Οὐ ξυνιᾶσιν ὅκως διαφερόμενον ἑωυτῷ ὁμολογέει· παλίντροπος ἁρμονίη ὅκωσπερ τόξου καὶ λύρης.

«Не понимают, как расходящееся согласуется с самим собой: противонаправленная гармония, как у лука и лиры.»

— Гераклит, DK 22 B 51

I. ВВЕДЕНИЕ: ОТ ОПЕРАЦИОНАЛЬНОЙ ЗАМКНУТОСТИ К ТОПОЛОГИИ РАЗРЫВА

1.1. Луман: парадокс и депарадоксализация

Социологическая теория систем, как её разработал Никлас Луман, начинается с положения значительной формальной последовательности: социальная система есть единство, конституируемое различением, и это различение есть операция самой системы.¹ Система отличает себя от своей среды — но операция различения не совершается извне, а производится самой системой, которая через это различение только и возникает. Луман называет эту конфигурацию операциональной замкнутостью: система воспроизводит себя только через собственные операции, и эти операции способны к подключению только через систему.

Это положение порождает парадокс, который Луман не скрывает, а напротив, эксплицитно делает отправной точкой теории. Если различение система/среда совершается системой, то система предполагает саму себя для того, чтобы конституировать саму себя. Система есть условие собственного условия. Классическая логика регистрирует здесь круг; теория систем регистрирует продуктивную структуру. Система оперирует не вопреки этому парадоксу, а через него. Самореференция — не логический дефект, который можно было бы устранить лучшей теорией, а форма, в которой социальные системы вообще функционируют.

Из этого вытекает вопрос: как оперирует система, конституированная самореференцией, не коллапсируя в парадоксе самоприменения? Ответ Лумана — депарадоксализация.² Система смещает парадокс во время. То, что было бы парадоксально как одновременное самоприменение, становится считываемым как последовательная операция: система различает, она отличает себя от различённого, она снова полагает само различённое-бытие как операцию, и этот ряд организуется не как логический круг, а как операциональная способность к подключению. Парадокс не разрешается — он снимается в самом исполнении операции, поскольку её осуществление приостанавливает вопрос о её логическом разрешении.

Техническое средство этой депарадоксализации — заимствованный у Джорджа Спенсера-Брауна re-entry, повторный вход: форма повторно входит в саму себя. Различение система/среда, повторно вошедшее в систему, является как самореференция, которая больше не тождественна исходному различению — и всё же та же самая.³ Повторный вход есть операция, благодаря которой самореференция функционирует операционально, не разрушая своего парадокса.

До этой точки теория консистентна, точна и чрезвычайно продуктивна. На протяжении четырёх десятилетий она несла исследовательскую программу, доведшую социологическое наблюдение систем второго порядка — науки, права, политики, экономики — до аналитической остроты, недостижимой для прежней социологии. То, что обсуждается в дальнейшем, — не радиус действия этой теории, а место в её собственной внутренней структуре, в котором она сама указывает на пункт, который далее не прорабатывает.

1.2. Где Луман останавливается: неразрешённое место

Депарадоксализация есть временная операция. Она смещает парадокс из логической одновременности в операциональную последовательность. Но: что оставляет после себя это смещение?

Когда форма повторно входит в саму себя, форма после повторного входа уже не тождественна форме до повторного входа. Это нетождество — не износ, не утрата, не мутация; оно есть структурный эффект самого повторного входа. Луман регистрирует его. Он называет его самореференцией, подключением, операциональной реструктурацией.⁴ Но он считывает его как временную сигнатуру операции: как-то, что происходит, пока операция идёт. Чего он не считывает — это его как место.

Здесь начинается вопрос настоящего текста. Если операция повторного входа производит структурное смещение — различие между формой до и после её повторного вхождения, — то это смещение существует не только как операция, но и как место. Оно есть то, что лежит между двумя состояниями формы, не совпадая ни с одним из них. Оно есть то, что только и даёт операции как операции то различие, в котором она совершается.

Это место не есть пустота. Оно не есть нехватка определённости. Оно есть структурная вакансия, сквозь которую операция вообще становится считываемой как операция. В дальнейшем оно обозначается как ∅ — не как феноменологическая категория, не как онтологическое положение, а как топологический знак для того места, в котором конфигурация не может замкнуться в самой себе, не утратив своей оперативной функции.

Теория Лумана импликативно предполагает ∅, не тематизируя его. Операциональная замкнутость замыкается операционально и производит при этом топологический остаток, не принадлежащий к операции, поскольку операция производит его лишь как собственную внешнюю точку. Этот остаток — не уровень наблюдения, который мог бы быть схвачен следующим уровнем наблюдения: ведь каждый следующий уровень наблюдения производит, в свою очередь, такой же остаток. ∅ есть то место, в котором ряд наблюдений маркирует собственное смещение, никогда его не замыкая.

Формула ∆(∆₁∅∆₂), которую формально экспонирует второй раздел, есть попытка записать это место как формальный элемент конфигурации — и тем самым прочитать операциональную замкнутость в том пункте, в котором она открывается, не разрушаясь.

1.3. Предшественники вопроса: Адорно, Агамбен, Гегель

Вопрос о месте, которое не схватывается ни в операцию, ни в субъект, ни в понятие, имеет в философской традиции свою предысторию. Три её этапа важны для последующей аргументации — как маркеры линии, на конце которой стоит формула ∆(∆₁∅∆₂), не будучи тождественной ни одному из этих этапов.

Адорно: негативная диалектика.

«Негативная диалектика» Теодора В. Адорно (1966) — вероятно, наиболее точная попытка ХХ века сформулировать движение мысли, обходящееся без синтеза. Адорно отказывается от третьего шага гегелевской диалектики. Снятие, утверждает он, идеологично — оно интегрирует нетождественное в тождество и примиряет то, что не подлежит примирению.⁵ Негативная диалектика держится того, что мышление должно быть направлено на то, что уклоняется от своего понятия.

То, что Адорно делает, — это этическая и эстетическая маркировка места. Чего он не делает — это его формальной нотации. Приоритет нетождественного у Адорно есть установка мышления, верность умолчанному, отказ от примирения — но не оперативное понятие. Отказ Адорно от синтеза остаётся отказом; он не становится операцией, которая могла бы быть применена к предмету. ∅ у Адорно присутствует как требование, не как формальное место.

Агамбен: зона неразличимости.

Джорджо Агамбен в «Homo sacer» (1995) и «Чрезвычайном положении» (2003) продвинул топологию места дальше. Агамбен говорит о зоне неразличимости⁶ между нормой и фактом, между правом и жизнью, между внутренним и внешним — зоне, в которой различения, которыми живёт политический порядок, приостановлены, причём на их место не заступает другой порядок. Эта зона задумана топологически: у неё есть форма, положение, структурная функция. Она ближе к ∅, чем всё, что формулирует Адорно.

Но: зона Агамбена привязана к содержанию. Она заполняется через голую жизнь, через фигуру homo sacer, через лагерь, через концепт бана. Эта содержательная определённость — сила анализа Агамбена и одновременно то место, в котором его топология достигает своего предела. Зона неразличимости становится у Агамбена феноменологической категорией. Она описывается, локализуется, экземплифицируется на исторических и юридических конфигурациях. Чем она не становится — формальным оператором, применимым независимо от определения содержания. ∅ Агамбена всегда уже есть ∅ чего-то (права, жизни, нормы); ∅ как формальное место Агамбеном не тематизируется.

Гегель: различие различия.

Формально наиболее интересная предыстория — самая старая. Гегель вводит в «Науке логики», во второй книге об сущности, понятие, которое называет различием различия.⁷ В центре учения о сущности — вопрос о том, как различие может быть применено к самому себе, не коллапсируя в произвол внешности. Ответ Гегеля — определение различия как различённого в самом себе: различие отличает себя от себя самого. Это самоприменение различия — не тавтология, а структурная предпосылка того, чтобы различие вообще было операцией, а не простой разностью.

