Любовь редко оказывается тем, чем кажется. Чаще всего это перенос — приписывание другому функции, смысла и знания о нас самих. Когда эта конструкция рушится, мы говорим: «я разлюбил». В этом тексте я пытаюсь показать, почему любовные отношения так часто переживаются как трагедия, что именно в них разрушается — и возможна ли любовь после переноса.

Любовь как форма переноса

Сегодня я хочу обратиться к довольно важной, в каком-то смысле бытовой теме для каждого из нас, а именно к тому, что в нашем обществе, в нашей норме — в социальной норме мононуклеарной семьи, ну или уже других более современных социальных нормах, — понимается под словом «любовь».

С точки зрения психоанализа любви, конечно же, не существует. В психоанализе она получила другое имя. Любовь — это форма переноса. (Lacan 2004, 134; Allouch 2009, 90)

Разумеется, речь идёт не об одном механизме: в этой конструкции одновременно работают воображаемая любовь, любовь как требование и перенос в строгом смысле слова — как приписывание другому знания и гарантии. (Lacan et al. 2006, 176)

Когда мы говорим, что обычно, в большинстве случаев, мы любим кого-то, мы на самом деле любим не человека, а то место, которое он занимает в нашей структуре субъекта. Мы любим функцию. И в этом смысле мы, по сути, не вступаем в отношения с другим — да и в целом непонятно, как в них вступить. Мы воспринимаем другого как того, кто функционально закрывает наш недостаток, наш разрыв, нашу структурную нехватку — по крайней мере, так это переживается. (Lacan et al. 2006, 93)

Функция другого и иллюзия закрытой нехватки

Отсюда и появляются знакомые метафоры. Мы — как два пазла, которые сошлись вместе. Как две половинки одной разбитой кружки. Как штепсель и розетка. Эти распространённые поговорки отражают вот эту распространённую концепцию, когда встречаются два человека, которые совпадают во взаимном переносе.

Например, женщина переносит на мужчину фигуру отца — того, кто должен заботиться, любить, приносить подарки и уберегать. В это же время мужчина переносит на неё фигуру матери и начинает выполнять функцию отца по отношению к ней. Он воспроизводит ту модель, которую когда-то наблюдал: как отец заботился о матери, как подтверждал её значимость. Разумеется, это лишь один из возможных сценариев, а не универсальная схема: конкретные фигуры и роли у каждого субъекта свои.

В этот момент каждый из них чувствует, что с другим он становится как будто целостным. До встречи был недостаток — с ним этот недостаток как будто закрывается. Формируется иллюзия целостности, возникающая в отношениях взаимного переноса. Параллельно появляется ощущение, что другой знает обо мне что-то большее, чем знаю я сам, лучше понимает, чего я хочу, где мой смысл. В этом и заключается психоаналитическая суть того, что в обыденной речи называется любовными отношениями.

Почему любовь переживается как трагедия

В целом, проблемы даже в этом нет. Если перенос вытесняется, такая структура, такая сцена функций может работать довольно долго. Проблема возникает в другом: с очень большой вероятностью этот фантазм, эта сцена — особенно под воздействием анализа или в случае, если субъект достаточно рефлексивный и чувствительный к своим интерсубъектным структурам, — неминуемо рушится, сталкивается с реальностью.

Наступает момент, когда другой в реальности всё равно не может выполнить эту функцию. Происходит столкновение с реальным, происходит обрушение переноса и происходит то, что мы обычно называем «разлюбил». Структурно это может означать не исчезновение чувства, а падение фантазма, который удерживал другого в месте гарантии.

Возможно, само по себе это не было бы проблемой, но так как это почти всегда связано с сильным эмоциональным вовлечением и сопряжено с большим количеством эмоций, это переживается как нечто важное и негативное. Особенно если учитывать, что через закрытие этого недостатка — через перенос любви — человек начинает сильно отождествлять себя с этой структурой, делает эту функцию сутью отношений и частично сутью самого себя. Соответственно, при обрушении переноса возникает ощущение катастрофы, ощущение конца жизни и конца собственного «я».

Клиника переноса: субъект, объект и Другой

Реальный субъект, способный к аналитической работе и осознанности, этот фантазм разрушает всегда. По крайней мере, на моём собственном примере это выглядит именно так.

Мои попытки любовных отношений, как правило, строились вокруг двух типов структур. Первый из них — это субъект-объектные отношения, по сути, объективация партнёра. При этом другой оказывается местом, где я пытаюсь удержать свой объект желания — то, что в психоанализе называется объектом a. Партнёр в этой конфигурации выполняет для меня функцию матери, а я сам оказываюсь в позиции отца, то есть носителем позиции Другого.

Суть отношений моего отца и моей матери заключалась в том, что отец лепил её по подобию своего Другого, подстраивал под него подобие и требовал подчинения. Откуда у него взялся этот Другой — вопрос отдельный. Но при таком переносе у меня возникала идеализация предполагаемого партнёра как хорошего материала для работы и одновременно желание продлить жизнь собственного отца, потому что я сам люблю его, символически длю его как гаранта Другого и пытаюсь разделить с кем-то эту ношу, это бремя.

Эти отношения всегда заканчивались разочарованием. Через некоторое время я понимал, во-первых, что снова живу не свою жизнь, а жизнь Другого. А во-вторых, что это не субъект-субъектные, а субъект-объектные отношения. Это довольно быстро становилось для меня невыносимо и противно, потому что это именно то, чего я никогда не хотел.

Второй вариант переноса — это перенос самого отца и функции Другого уже на партнёра. Мне встречались женщины, которые не поддавались объективации, и в этот момент происходил перенос: такие партнёры начинали восприниматься как обладающие знанием обо мне, о том, чего я хочу, как носители функции Другого, как те, кто наполняет мою жизнь смыслом и делает меня живым.

