Donate
Society and Politics

Редкий пациент - диагноз без анамнеза.

Qale13/11/26 17:34191


Когда пациент настолько редкий, что врачи видят его симптомы впервые, диагноз без опроса самого пациента поставить нельзя. Так выглядел и берлинский консилиум о будущем коренных народов Крыма.

7 августа, в Международный день коренных народов мира, в Берлине собрался консилиум — обсудить будущее коренных народов Крыма. В обрамлении крымских мелодий, qave и пейзажей центром мероприятия была запланирована амбициозная дискуссия — с целью объять необъятное. За два часа планировалось поговорить о будущем коренных народов в Крыму и в Причерноморье в целом, а также о развитии, в том числе в вынужденной эмиграции.

Мы, как крымские коренные народы, находимся в таком положении, что любое упоминание уже считывается как успех. Мы далеки от того, чтобы выбирать, и даже если недовольны репрезентацией, фацит остаётся: наши имена прозвучали. Этот сюжет напомнил мне мою работу в сфере редких заболеваний. Когда пациенты настолько нишевые, что большинство врачей сталкиваются с симптомами в первый раз, это фатальным образом приводит к цепочке неправильных курсов лечения. Годы идут, заболевание прогрессирует, иной раз необратимо. Поэтому одним из столпов этой сферы является диагностика, а для неё нужен масштабный анамнез и консилиум из различных специалистов. Но они не смогут работать без опроса и обследования пациента.

Крымские татары, крымские караимы, крымчаки, урумы и румеи — пять народов Причерноморья. Они имеют много общего, но и разные нюансы в численности, положении и ресурсах. Даже внутри сообщества много разнообразия. Эльвис Чолпух, сам крымский татарин, президент АКО — таинственной организации с неизвестным числом члено*к, — говорил за всех: мы вновь услышали, что Россия — главный враг. Это, конечно, надо повторять снова и снова, но темы афишированной дискуссии должны были адресовать развитие и будущее. Мне сказали, что если бы запланированный караимский спикер приехал, то соотношение было бы ок. Но и при полном составе: двое из пяти народов Причерноморья против пятерых представителей структур, коренными не являющихся.

Статьи 18–19 UNDRIP и пояснения к ним в официальном толковании ООН закрепляют право коренных народов «консультироваться и сотрудничать». Конкретно — право влиять на исход, а не просто быть услышанными. Отсутствие Хаима Бильги не создало этот перекос — оно его обнажило. (Источник: https://www.culturalsurvival.org/undrip, статьи 18–19.)

Приглашённые панелисты сами осознавали это: так, представительница ВИЧE с ударением продекларировала, что «нельзя говорить о коренных народах без них самих». Очень положительно выделилась речь Дмитро Шевченко, ректора УВУ, — редкий пример украинской институциональной вовлечённости в создание автономии Крыма после деоккупации. Это ценно и важно продолжать в сотрудничестве с крымскими коренными историками, политологами и политиками. Я бы пожелала не просто короткий панельный доклад, а возможность живой дискуссии, учитывая уже существовавшие крымские концепты, такие как Курултай, свободное высказывание мнения из рядов сообщества — и они там есть. Опираясь на многовековые традиции крымской культуры, даже в малочисленной крымской диаспоре в Германии можно найти сильный пласт высокообразованной интеллигенции из разных областей.

Моё пожелание не риторическое: статьи 3 и 32(2) UNDRIP говорят именно о самоопределении и свободном, предварительном, осознанном согласии, то есть о праве коренных народов реально определять исход, а не просто быть услышанными. Действительно «справедливая» модель начинается с того, что её демократически пишут сами сообщества крымских татар, караимов, крымчаков, а союзники создают для этого пространство, а не архитектуру.

Советы относительно недавно прибывшей диаспоре озвучила Лилия Усик, украинка, депутат берлинского парламента и членка комитета по делам молодёжи и семьи от CDU. CDU ведёт сейчас в Берлине консервативный курс с правым уклоном, вызвавший возмущение берлинцев отменой грантов для многочисленных межкультурных, молодёжных и инклюзивных проектов. Тем не менее Усик в своё время выиграла выборы именно на теме поддержки украинских беженцев. Исходя из этого опыта, она и представила свои советы для крымскотатарской диаспоры: необходимость интеграции в немецкое общество и одновременного сохранения крымской культуры.

Добавлю от себя, что «интеграция» уже несколько лет критикуется в немецком политическом поле и заменяется концептами инклюзивности и «Teilhabe» (участия). Разница между этими терминами объясняется очень просто: «интеграция» подразумевает усилия только со стороны новоприбывших подстроиться под новое окружение, в то время как «инклюзия» строит мосты и учитывает особенности мигрантских групп, к примеру в виде тех же межкультурных проектов.