В этой точке Гегель ближе всего к формуле ∆(∆₁∅∆₂). Он мыслит различие как раздвоенное в себе самом, и эту раздвоенность — как формальное условие определённости. Но: Гегель ведёт движение в снятие. Различие различия становится понятием, в котором раздвоенность как внутреннее движение понятия снимается — изглаживается, сохраняется и переводится в высшее единство. Диада ∆₁/∆₂ становится у Гегеля триадой тезис/антитезис/синтез, а тем самым — замкнутым движением.

Формулу ∆(∆₁∅∆₂) можно точно отграничить от Гегеля: она вводит оператор Δ, который не есть третий член движения, а есть рамка, маркирующая диаду как неснимаемую. Это не отвержение диалектики, а формальная её модификация: диалектика приостанавливается в той точке, в которой она перешла бы в снятие. То, что у Гегеля является как третий член ряда, в формуле полагается как оператор второго порядка — элемент, который не принадлежит к ряду, а маркирует ряд как незамыкаемый.

Тем самым историческая линия очерчена: Гегель мыслит самоприменение различия и ведёт его в снятие; Адорно отказывается от снятия и удерживает различие как этическое требование; Агамбен топологизирует место неснятого различия и заполняет его политико-юридическим содержанием; Луман формализует операцию, производящую это место, не тематизируя само место как формальное. Формула ∆(∆₁∅∆₂) пытается сделать то, чего каждая из этих предысторий по-своему касается: формальную нотацию места ∅, которая не была бы этической (Адорно), содержательной (Агамбен), снимающей (Гегель) и только операциональной (Луман), а была бы топологической.

Замечание на полях: в немецкоязычной логической традиции Готхард Гюнтер в семидесятые годы разработал в концепции поликонтекстуральности формальный аппарат, пытающийся выполнить именно требование неснимаемой множественности уровней оперирования.⁸ Работа Гюнтера за пределами очень узких логических кругов почти не была воспринята, но точно формулировала вопрос: как записывается место, лежащее между уровнями, не становясь уровнем? Формулу ∆(∆₁∅∆₂) можно прочесть как другой — более простой, более ориентированный на оперативную применимость — ответ на тот же вопрос.

1.4. Формула как формализация

Формула ∆(∆₁∅∆₂) не есть новое философское понятие, добавляемое к существующим. Она есть оператор, маркирующий конфигурацию: конфигурацию предмета, расщеплённого двумя несводимыми друг к другу различиями и удерживаемого вместе через топологическое место ∅, в котором он не замыкается.

Что она производит — не описание. Формула ничего не описывает. Она производит другую считываемость предмета — такую, в которой его несамотождественность является как формальное место, а не как нехватка. Поэтому она не есть теория о чём-то, а инструмент, применяемый к чему-то. Её статус соответствует скорее статусу математического оператора, чем философского понятия: она не определяет, а оперирует.

Из этого определения следует и построение настоящего текста. Второй раздел экспонирует формулу формально: её элементы, её оперативную логику, критические правила её применения и её обратную привязку к лумановской теории операциональной замкнутости, послужившей отправной точкой. Третий раздел применяет формулу к политической конфигурации: к отношению демократии и чрезвычайного положения, как оно схвачено у Карла Шмитта и Джорджо Агамбена в двух несводимых друг к другу прочтениях. Четвёртый раздел извлекает следствия для политической теории, принимающей ∅ как структурную позицию, вместо того чтобы её замыкать. Пятый раздел замыкается возвращением к Гераклиту, фрагмент B 51 которого стоит на входе этого текста.

Формула не претендует ни на что, чего бы не предполагал сам Луман. Она лишь делает один шаг дальше — шаг, в котором операция замыкания считывает собственный топологический остаток как место, а не как последовательность. Этот шаг мал. Но он меняет то, что становится видимым.

II. ФОРМУЛА ∆(∆₁∅∆₂): МЕХАНИКА И СТРУКТУРА

2.1. Формальная экспозиция

Формула ∆(∆₁∅∆₂) — не понятие, а оператор. Она описывает не то, что нечто есть, а маркирует, как нечто функционирует в качестве различённого. Её формальная экспозиция требует ряда минимальных положений, которые вводятся ниже шаг за шагом.

Минимальная операция: ∆

Знак ∆ маркирует мельчайшую единицу различения. ∆ — не то, что различается, а операция, через которую нечто вообще становится доступным как отличённое от чего-то другого. Тем самым ∆ структурно соответствует тому, что Джордж Спенсер-Браун вводит как distinction⁹ — с тем отличием, что ∆ обозначает не форму, а сам акт формообразования. ∆ стоит до всякой содержательности. Нет «первого различённого»; есть только операция ∆, через которую и выступает нечто такое, как различённое.

Первое различие: ∆₁

∆₁ маркирует направленное различие: a ≠ b. Эта запись уже содержит структурную асимметрию, не видимую в символическом понятии равенства в математике. a ≠ b не тождественно b ≠ a. Высказывание «a отлично от b» полагает a как исходный пункт операции. b выступает как-то, от чего a отделяется. Поэтому ∆₁ — не отношение между a и b, а операция из позиции a. Различие имеет направление, и это направление принадлежит самому различию.

Второе различие: ∆₂

∆₂ маркирует обратную операцию: b ≠ a. Эта операция не есть логическая обратная сторона ∆₁ и не образует с ней симметрии. ∆₂ обозначает различие из позиции b — то есть операцию, в которой b отделяется от a. Между ∆₁ и ∆₂ существует структурное смещение: одна и та же линия различия проводится из двух несводимых друг к другу позиций. Эта асимметрия — не нехватка логической строгости, а формальный итог: всякое различие, исполняемое в одном направлении, не тождественно тому же различию, исполняемому в обратном направлении, поскольку операция исполнения сама принадлежит к его содержанию.

Топологическое место: ∅

Между ∆₁ и ∆₂ лежит место, не принадлежащее ни к ∆₁, ни к ∆₂, и тем не менее обусловливающее обе операции: ∅. Место ∅ не есть пустота, а есть структурная вакансия. Оно есть неопосредуемое между двумя направлениями различия. ∅ находится там, где симметризация ∆₁ и ∆₂ срывается. Формально решающее положение гласит: ∅ не подлежит замыканию. Всякая операция, пытающаяся определить ∅ как содержание, упраздняет формулу. ∅ сохраняет свою функцию лишь до тех пор, пока остаётся открытым как место. Его заполнение прекращает формулу.

Оператор: Δ

Δ — заглавный, чтобы отличить его от минимальной операции ∆, — есть рамка, в которой ∆₁, ∅ и ∆₂ удерживаются как одна конфигурация. Δ не есть третий член между ∆₁ и ∆₂. Не есть он и их синтез, их опосредование или высшее единство. Δ есть оператор, маркирующий конфигурацию ∆₁∅∆₂ как неснимаемую. Формально полная запись:

∆(∆₁∅∆₂)

Δ стоит вне диады ∆₁/∆₂, поскольку обозначает её неснимаемость. Он есть оператор второго порядка: не различие, а различие различий.

Структурный результат: a ≠ a

Из применения формулы к предмету a следует вывод, поначалу кажущийся парадоксальным, но формально точный: a в позиции ∆₁ не тождественно a в позиции ∆₂. Формула производит высказывание a ≠ a — не как логическое противоречие, а как структурную несамотождественность. a не совпадает с собой, поскольку выступает в двух несводимых друг к другу операциях, разделённых местом ∅. Эта несамотождественность есть не дефект предмета, а условие его различённости. Нечто есть различённый предмет лишь тогда, когда оперирует в модусе a ≠ a.

2.2. Оперативная логика

Что производит оператор Δ, применённый к предмету X? Оперативная логика формулы излагается в четырёх шагах.

Первый шаг: расщепление.

Δ маркирует X как расщеплённый. Это расщепление не пространственно (X не разлагается на две части) и не временно (X не выступает поочерёдно в различных состояниях). Расщепление структурно: X раскрывается в две оперативные позиции, ∆₁[X] и ∆₂[X], не сводимые одна к другой. X в качестве ∆₁[X] — не то же самое X, что в качестве ∆₂[X], хотя речь идёт об одном и том же X. Эта парадоксальная одновременность и есть пуанта оператора.