Но правда заключается в том, что это было всего лишь зеркало. Через таких женщин я всё равно проецировал Другого на самого себя. Если бы появился человек, который реально требовал, а не зеркалил, я бы, скорее всего, никогда не принял такую структуру, потому что полное подчинение Другому возможно лишь ценой разрушения субъекта. Немногие готовы быть таким зеркалом, поэтому подобные отношения чаще всего даже не начинались. Предел поставить же, тут мы дошли до этого лишь недавно.

Страдание и требование любви

Также в этой структуре хорошо начинал работать фантазм, когда я начинал страдать для того, чтобы партнёр вернулся и обратил внимание, или пытался заслужить одобрение. Это полностью соответствовало моим отношениям с отцом. Но и здесь перенос разрушался довольно быстро, потому что его реализация предполагала, по сути, романтические отношения с самим собой.

И здесь возникает главный вопрос.

Любовь после переноса

Вопрос не в том, возможна ли любовь без переноса. Вопрос в том, готовы ли мы к отношениям, в которых нас не спасают.

Моя гипотеза, основанная на собственном опыте, состоит в том, что такие отношения возможны, если в них не предполагается ожидание и не предполагается требование от другого. Потому что требование всегда связано с выполнением функции, возникающей из переноса. Это не предполагает места в переносе и, самое главное, не предполагает, что сама концепция отношений каким-то образом закрывает нехватку и делает субъекта целостным.

Такие отношения — это отношения двух одиноких людей со своей нехваткой, которые просто находятся рядом. В них есть место желанию: желанию разговора, желанию секса, желанию общения. В этом смысле это действительно похоже на расхожую формулу о том, что настоящая любовь — это дружба.

При этом важно сказать, что отказ от требований сам по себе ещё не гарантирует субъект-субъектных отношений. Он легко может оказаться новой формой защиты — способом не рисковать, не зависеть и не сталкиваться с возможностью утраты.

Отношения без обещания целостности

У меня был опыт таких отношений. Они начинались довольно медленно, неспеша. Я не связывал появление этого человека с трансформацией себя или с тем, что он что-то знает обо мне больше, чем я сам. Я не связывал это и с тем, что я должен с ним что-то делать. Я с самого начала оставил этого человека в покое. Нам было просто удобно вместе, хорошо вместе. Мы путешествовали, и у каждого была своя жизнь, свои планы. И, что интересно, это работало довольно долго.

Тогда я не понимал, что это за структура. Я называл это скорее дружбой. И мне всё равно хотелось той самой, настоящей, романтизированной любви, суть которой как раз и есть перенос, описанный в книгах. Теперь мне понятно, что на самом деле мне хотелось снова и снова проигрывать свою детскую, инфантильную ситуацию.

Предел переноса и этика желания

С другой стороны, от фантазмов и переносов, вплетённых в структуру нашей личности, мы, вероятно, никогда полностью не избавимся. Любые любовные отношения всё равно начинаются с узнавания структуры, с приписывания другому чего-то значимого. Но здесь принципиально важно распознавание этой ситуации и установление предела.

Речь здесь идёт не о том, чтобы избежать переноса вообще — это невозможно, — а о том, чтобы не превращать его в договор о гарантиях: в ожидание, что другой должен знать, обеспечивать, спасать или завершать субъекта. Установление предела — это слово «нет» не другому человеку, а месту Большого Другого в нём. Это отказ наделять партнёра функцией гарантии смысла, чтобы с ним стало возможным говорить о желании, а не обращаться к нему как к источнику истины. В психоаналитическом смысле — это самое что ни на есть этическое поведение. (Lacan 2005, 23)

И только тогда появляется шанс, оставаясь человеком с нехваткой, увидеть реального другого — того, кто никогда не совпадёт с нашими ожиданиями и не закроет нашу нехватку, но при этом расширит пространство нашей жизни, а не сузит его фокусировкой на себе. Не превратит отношения в повторение уже прожитого, а добавит что-то новое — просто рядом.

Опасность ранних объяснений

И в завершение я хотел бы предостеречь читателей этого текста от одной важной опасности. Увлекаясь либо философией, либо антифилософией — а психоанализ в каком-то смысле и есть антифилософия, — многие начинают верить в их сверхсилу. Я бы предложил уберегать себя от ранних оценок и раннего номинации ситуации. Опасность здесь не столько в ошибке, сколько в закрытии вопроса — в использовании теории как способа прекратить желание, объяснить всё и тем самым зафиксировать живое.

Не зажимайте живое. Даже если какое-то время работает перенос, дайте ему возможность обрушиться своим чередом. Часто это так и случается: после переноса может остаться неопределённая структура, которая придаёт отношениям другой формат, другу сцену. Давайте друг другу шанс. Потому что тогда что-то может случиться. Живем мы всё-таки не психоанализом и не философией. Хотя даже если вдруг вам покажется что вы «умертвили» живое, оно все равно найдет выход, в обход любого психоанализа.

Allouch, Jean. 2009. L’amour Lacan. Epel.

Lacan, Jacques. 2004. Четыре основные понятия психоанализа (1964). With Jacques-Alain Miller and AleksandrČernoglazov. Издательство “Гнозис” : Издательство “Логос.”

Lacan, Jacques. 2005. Этика Психоанализа. With Jacques-Alain Miller and Aleksandr Černoglazov. Издательство “Гнозис” : Издательство “Логос.”

Lacan, Jacques, Bruce Fink, and Jacques Lacan. 2006. Ecrits: The First Complete Edition in English. Norton.