклав.

В начале 2000-х его промышленно-политическая философия могла казаться анахронизмом. Однако в 2010-е и 2020-е годы она оказалась преимуществом, когда SpaceX и Tesla пришлось справляться с пошлинами, геополитической напряжённостью и шоками в цепочках поставок в деглобализирующемся мире, не говоря уже о потрясениях пандемии Covid-19. С учётом роста политической неопределённости, экспортного контроля и лицензионных ограничений, которые в развитых индустриальных странах превратились из исключений в обычную практику, такой крепостной футуризм всё чаще становится частью мейнстрима.

4. Позвольте ещё раз обратить внимание на отношение Маска к государству. Вы отмечаете, что маскизм воспринимает суверенитет уже не столько территориально, сколько как инфраструктуру. Почему этот переход так существенен?

Frank Pasquale, указывал, что растущая зависимость от цифровых платформ и технологий создала разрыв между тем, что он называет «территориальным суверенитетом» и «функциональным суверенитетом». Государства, возможно, юридически по-прежнему имеют последнее слово в классических вопросах обороны. Но фактически для достижения собственных целей, зачастую уже на самом элементарном уровне, они зависят от частных компаний.

Мы считаем, что ключевая черта маскизма — это ускорение зависимости государства от частных поставщиков услуг. В последней главе книги мы рассматриваем инициативу DOGE не просто как экономическую программу или сокращение расходов, а скорее как попытку соединить изолированные части государственного аппарата и сделать их доступными для таких систем как Palantir. Во многих случаях государства активно участвовали в развитии функционального суверенитета, например используя платформы вроде X в качестве официальных информационных источников. Решение Маска отключить интернет Starlink в Украине показывает, насколько высока цена потери такого суверенитета.

Однако суть маскизма заключается в том, что он пропагандирует суверенитет не только на уровне страны, но и на уровне отдельных людей и домохозяйств. Tesla создаёт целую экосистему, основанную на энергетической автономии: помимо автомобилей, это домашние аккумуляторы и солнечные панели. Недавний рост стоимости Tesla связан с предположением, что её основным продуктом станет гуманоидный робот Optimus, который Маск называет будущим самым продаваемым изделием всех времён. Здесь индивидуальный суверенитет расширяется по старой, почти домодерной логике: через слугу, работника, солдата и, как Маск неоднократно говорил, всегда доступного сексуального партнёра. Однако, как показывает множество примеров, то, что кажется автономией, на деле превращается в усиленную зависимость от систем Маска, которые можно отключить одной кнопкой или обложить новыми, более высокими платежами.

В исследованиях суверенитет давно рассматривается не только как формально-правовая категория, но и как вопрос реальной способности государства действовать. Маскизм изображает себя как фактор, гарантирующий индивидуальный и государственный суверенитет, однако на практике создаёт асимметричные зависимости от Маска и его продуктов.

5. Вы показываете, что маскизм также пытается постепенно заменить демократические формы правления властью машин. Существует ли вообще реальный способ сопротивляться этому растущему сближению политической и цифровой власти?

Учёные и активисты традиционно критиковали алгоритмические системы за то, что они оказывают деполитизирующее воздействие. Они создают видимость нейтральности и беспристрастности, скрывая при этом свой глубоко политический характер. Иными словами, алгоритмы отражают и одновременно закрепляют определённое распределение общественной власти.

Если, например, ведомство использует программное обеспечение для поддержки решений при проверке права на социальные выплаты или при определении длительности тюремного срока, это выглядит «менее политическим», хотя политические оценки по-прежнему играют роль.

Специфика маскизма в том, что он, с одной стороны, стремится заменить людей машинами, а с другой — рассматривает технологию как инструмент политической власти. Инициатива DOGE (Department of Government Efficiency) Маска ставила целью более эффективное управлении и сокращение бюджетного дефицита. Однако её подлинной целью было очистить Вашингтон от «wokeness», чтобы, где только возможно, заменить человеческую рабочую силу программным обеспечением. Grok Маска также воплощает попытку создать «анти-woke» ИИ, чтобы остановить якобы «либеральный уклон» технологической индустрии. В этом смысле автоматизация человеческого труда с помощью ИИ идёт рука об руку с таким же автоматизированным распространением «анти-woke» политики.

Тот, кто понимает этот аспект маскизма, видит пути противодействия его слиянию политической и цифровой власти. Недостаточно вновь и вновь подчёркивать, что технологические проекты Маска политизированы: он и сам это делает. Проблема в том, какую политику они воплощают. Они явно нацелены на обострение социального неравенства и укрепление общественных иерархий. Маск пропагандирует то, что мы называем киборг-консерватизмом (cyborg-conservatism). В логике маскизма, в отличие от подхода Донны Харауэй и многих других, слияние человека и машины должно не растворять или переписывать традиционные категории пола, «расы» и национальной идентичности, а стабилизировать и ужесточать их.

Одним из возможных ответов может быть более жёсткое ограничение применения ИИ. Некоторые сферы должны оставаться в сфере человеческой консультации и человеческого решения, особенно там, где эти решения затрагивают жизнь миллионов людей. Однако также важно иное политическое воображение: политика — это не просто «программирование» сверху, как предполагает Маск, а процесс коллективного интеллекта и творчества снизу. Такая политика вполне может применять цифровые технологии, но для совершенно других целей, чем те, что ставят перед собой Маск и маскизм.

Оригинальное интервью: Slobodian, Quinn, Tarnoff, Ben; Bönnemann, Maxim:„Muskismus setzt eher auf sozialen Krieg“: Fünf Fragen an Quinn Slobodian und Ben Tarnoff, VerfBlog, 2026/2/27, https://verfassungsblog.de/muskismus/, DOI: 10.59704/7b6e3527ed34e96a. [версия на английском языке: https://verfassungsblog.de/muskism/]