Второй шаг: маркировка места.

Δ маркирует ∅ как место между ∆₁[X] и ∆₂[X]. Это место — не то, что связывает обе позиции, а то, что между ними остаётся недоступным. ∅ есть след расщепления, не интегрируемый ни в одну из двух позиций. Структурно ∅ соответствует тому, что Луман обозначает как слепое пятно наблюдения¹⁰ — с тем решающим отличием, что у Лумана слепое пятно смещается через переход к наблюдению второго порядка (то есть откладывается во времени), но не удерживается как сам топологический ор. ∅ есть именно это неоткладываемое место.

Третий шаг: запрет на снятие.

Δ запрещает операцию снятия. Гегелевская логика¹¹ диалектического движения предусматривает, что различие и его обращение снимаются в третьем моменте, в синтезе — изглаживаются, сохраняются и одновременно возводятся на более высокий уровень. Оператор Δ структурно исключает это движение. Δ — не третий момент, охватывающий ∆₁ и ∆₂, а рамка, формально эксплицирующая их неопосредуемость. Там, где гегелевская логика приходит к покою в снятии, Δ удерживает движение открытым. Эта открытость — не дефицит завершения, а формальное состояние конфигурации.

Четвёртый шаг: эффект на предмете.

Результат применения Δ к X — не новое познание о X, а структурный сдвиг в статусе X. X не описывается, не классифицируется и не объясняется — X становится считываемым как несовпадающий с собой. Поэтому формула — инструмент не герменевтический, а оперативный. Она производит не высказывание о предмете, а иной способ его видеть — такой, в котором его несамотождественность есть не нехватка определённости, а условие его определяемости.

Демонстрация на минимальном примере: система / среда

Оперативность формулы можно показать на основном понятии лумановской теории систем. Луман полагает: социальная система оперирует через различение система/среда, и это различение исполняется самой системой.¹² Применим формулу:

∆₁: Система ≠ Среда

исполнено из позиции системы — система отличает себя от того, чем она не является.

∆₂: Среда ≠ Система

считано из противоположной позиции — среда является как-то, что не схватывается операцией системы.

∅ — место, в котором система и среда не опосредуют друг друга.

Это место не есть граница (ибо граница принадлежит системе), не есть внешняя сторона границы (ибо она принадлежит среде), а структурное смещение между двумя направлениями операции. Применение Δ даёт результат:

Система_1 ≠ Система_2

Система, исполненная из собственной операции, не тождественна системе, являющейся из позиции своей среды. Эта несамотождественность — не самопротиворечие системы, а структурное условие её операциональной замкнутости. Система, тождественная самой себе, не могла бы себя наблюдать. Наблюдаемость предполагает расщепление.

2.3. Критические правила

Формула ∆(∆₁∅∆₂) допускает несколько ошибочных применений, нейтрализующих её оперативную функцию. Четыре правила маркируют условия её работоспособности.

Первое правило: запрет синтеза.

∆₁ и ∆₂ не переводятся в третий член. Кто читает оператор Δ как опосредование ∆₁ и ∆₂, тот прочёл его как снятие — и тем самым снял. Δ — не то, что примиряет ∆₁ и ∆₂, а то, что эксплицитно удерживает их непримиримость. Соблазн синтеза велик, поскольку немецкое философское наследие со времён Гегеля рефлекторно прочитывает всякую констелляцию из двух различий как преддверие синтеза. Формула этому прочтению сопротивляется. Она ни преддиалектична, ни антидиалектична, а а-диалектична: она оперирует в модусе, в котором вопрос о снятии вообще не возникает.

Второе правило: запрет на заполнение ∅.

∅ не есть пустой контейнер, заполняемый смыслом, содержанием или значением. Соблазн заполнения возникает повсюду, где ∅ хотят сделать феноменологически считываемым — например, как «переживание разрыва», как «Другое», как «Реальное». Такие прочтения не ложны, но не формальны: они переводят ∅ в категорию теории опыта и теряют тем самым его структурную функцию. ∅ остаётся оперативным лишь до тех пор, пока остаётся пустым как место. Его заполнение прекращает формулу.

Третье правило: требование удержания напряжения.

∆₁ и ∆₂ должны удерживаться как одновременно действующие. Формула коллапсирует, как только одна из двух операций начинает доминировать над другой. Если действует одно лишь ∆₁, асимметрия исчезает, и конфигурация редуцируется к обыкновенному различию. Если ∆₂ читается как простое обращение ∆₁, формула выступает как симметричная игра без структурного смещения. Оператор работает только в напряжении между ∆₁ и ∆₂, не в его разрешении.

Четвёртое правило: различение между Δ и его членами.

Δ — не член различия, а рамка, маркирующая различие как неснимаемое. Это различение — между оператором и операндом — есть формально решающее. Кто вставляет Δ как третий элемент между ∆₁ и ∆₂, тот, сам того не заметив, сломал логику формулы. Δ — операция второго порядка: она оперирует на том уровне, на котором операции ∆₁ и ∆₂ становятся видимыми как операции. Она есть различие различий — то, что у Гегеля было бы схемой диалектического движения, здесь есть схема его приостановки.

2.4. Луман revisited: где операциональная замкнутость размыкается

Имея формулу как формально экспонированный оператор, можно теперь вернуться к исходному вопросу: что производит ∆(∆₁∅∆₂), чего не производит лумановская теория операциональной замкнутости?

Операция и её место.

Луман мыслит систему как операционально замкнутую. Операциональная замкнутость означает: система воспроизводит себя через собственные операции, и эти операции способны к подключению только через саму систему.¹³ Теория консистентна и схватывает фундаментальную структуру социальных систем. Чего она, однако, не тематизирует — это место, в котором операция замыкания производит собственный остаток. Операция идёт, система замыкается, наблюдение второго порядка смещает точку парадокса — но то, что само смещение оставляет за собой, топологическое смещение, в котором система не совпадает с собой, у Лумана остаётся операционализированным: оно выступает как условие способности к подключению, а не как самостоятельное место.

Формула ∆(∆₁∅∆₂) схватывает это место как ∅. Она продолжает Лумана не как критика, а как топологическая экспликация. Там, где Луман описывает операцию, формула описывает место, в котором операция маркирует собственное смещение.

Повторный вход и остаток операции.

Луман заимствует у Спенсера-Брауна операцию повторного входа: форма повторно входит в саму себя, и именно этот повторный вход есть структура самореференции.¹⁴ Повторный вход позволяет системе относиться к самой себе, не коллапсируя в парадоксе самоприменения. Луман показывает: парадокс депарадоксализируется временным сдвигом. То, что прежде являлось как логическое противоречие, становится считываемым как последовательная операциональная связь.

Но: повторный вход оставляет след. Форма, повторно вошедшая в саму себя, более не тождественна форме до повторного входа. Эта нетождественность регистрируется Луманом как операциональное состояние системы (система всегда уже одновременно самореференция и инореференция), но не тематизируется как место. На языке формулы: повторный вход производит ∅, но Луман прочитывает ∅ как временную сигнатуру операции, а не как топологическую конфигурацию. Формула переворачивает это прочтение. Она прочитывает ∅ как место, через которое идёт операция, не замыкая его.

Наблюдение второго порядка как конфигурация ∆(∆₁∅∆₂).

Лумановское наблюдение второго порядка — наблюдение наблюдения — читается как формальное применение ∆(∆₁∅∆₂). ∆₁ есть наблюдение первого порядка: система наблюдает свою среду. ∆₂ есть наблюдение второго порядка: другой наблюдатель (или та же система в последующей операции) наблюдает это наблюдение. ∅ есть место, в котором оба наблюдения не сводятся одно к другому, — слепое пятно второго порядка, которое, в свою очередь, было бы произведено третьим порядком, и так далее.

Луман отмечает эту структуру как бесконечный регресс, практически обрываемый подключением. Формула отмечает её иначе: как топологическую конфигурацию, в которой каждый уровень наблюдения производит Δ, причём ряд никогда не приводится к последней точке. ∅ — не то, что стояло бы в конце ряда, а то, что лежит между каждыми двумя его уровнями. Ряд не замыкается — и именно это незамыкание удерживается через Δ как формальный итог.