Почему это различие важно учитывать по отношению к малочисленным маргинализированным группам, наглядно объясняют цифры. По состоянию на март 2026 года в Германии зарегистрировано порядка 1,34 млн украинцев с временной защитой — и вместе с этим статусом выстроена целая инфраструктура: культурные центры, кризисные пункты помощи при поддержке украинских диаспоральных организаций и посольства, академические программы вроде центра DAAD с многомиллионным финансированием от МИД Германии. Вся эта система говорит и учит по-украински.

В принципе, немецкие фонды умеют выделять меньшинства внутри украинской волны: фонд Stiftung EVZ ведёт отдельную линию поддержки для ромской общины, признавая её уязвимость и историю холокоста. Для крымских татар или малочисленных караимов — коренных народов со своими языками и культурой, отдельных от украинской, — подобной выделенной линии не существует. Они остаются растворены в категории «украинцы», что видно и на уровне повседневной инфраструктуры, а не только грантов. В Германии по субботам и воскресеньям работает целая сеть украинских школ — некоммерческие инициативы, возможные благодаря взносам родителей, где детей учат украинскому языку, литературе и «урокам культурного наследия» параллельно с будничной немецкой школой. Такая модель работает при критической диаспорной массе: миллионная община способна выстроить такую сеть снизу своими силами.

Крымскотатарская диаспора насчитывает порядка пары тысяч человек и не достигает критической организационной и финансовой массы, чтобы повторить подобный самоорганизационный успех. Тут на сцену с фанфарами врывается актуальный концепт equity (справедливое распределение возможностей), постепенно заменяющий equality (равноправие). Equity подразумевает, что не у всех равный исходный капитал, и предлагает скорректировать дополнительной помощью доступ к реальному равноправию для маргинализированных коммьюнити. Для сохранения языка и культуры в диаспоре имеются педагоги, филологи и другие специалисты, но им нужна внешняя целевая поддержка в виде грантов и волонтёров, которой в текущей архитектуре помощи нет ни одной строкой.

Далее Усик посоветовала самим крымским татарам, караимам и другим больше создавать видимость и участвовать в политике в бундестаге. Тут проявилось полное незнание демографии: беженцев из Крыма распределяли в основном в земли Южной Германии. В самом Берлине проживает примерно 10 представителей коренных крымских народов, и половина из них и так публичные фигуры: публикуют, выступают, организуют ивенты.

На заднем плане этой дискуссии присутствовали два представителя крымскотатарской молодёжи, которые могли бы теоретически профитировать от её предложения идти в политику и создавать видимость. Но они были заняты чёрной закулисной работой, как они молчаливо и делают на каждом ивенте в Берлине, поддерживая начинания сообщества. Если бы она их заметила и протянула микрофон, они могли бы на чистом крымскотатарском привести публике пример сохранения культуры в иммиграции. Но чуда не случилось.

Я бы посоветовала ей, как экспертке по молодёжным делам от CDU, полистать классику немецких педагогических концептов. В Германии знают, что право голоса надо воспитывать с детства, и поощряют молодёжь к участию в дискуссиях и выступлениях со школьной скамьи. Целесообразнее были бы не призывы, а конкретное практическое воспитание: например, организовывать круглые столы для демократического обмена мнениями с политиками, независимо от громких статусов и возрастов, желательно в областях компактного проживания крымскотатарских беженцев. Тогда у них был бы шанс и по адресу озвучить самые насущные проблемы на данный момент: трудоустройство в пока ещё незнакомой немецкой системе и невозможность подтверждения дипломов, выданных в Крыму после 2014 года. Целый пласт молодого образованного поколения нуждается в экстренной помощи здесь и сейчас — и желательно в конкретных практических решениях, а не в пустых словах.

Это первая версия, которая послужила основой двух статей, опубликованных здесь:
https://www.cemaat.media/ru/article/diagnoz-bez-anamnezu
https://www.cemaat.media/ru/article/ne-hochu-buti-galochkoyu

Так как я работала с редакцией, мы, конечно, дискутировали: по их пожеланию я убрала пару вещей, доработала пункты и учла пожелания. Но, подумав, я решила опубликовать и изначальный текст. Вполне может быть, что некоторые мои высказывания кому-то покажутся спорными. Но я придерживаюсь демократических принципов и допускаю разные точки зрения, несогласные с моей. Я уверена, что важно иметь право голоса и называть вещи своими именами. Это наш путь в будущее — и пусть звучат разные голоса и мнения и вместе вливаются в поток. Наш поток. Да будет так. Благодарю редакцию Cemaat и Османа Пашаева за тёплую поддержку и сотрудничество.

Читайте также: On sacrifice and agency — о том, почему коренным народам Крыма пора выходить за роли жертвы и символа (на английском).

Читайте также: «Морской бой» по-немецки — о Балтике, теневом флоте и выборе Берлина.




Лео Ефет работает на стыке поэзии, перформанса, визуального искусства и исследований. Qırımqaraylar (крымские караимы, коренной народ Крыма).

Author

Qale
Qale
Comment
Share

Building solidarity beyond borders. Everybody can contribute

Syg.ma is a community-run multilingual media platform and translocal archive.
Since 2014, researchers, artists, collectives, and cultural institutions have been publishing their work here

About