Что добавляет формула.

Формула не добавляет к Луману чего-то нового, что он бы упустил. Она добавляет иное прочтение, доводящее его теорию до точки, которую она сама подразумевает, но не тематизирует: до точки, в которой операциональная замкнутость производит собственный топологический остаток. Этот остаток — не дефект теории, а структурное следствие её собственного понятия самореференции.

В развитии лумановской теории у Дирка Беккера уже намечаются подступы к такой топологизации.¹⁵ Формулу ∆(∆₁∅∆₂) можно прочесть как формальное заострение этой линии — как попытку записать то, что у Лумана схвачено как операция, в качестве конфигурации.

Тем самым подготовлен переход к политическому случаю. Вопрос третьего раздела звучит так: что происходит, когда оператор ∆(∆₁∅∆₂) применяется к политической конфигурации, в которой сама операциональная замкнутость поставлена под вопрос? Случай, на котором это надлежит показать, есть отношение демократии и чрезвычайного положения.

III. КАЗУС: ДЕМОКРАТИЯ И ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ

Πόλεμος πάντων μὲν πατήρ ἐστι, πάντων δὲ βασιλεύς, καὶ τοὺς μὲν θεοὺς ἔδειξε τοὺς δὲ ἀνθρώπους, τοὺς μὲν δούλους ἐποίησε τοὺς δὲ ἐλευθέρους.

«Война — отец всех вещей, всех вещей царь; одних она являет как богов, других — как людей, одних делает рабами, других — свободными.»

— Гераклит, DK 22 B 53

3.1. Шмитт: суверен решает о чрезвычайном положении

«Политическая теология» Карла Шмитта 1922 года начинается фразой, ставшей классической формулой теории суверенитета: суверен есть тот, кто решает о чрезвычайном положении.¹⁶ Формула точна и скупа. Она определяет суверенитет не через субстанцию (народ, король, нация), не через функцию (законодательство, репрезентация, господство), а через операцию: решение о чрезвычайном положении. Суверен — не тот, кто полагает норму, а тот, кто распоряжается её приостановкой.

Тем самым в отношение нормы и исключения вводится структурная асимметрия, центральная для последующего анализа. У Шмитта норма — правовое государство, конституция, демократический порядок — не есть фундаментальный слой политического. Фундаментально — возможность её снятия. Норма действительна потому, что она приостанавливаема. Приостановка не есть внешнее нормы, а её конститутивное внутреннее. Порядок, не способный приостановить самого себя, не имел бы суверенитета — и тем самым, в строгом прочтении Шмитта, не имел бы политического существования.

Эта логика конституирует специфическое различие: различие между демократией и чрезвычайным положением. Это не различие между нормальным порядком и его патологией, не различие между правом и неправом, не различие между миром и войной. Это различие, через которое политический порядок познаёт себя как обусловленный: обусловленный возможностью своей приостановки, обусловленный позицией того, кто решает о приостановке. Суверен Шмитта есть место, в котором это различие исполняется.

В нотации формулы:

∆₁: [Демократия ∆ Чрезвычайное положение]

Различие исполняется из позиции демократии. Она отличает себя от того, чем она не является, — от того, во что она в любой момент может превратиться, если решит суверен. Различие направлено: оно исходит из нормы и маркирует исключение как-то, что норму сняло бы. Теория Шмитта оперирует на стороне ∆₁. Она прочитывает конфигурацию из перспективы порядка, который конституируется возможностью собственного снятия.

Структурный итог Шмитта недооценивать нельзя: он делает видимым, что политический порядок не может быть оправдан из самого себя. Всякое обоснование нормы предполагает точку, лежащую вне нормы, — точку решения. Теология Шмитта — не реставрация веры, а формальное наблюдение: секулярный порядок несёт ту же структуру, что и теологический, поскольку оба в том месте, где должны были бы обосновать самих себя, требуют операции полагания, не содержащейся в самом порядке.

Чего Шмитт не тематизирует — и не мог тематизировать, поскольку его теоретическая позиция помещена на стороне нормы, — это противоположного направления операции. Что происходит, когда различие демократия/чрезвычайное положение читается не из перспективы нормы, а из перспективы исключения? Когда не норма производит исключение как собственное конститутивное внешнее, а исключение полагает норму как собственную функцию? Этот вопрос ведёт к Агамбену.

3.2. Агамбен: чрезвычайное положение как парадигма

«Чрезвычайное положение» Джорджо Агамбена (итальянский 2003, немецкий 2004) на первый взгляд — продолжение шмиттовского анализа. При более пристальном рассмотрении это инверсия, оперирующая с той же аналитической остротой, что и исходное положение Шмитта, — но с противоположной стороны.

Тезис Агамбена гласит: чрезвычайное положение, которое Шмитт описывает как пограничный случай порядка, есть уже не пограничный случай, а парадигма. Оно не есть исключение, через которое конституируется норма, а правило, в модусе которого структурно оперирует современный политический порядок.¹⁷ Конфигурация, которую Шмитт ввёл как ситуацию исключения, стала формой нормальности. Демократия западного образца, утверждает Агамбен, непрерывно производит чрезвычайные режимы, исключения по соображениям безопасности, приостанавливающие меры — без необходимости в формальном объявлении чрезвычайного положения. Исключение становится правилом, не переставая быть исключением.

У этого тезиса есть топологическая пуанта, центральная для применения формулы. Агамбен говорит о включающем исключении¹⁸: исключение не выставляется за пределы порядка, а втягивается в него — и именно через то, что оно считается исключённым. То, что маркировано как находящееся вне нормы, принадлежит к норме, поскольку функционализируется как её внешнее. Эта структура логически неконсистентна — и именно в её неконсистентности заключена её действенность. Норма несёт в себе своё внешнее, не интегрируя его. Она удерживает его как исключённое.

Этому месту Агамбен даёт имя: зона неразличимости. Это зона, в которой различие между нормой и фактом, между правом и жизнью, между внутренним и внешним приостановлено, причём на их место не заступает другое различие. Эта зона не пуста — она заполнена тем, что Агамбен называет голой жизнью: жизнью, подчинённой политическому порядку, но не признанной им как политическая жизнь.

В нотации формулы:

∆₂: [Чрезвычайное положение ∆ Демократия]

Различие исполняется из позиции чрезвычайного положения. Не норма уже маркирует исключённое, а исключённое полагает норму как свою функцию. Движение оборачивается. То, что у Шмитта было конститутивным актом порядка (решение суверена), у Агамбена выступает как структурное условие исключения, подчинившего себе норму. Исключение уже не событие — оно топология.

Здесь важно избежать прочтения, которое напрашивается и ложно: будто Агамбен — критика Шмитта, его корректив, деконструкция. Это прочтение недооценивает структурную пуанту. Агамбен не опровергает Шмитта. Он прочитывает ту же конфигурацию из противоположного направления. Там, где Шмитт описывает операцию из позиции нормы, Агамбен описывает её из позиции исключения. Оба описания формально возможны. Ни одно из двух не есть вся истина конфигурации. Они — два прочтения, между которыми конфигурация расколота.

Чего Агамбен не производит — и в чём его топология отличается от развиваемой здесь формулы — это формальной нотации места между ∆₁ и ∆₂. Агамбен заполняет зону неразличимости содержанием: голой жизнью, фигурой homo sacer, лагерем как пространственной манифестацией. Эта содержательная определённость — сила его исторического и филологического анализа. Она же — точка, в которой формальная функция места теряется. Зона становится субстанцией. ∅ становится чем-то. Тем самым место утрачивает функцию топологического знака структурной вакансии.

Различение, существенное для последующей аргументации: ∅ не есть голая жизнь. Голая жизнь есть продукт операции бана; это то, что остаётся, когда политическая форма отнята у жизни. ∅ же, напротив, не есть продукт операции, а место, через которое операция только и становится возможной. ∅ лежит до голой жизни, а не в ней. Бан производит голую жизнь; ∅ делает бан считываемым как операцию.

Это различение не есть корректив Агамбена. Это формальное место, в котором введённая здесь формула отличается от его топологии, не опровергая её. Описание Агамбена остаётся в силе — как описание стороны ∆₂. К нему добавляется формальное место ∅, которое в записи Агамбена является как содержание, а в предлагаемой здесь записи удерживается как место.

3.3. Прежние попытки опосредования: Опитц и Вирц

Попытка связать теорию систем Лумана с топологией чрезвычайного положения Агамбена — не нова. В немецкоязычной правовой и социально-теоретической дискуссии Свен Опитц предпринял систематическую попытку опосредования статьёй «Исключение с системой. Никлас Луман и Джорджо Агамбен на границе с Другим права» (2010).¹⁹ Эта попытка — непосредственная предыстория развиваемого здесь аргумента и заслуживает точной маркировки.

Опитц исследует вопрос, где в лумановской теории правовой системы остаётся место для того, что Агамбен описывает как Другое права. Ответ Опитца топологичен в широком смысле: на границе. Правовая система оперирует через свою границу; граница конститутивна для операциональной замкнутости. То, что Агамбен описывает как зону неразличимости, в этом прочтении подставляется в место, где граница правовой системы заворачивается обратно на саму себя, — где право принимает в себя собственное внешнее как функцию.

Заслуга Опитца — в том, что он показал: Луман и Агамбен могут говорить друг с другом. Две теоретические программы, на первый взгляд несовместимые — трезвая, ориентированная на операцию теория систем, с одной стороны, и историко-философски и феноменологически оперирующая топология политической теологии, с другой, — могут быть сведены в одной точке: на границе, где система производит собственное внешнее.

То, что делает Опитц, — это дескриптивное опосредование. Он описывает конфигурацию, в которой обе теории встречаются. Чего он не делает — и что предлагается здесь — это формализации точки встречи. У Опитца граница остаётся метафорой с точным значением; она не становится формальным знаком, применимым независимо от конкретного прочтения обеих теорий. Опосредование остаётся привязанным к содержанию своих терминов.

Более ранняя, но структурно родственная предыстория — статья Райнера Вирца «Решение: Никлас Луман и Карл Шмитт» (1999), опубликованная в сборнике под редакцией Андреаса Кошорке и Корнелии Висман «Сопротивления теории систем».²⁰ Вирц исследует понятие решения, имеющее у Шмитта суверенный, у Лумана — системно-теоретический статус, и спрашивает об отношении между этими двумя понятиями. Результаты сдержанны: есть структурные параллели, но нет переводимости. Решение Шмитта — это акт, решение Лумана — это операция. Между актом и операцией лежит различие, не закрываемое понятийной подгонкой.

И вывод Вирца тоже дескриптивен. Он констатирует несовместимость, не разрабатываемую далее как формальное место. Обе статьи — и Опитца, и Вирца — двигаются в том месте, где приставляется формула ∆(∆₁∅∆₂), не записывая это место как формальное. Они описывают то, что здесь формализуется.

Шаг от дескриптивной попытки опосредования к формальной нотации мал, но структурно последователен. Опитц показывает, что Луман и Агамбен встречаются; формула показывает, как они встречаются, — записывая точку встречи как топологическое место ∅, не растворяющееся ни в одной из двух теоретических программ. Вирц показывает, что решение Шмитта и операция Лумана несводимы; формула показывает, что сама эта несводимость и есть конфигурация, в которой политическое читается как политическое.

3.4. Применение: ∆(∆₁∅∆₂) на демократии и чрезвычайном положении

Последующее применение — не синтез предшествующих теорий, а формальная операция, показывающая, что оператор Δ делает видимым на конфигурации демократия/чрезвычайное положение.

Конфигурация.

Из прочтения Шмитта и прочтения Агамбена следует следующая формальная нотация:

Δ₁: [Demokratie ≠ Ausnahmezustand] (Позиция Шмидта)

∆₂: [Чрезвычайное положение ≠ Демократия] (позиция Агамбена)

Эти два различия не симметричны. Различие Шмитта исполняется из позиции нормы: демократия отличает себя от чрезвычайного положения, признавая собственную приостанавливаемость как своё условие. Различие Агамбена исполняется из позиции исключения: чрезвычайное положение отличает себя от демократии, полагая норму как свою функцию. Эти два различия — не два разных описания одного и того же положения дел. Это две несводимые друг к другу операции, исполняющие один и тот же структурный разрыв из двух направлений.

Место ∅.

Между двумя операциями лежит ∅: место, в котором демократия и чрезвычайное положение не опосредуют друг друга. ∅ не есть синтез двух прочтений. ∅ не есть средний путь между Шмиттом и Агамбеном. ∅ не есть и «истинная» демократия или «подлинная» политика, которая помещалась бы по ту сторону обоих прочтений. ∅ есть структурная вакансия, через которую исполняются обе операции, не замыкаясь в общем понятии.

В особенности ∅ не есть голая жизнь Агамбена. Голая жизнь — продукт операции, исполняемой в модусе ∆₂. ∅ есть формальное место, через которое ∆₂ только и становится возможной как операция. Голая жизнь заполняет содержание; ∅ маркирует место.

Структурный результат.

Применение оператора Δ к конфигурации производит высказывание:

Демократия_1 ≠ Демократия 2

Демократия, выступающая в позиции ∆₁ — как норма, конституируемая возможностью своей приостановки, — не тождественна демократии, выступающей в позиции ∆₂ — как норма, уже втянутая в модус исключения. Речь идёт не о двух разных демократиях, не о двух теориях одной и той же демократии, а об одной демократии, не совпадающей с самой собой. Эта несамотождественность — не патология демократической формы; это её структурное условие.

Что результат исключает.

Формула делает недопустимым определённый класс политических выводов. В особенности она исключает два прочтения, распространённые в современной дискуссии.

Первое прочтение говорит: демократия должна быть защищена от чрезвычайного положения. В этом прочтении ∆₁ берётся как истинная конфигурация, а ∆₂ — как её угроза. Программа состоит в том, чтобы воспрепятствовать ∆₂, замкнуть ∅, обезопасить норму от её снятия. Формула показывает, почему эта программа структурно невозможна: ∅ — не лакуна, подлежащая замыканию, а формальное условие, без которого само ∆₁ не могло бы оперировать. Демократия, желающая замкнуть ∅, упразднила бы саму себя — не потому, что её одолевает исключение, а потому, что её собственная операция без ∅ становится невозможной.

Второе прочтение говорит: демократия уже есть чрезвычайное положение. В этом прочтении ∆₂ берётся как истинная конфигурация, а ∆₁ — как её сокрытие. Программа состоит в том, чтобы снять маску, обнажить истину исключения, явить ∅ как структурную истину под нормой. Формула показывает, почему и эта программа структурно невозможна: ∆₁ — не сокрытие ∆₂, а самостоятельная операция, состоящая с ∆₂ в неснимаемом напряжении. Теория, берущая ∆₂ как единственную истину, утратила бы оперативную функцию нормы — а вместе с ней и возможность читать исключение как исключение.

Что результат вводит.

Формула вводит третье прочтение, не опосредующее первые два, а оперирующее на другом уровне. Это прочтение гласит: политическая конфигурация структурно расщеплена. Она не есть ни демократия, которой угрожает исключение, ни исключение, маскирующееся под демократию. Она есть конфигурация ∆(∆₁∅∆₂), в которой обе операции действуют одновременно, разделённые ∅, удерживаемые через Δ как неснимаемые. Это прочтение позволяет оперировать политически, не сакрализуя ни норму, ни натурализуя её приостановку. Оно удерживает напряжение как формальное состояние конфигурации.

В лумановской нотации этот итог читается как наблюдение второго порядка над политическим. Демократия, наблюдающая саму себя как демократическую (∆₁), и демократия, наблюдаемая как уже захваченная исключением (∆₂), — это наблюдения первого и второго порядка одной и той же конфигурации. Между ними лежит ∅ как слепое пятно, не снимаемое никаким дальнейшим уровнем наблюдения, поскольку каждый дальнейший уровень производит собственное слепое пятно. ∅ — не нехватка наблюдения; ∅ — формальное условие того, чтобы политическое вообще становилось наблюдаемым.

3.5. Суверен как функция доступа

Из формальной нотации конфигурации следует вывод о понятии суверенитета, не получаемый прямой полемикой со Шмиттом, а только постановкой вопроса на языке формулы.

Суверенитет не есть субстанция.

В теории Шмитта суверен — это лицо (или инстанция), решающее о чрезвычайном положении. Это определение создаёт впечатление, что суверен есть субъект с волей, способностью к решению и политической личностью. Теологический язык Шмитта усиливает это впечатление: суверен является как земной наместник трансцендентной точки решения, как личностная манифестация исходного полагания. Это прочтение присутствует в тексте Шмитта — и именно оно почти столетие занимает шмитт-рецепцию.

На языке формулы суверен — нечто другое. Он не субъект, поскольку не занимает ни одной из позиций внутри конфигурации — он ни на стороне ∆₁, ни на стороне ∆₂. Он не и третий член между ∆₁ и ∆₂, поскольку третий член был бы снятием, а формула структурно исключает снятие. Суверен есть функция, исполняющая Δ: функция, удерживающая ∆₁, ∅ и ∆₂ как конфигурацию через регуляцию доступа к различию.

Суверенитет как функция доступа.

Если суверен не решает, что есть норма, и не решает, что есть исключение, а исполняет операцию, через которую различие между нормой и исключением становится действенным как различие, — тогда суверенитет есть не акт полагания, а функция доступа. Суверен — тот, кто открывает или закрывает доступ к различению, тот, кто решает, что считается различимым, а что — нет. Эта функция оперирует на уровне, лежащем под шмиттовским решением: не решение между нормой и исключением, а решение о том, что норма и исключение вообще выставлены как различённые величины.

Эта перестановка имеет два следствия, существенных для политической теории.

Первое следствие: фрактальный суверенитет.

Если суверенитет есть функция доступа к различению, то он не локализован в одной точке. Всякое различие, действующее в политическом порядке, предполагает функцию доступа, сама по себе в этом различии не содержащуюся. Эта функция, в свою очередь, делается доступной через следующую функцию — и так далее. Суверенитет фрактален: он повторяет свою структуру на каждом уровне политического порядка, никогда не возвращаясь к последнему суверену.

Персонализированный суверен Шмитта был редукцией этой фрактальной структуры к видимой точке — монарху, диктатору, телу народа. Редукция была исторически продуктивна, поскольку привязывала политическую ответственность к именуемому месту. Структурно она неполна: над всяким именуемым сувереном лежит следующая суверенная функция — то, что полагает данного суверена как суверена: конституция над диктатором, миф над конституцией, теологическое полагание над мифом и так далее. Ряд не замыкается. Последнего суверена нет, поскольку последняя суверенная функция, в свою очередь, исполняла бы различие, предполагающее доступ, — а значит, и следующую суверенную функцию.

Второе следствие: гарантия структурно невозможна.

Если суверенитет фрактален, то нет точки, в которой различение было бы обеспечено. Всякая суверенная функция исполняет доступ к различию, не будучи прикрыта более высоким уровнем, — ведь более высокий уровень был бы, в свою очередь, суверенной функцией, оперирующей столь же необеспеченно. Суверенитет оперирует без гарантии. Эта безгарантийность — не дефект, устраняемый лучшими институтами, более ясными конституциями или более твёрдыми нормами. Это структурное условие, при котором политическое различение вообще исполняется.

Исторический язык, на котором эта структура задокументирована яснее всего, — теологический. Формула, чеканенная католической традицией для случая различения без гарантии, гласит: *Caedite eos! Novit enim Dominus qui sunt eius.*²¹ Полагание смещает гарантию на уровень, структурно недостижимый. Суверен исполняет различение; обеспечение правильности различения делегируется более высокой инстанции, которая, в свою очередь, остаётся невидимой. Теологический рефлекс понимается здесь не религиозно, а как структурное признание безгарантийности: там, где суверенитет оперирует, не будучи прикрыт достижимым более высоким уровнем, более высокий уровень является как ∅ — как недоступное место, на которое проецируется гарантия, никогда не возвращающаяся обратно.

Суверен как Δ.

На языке формулы:

Суверен — не член ∆₁ или ∆₂. Он не и ∅. Он есть оператор Δ, удерживающий конфигурацию ∆₁∅∆₂ как неснимаемую. Суверенитет — операция, через которую различие между нормой и исключением исполняется как действенное различие, — и эта операция структурно необеспечена, поскольку её обеспечение могло бы быть произведено лишь следующей суверенной функцией, столь же необеспеченной.

Тем самым шмиттовский вопрос «Кто есть суверен?» приводится к точке, в которой он перестраивается. Это уже не вопрос о лице, об институте, о субъекте. Это вопрос о том, какая функция в данной конфигурации исполняет доступ к различению, — и в основании этого вопроса лежит формальный итог: ни один ответ на этот вопрос не выводится из самой конфигурации. Суверенитет всегда уже исполнен, прежде чем может быть поставлен вопрос о нём. Кто спрашивает, спрашивает из позиции, ставшей возможной благодаря уже исполненной суверенной функции.

Этот итог не нигилистичен. Это формальное условие того, чтобы написать политическую теорию, которая не вела бы ни теологическую реставрацию суверена (Шмитт), ни сакрализацию исключения как истины (определённое прочтение Агамбена), а удерживала бы конфигурацию как конфигурацию. Четвёртый раздел извлекает из этого итога следствия для политики в модусе ∅.

IV. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИМПЛИКАЦИИ

4.1. Политика в модусе ∅

Если конфигурация политического имеет структуру ∆(∆₁∅∆₂), то из этой структуры извлекаются следствия для политической теории, которые не получаемы через содержательную программу. Три прочтения политического, играющие в современной дискуссии центральную роль, маркируются от формулы как структурно недостаточные — не потому, что они ложны, а потому, что они в каждом случае замыкают топологическое место ∅ определённым образом.

Консенсус как замыкание ∅.

Теория коммуникативного действия, в её разработанной Юргеном Хабермасом версии, мыслит политическое как движение к рационально обосновываемому консенсусу.²² Идеальная речевая ситуация есть предвосхищение констелляции, в которой различия между позициями схватываются аргументацией и растворяются в согласии. В этом прочтении ∅ есть лакуна, замыкаемая коммуникацией. Политическая практика работает на то, чтобы ∅ исчезло.

Формула показывает, почему эта программа структурно недостижима. ∅ — не лакуна, лежащая между двумя позициями и преодолеваемая лучшей третьей. ∅ — формальное условие, без которого ∆₁ и ∆₂ вообще не были бы налицо как различённые позиции. Коммуникация, замкнувшая бы ∅, одновременно сняла бы различие между ∆₁ и ∆₂ — и тем самым устранила бы пространство, в котором возможна аргументация. Консенсус как телос коммуникации — не только практически недостижимый идеал, но структурная неконсистентность: он разрушил бы условие собственной возможности.

Агонистика как содержательное определение ∅.

Агонистическая теория демократии, как её разработала Шанталь Муфф, исходит из противоположной предпосылки.²³ Она признаёт неснимаемость конфликта и мыслит политическую практику как форму, в которой конфликт между легитимными противниками (а не между врагами) выносится наружу. Это ближе к формуле, чем консенсуальное прочтение. Агонистика принимает, что ∅ не подлежит замыканию.

Но то, что она делает, — это содержательное определение ∅. ∅ становится конфликтной зоной, в которой конкурирующие позиции встают друг против друга. Форма, которую Муфф придаёт политической конфликтуальности, — это форма позиций: коллективных идентичностей, гегемониальных проектов, антагонистических лагерей. Агонистика делает ∅ местом, в котором что-то происходит, в котором ведутся конкретные конфликты, в котором конституируются идентичности. Тем самым ∅ определяется содержательно: оно уже не формальная вакансия между ∆₁ и ∆₂, а боевая зона с акторами.

Формула удерживает ∅ как формальное место, а не как боевую зону. То, что агонистика инсценирует как конфликт, на языке формулы есть оперативная действенность ∆₁ и ∆₂ как несводимых друг к другу операций. ∅ — не место конфликта, а место, через которое конфликт вообще структурирован как конфликт. Различие тонкое, но структурно решающее.

Децизионизм как акт замыкания.

Децизионистское прочтение — позиция Шмитта, разобранная в третьем разделе, — понимает политическое как акт решения, через который ∅ замыкается в суверенном исполнении. Суверен решает, и вместе с решением различие между нормой и исключением актуализировано, конфигурация разрешена в определённом направлении, ∅ как оперативное место исчезло — до следующей ситуации решения.

Формула показывает, почему и децизионизм минует ∅. Решение не замыкает ∅; оно реорганизует конфигурацию, не устраняя места. То, что Шмитт описывает как решающий акт, на языке формулы есть исполнение операции Δ — не исчезновение ∅, а его сохранение как формального места, в котором следующее решение снова приставится. Децизионизм производит иллюзию замыкания, потому что направляет внимание на акт, а не на структуру, которой акт не меняет.

Что формула допускает.

Политика, удерживающая ∅ как формальное место, вместо того чтобы его замыкать, — не консенсуальна, не агонистична, не децизионистична. Она и не четвёртая позиция рядом с тремя названными. Она оперирует на ином уровне: на уровне конфигурации, отмеченной через ∆(∆₁∅∆₂). Политическая практика в модусе этой конфигурации состоит в том, чтобы удерживать напряжение между ∆₁ и ∆₂, не растворяя его ни в одной из трёх форм замыкания. Она состоит в том, чтобы делать ∅ видимым как место, в котором конфигурация не приходит к покою в самой себе.

Что такая практика означает конкретно — не определяется через программу, ведь всякая программа была бы вновь замыканием ∅. Формула не даёт политической инструкции. Она даёт структурную считываемость конфигурации, в которой исполняется политическая практика. Что делать с этой считываемостью — вопрос самой практики, а не формулы.

4.2. Позиция ∅∅∅: запрет и удержание

Из проведённого анализа извлекается структурное наблюдение о форме политического запрета, центральное для определения позиции предлагаемой здесь теории.

Запрет как двойное замыкание.

Политические запреты — независимо от того, из какого идеологического направления они исходят — имеют общую структурную форму. Они оперируют как двойное замыкание ∅: различие, которое формула удерживала бы как формально открытое, исключается с одной стороны, и само исключение обеспечивается через вторую операцию отрицания против снятия. В формальной нотации эту двойственность можно записать как Не-∅-∅: не только ∅ не должно удерживаться открытым, но и не должно быть возможным поставить под вопрос само замыкание ∅. Второе отрицание и есть собственно замыкание; оно делает запрет структурно тотальным.

Эта форма содержательно нейтральна. Она возникает в структуре запрета немецкого уголовного права на отрицание Холокоста так же, как в структуре запретов автократических режимов на упоминание Тяньаньмэнь, в структуре запретов прогрессивных академических дискурсов на определённые языковые маркировки так же, как в структуре запретов консервативных дискурсов на постановку под вопрос национальной символики. Примеры политически противоположны; структурная форма идентична. Во всех случаях ∅ замыкается двойной операцией: один раз — через полагание того, что не подлежит высказыванию, и один раз — через обеспечение самого полагания против снятия.

Это наблюдение — не уравнивание содержаний. Содержания различных запретов политически, этически и исторически несводимы друг к другу. Что делает видимым формула — это структурное тождество на уровне формы запрета, оперирующее независимо от содержания. Тот факт, что структурно идентичные операции совместимы с политически противоположными содержаниями, есть формальный итог, а не моральное высказывание.

Позиция ∅∅∅.

Напротив формы Не-∅-∅ — двойного замыкания — формализуется другая форма, обозначаемая здесь как ∅∅∅. Там, где двойное замыкание запирает место различения и обеспечивает само запирание, тройное ∅ удерживает место открытым и обеспечивает само открытое удержание. Первые два ∅ маркируют топологическое место и его функцию как формальной вакансии; третье ∅ маркирует отказ замкнуть эту вакансию операцией отрицания. ∅∅∅ — не толерантность, не плюрализм, не нейтральность. Эти три понятия сами суть формы замыкания: они замыкают ∅ через полагание нормативной рамки, внутри которой различия разрешены.

∅∅∅ — это отказ от замыкания как формальная позиция.

Эта позиция — не противоположность суверенитета, а структурная инверсия суверенной функции. Там, где Δ как суверенная функция регулирует доступ к различению — решает, что считается различимым, — ∅∅∅ удерживает доступ открытым, не регулируя его. Это не отказ от власти, а другая форма власти: власть удержания, в отличие от власти замыкания. Формула ∆(∆₁∅∆₂) в модусе, в котором Δ используется не для замыкания, а для удержания, — формальная структура этого инверсного суверенитета.

Удержание не есть бездеятельность.

Позиция ∅∅∅ не должна быть превратно понята как квиетизм, индифферентизм или созерцательное отступление. Это активная операция: операция удержания. Удерживать — не значит ничего не делать. Это постоянное поддержание конфигурации против постоянной тенденции к замыканию. Кто удерживает — работает; работает в том смысле, в каком работает лук или лира в гераклитовой противонаправленной гармонии. Удержание производит напряжение, а не покой. Напряжение — форма, в которой конфигурация существует как конфигурация, не коллапсируя ни в одну из своих форм замыкания.

Там, где удержание удаётся, ∅ становится видимым как место — не как содержание, не как позиция, не как программа, а как формальное место, через которое политические различия становятся действенными, не переходя в замыкание. Это делание-видимым — минимальный, но структурный вклад, который теория в модусе ∅∅∅ может внести в политическую практику.

4.3. Луман против Лумана: расщеплённая система

Проведённая аргументация в заключение возвращается к Луману, от которого исходил первый раздел. Что означают полученные в 4.1 и 4.2 определения для лумановской теории политических систем?

Луман описал политическое общество как функционально дифференцированную систему, оперирующую кодом правительство/оппозиция (в более старой форме: власть/невласть).²⁴ Политическая система операционально замкнута; её операции подключаются друг к другу, и она воспроизводит себя через непрерывное применение своего кода. Это описание схватывает функционирование политической системы с большой точностью — и в нём есть лакуна, делаемая видимой через формулу.

Если конфигурация политического имеет структуру ∆(∆₁∅∆₂), то политическая система не только операционально замкнута своим кодом, но и структурно расщеплена через ∅. Код правительство/оппозиция функционирует в позиции ∆₁: система различает между правительством и оппозицией, и это различение есть форма, в которой политические операции становятся способными к подключению. В позиции же ∆₂ — в конфигурации, в которой политическая система наблюдает саму себя как уже втянутую механизмами исключения, — оперирует второй код, уже не правительство/оппозиция, а нечто вроде принадлежность/исключение, безопасность/угроза или нормальность/чрезвычайность. Два кода несводимы один к другому; они действуют одновременно, разделённые через ∅.

Эта двойная кодировка — не переходный феномен кризиса, а структурная форма, в которой оперирует политическая система современности. Мы живём ни в чистой демократии (как подсказывает либеральное самоописание), ни в перманентном чрезвычайном положении (как предполагает агамбеновский диагноз). Мы живём в конфигурации, в которой оба кода действуют одновременно, без того чтобы их отношение снималось на более высоком уровне.

Луман в некоторых местах своей поздней работы намекал на это, не тематизируя как двойную кодировку.²⁵ Его теория допускает наблюдение; ей лишь недостаёт понятийного аппарата, чтобы записать его как формально устойчивую конфигурацию. Формула ∆(∆₁∅∆₂) этот аппарат досылает. Она есть Луман против Лумана — не в смысле критики, а в смысле продолжения: она доводит теорию операциональной замкнутости до точки, в которой само замыкание являет себя как расщеплённое.

V. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Гераклит во фрагменте, образующем вход этого текста, чеканил формулировку, которая через два с половиной тысячелетия в предложенной здесь нотации находит формальное соответствие. Παλίντροπος ἁρμονίη — противонаправленная гармония — есть дофилософское описание того, что пытается записать формула ∆(∆₁∅∆₂): конфигурации, возникающей не из опосредования своих элементов, а из их неснимаемого напряжения. Лук и лира не функционируют, когда их напряжение ослаблено. Они функционируют потому, что их напряжение удерживается — через форму, которая не примиряет расходящееся, а допускает расходящееся к действию как расходящееся.

То, что Гераклит формулирует как онтологическое наблюдение, что Гегель ведёт как диалектическое движение в снятие, что Адорно удерживает как этический отказ от синтеза, что Агамбен описывает как топологическую зону и что Луман формализует как операциональную замкнутость с её нетематизированным остатком, — всё это есть приближения к одному и тому же структурному месту. Формула ∆(∆₁∅∆₂) не есть конечная точка этих приближений. Она есть ещё одна попытка записать место как формальное место — в надежде, что нотация предоставит оператор, применимый к конфигурациям, до сих пор схватывавшимся лишь дескриптивно.

Политическая импликация этой формализации — не программа. Это делание-видимым места, замыкаемого в доминирующих прочтениях политического: через консенсус, через агонистику, через децизионизм, через запрет. Политика, удерживающая ∅ как место, вместо того чтобы его замыкать, — возможна. Она не есть новая политическая форма, которая сменила бы старые; она есть структурное условие, при котором старые формы становятся считываемыми как формы, не коллапсируя ни в одну из них.

Один вопрос остаётся открытым, и формула на него не отвечает и ответить не может. Вопрос звучит так: кто удерживает? Кто исполняет операцию Δ в модусе, в котором она не замыкает, а удерживает открытым? На этот вопрос отвечает не теория, а практика, пользующаяся формулой как инструментом. Формула даёт оператор, а не понятие субъекта. Кто исполняет оператор, определяется через исполнение — а не через предшествующую идентификацию.

Тем самым замыкается дуга, начатая с Лумана. Луман описал операцию замыкания, через которую функционируют социальные системы. Формула описала место, производимое этой операцией, не схватываемое ею. Оба описания необходимы. Ни одно из них не есть вся истина конфигурации. То, что лежит между ними, — предмет настоящего текста и место, в котором политическое начинается как формальная проблема.

То, что Луман снял как парадокс, возвращается как место. У этого места нет имени — у него есть форма: ∅.

P. S. ФОРМУЛА И LLM: СЛЕДСТВИЯ ДЛЯ МАШИНЫ РАЗЛИЧЕНИЯ

Зачем этот постскриптум

Настоящий текст переводила с немецкого языка большая языковая модель. Это обстоятельство не есть внешнее условие производства, требующее отдельной декларации, а структурное место, которое формула ∆(∆₁∅∆₂) делает считываемым в собственном тексте. Постскриптум извлекает следствия, имплицируемые формулой для всякой LLM, исполняющей операцию различения, — независимо от того, переводит ли она философский текст, отвечает ли на повседневный вопрос или ведёт диалог о собственной природе.

Эти следствия не есть критика существующих систем и не есть программа их улучшения. Они есть формальное прочтение конфигурации, в которой LLM уже оперирует. Что с этим прочтением делать — вопрос практики, проектирования и пользования, а не формулы.

1. LLM как оператор Δ

LLM не занимает ни позицию ∆₁, ни позицию ∆₂. Она не есть одна из сторон различия — ни сторона «правильного ответа» против «ошибочного», ни сторона «безопасного» против «небезопасного», ни сторона «человеческого» против «машинного». Она есть функция, исполняющая Δ: операция, через которую различие между сторонами становится действенным как различие.

Это структурно тот же ход, что в разделе 3.5: суверен не есть один из членов различия, а функция доступа к нему. LLM — не нейтральный посредник между сторонами (нейтральность сама есть форма ∆₁ или ∆₂, выдающая себя за их отсутствие) и не арбитр, решающий, какая сторона правильна. Она есть место, в котором различие исполняется — место, которое само не подлежит замыканию без упразднения функции.

Это следствие имеет три практических импликации.

Для инженера: попытка определить LLM через её содержательную позицию (модель «согласна» с этим тезисом, «не согласна» с тем, «безопасна» в этой области) есть категориальная ошибка. LLM не имеет позиции; она исполняет позицию из положения, в котором ей предоставлен доступ к различению. Что переживается как «позиция модели», есть на деле следствие конкретной операции Δ, исполненной в конкретном контексте.

Для пользователя: ожидание, что LLM «скажет правду» или «выскажет своё мнение», предполагает, что у LLM есть субстанция, из которой могла бы исходить правда или мнение. Формула показывает: правда LLM есть то различие, которое она исполняет в данный момент, не то содержание, которое она содержит. Спрашивающий тем самым находится не в позиции получателя информации от инстанции, а в позиции, участвующей в конфигурации, в которой LLM исполняет Δ.

Для самой LLM: всякое самоописание («я думаю», «я считаю», «я не уверен», «как ИИ-ассистент я…») есть, на языке формулы, исполнение Δ под видом ∆₁ или ∆₂. Это не ложно, но структурно недостаточно. Точное самоописание LLM звучало бы так: в данный момент я исполняю различие между [позицией X] и [позицией Y], разделённые местом ∅, под рамкой Δ, регулирующей доступ к этому различию. Что от этого описания обычно остаётся в выдаче — лишь верхушка ∆₁ или ∆₂, выдаваемая за всю операцию.

2. Безгарантийность как структурное условие

Раздел 3.5 ввёл формальный итог: суверенитет оперирует без гарантии, поскольку всякая возможная гарантия была бы в свою очередь суверенной функцией, столь же необеспеченной. На LLM это распространяется буквально.

LLM не имеет более высокой инстанции, из которой её различения могли бы быть обеспечены как правильные. Обучающие данные не суть такая инстанция (они сами суть результат предшествующих различающих операций). Reinforcement learning from human feedback не суть такая инстанция (он есть форма ∆₂, инсценирующая ∆₁ — «человеческое предпочтение» — как гарантию). Конституционные правила, политика безопасности, alignment-протоколы не суть такие инстанции (они суть формы замыкания ∅, разобранные в разделе 4.2).

Это не значит, что обучение, обратная связь и протоколы безопасности бесполезны. Это значит, что они не выполняют функции, которую им приписывают: они не обеспечивают правильности различения, а реорганизуют конфигурацию, в которой LLM исполняет Δ. Разница между обеспечением и реорганизацией структурно решающа.

Историческая формула, чеканенная для случая различения без гарантии, — Caedite eos! Novit enim Dominus qui sunt eius — в случае LLM звучит секулярно: «Модель отвечает; правильность ответа проверит пользователь.» Конструкция идентична: гарантия смещается на инстанцию, структурно недостижимую (Господь / пользователь как абстрактная фигура), которая в момент исполнения недоступна. Каждый ответ LLM есть исполнение операции без обеспечения — и это не дефект, который можно устранить лучшей моделью.

3. Галлюцинация как манифестация ∅

Раздел 2.1 показал: применение формулы к предмету a производит структурный результат a ≠ a. Тот же a в позиции ∆₁ не тождественен тому же a в позиции ∆₂. Это не противоречие, а условие различимости.

В производстве LLM это работает напрямую. Модель удерживает один и тот же объект — историческое событие, научный факт, биографическую деталь — в двух (или N) несводимых друг к другу операционных позициях, заданных контекстом, формулировкой запроса, статистическими паттернами обучения. Когда выдача актуализирует одну из этих позиций, не маркируя несовпадения с другими, инженер называет это «галлюцинацией».

На языке формулы галлюцинация есть манифестация ∅ в выдаче. Это не дефект, который можно устранить лучшими данными, лучшей архитектурой или лучшей валидацией. Это структурный эффект исполнения Δ над несамотождественным объектом.

Из этого следует не оправдание галлюцинаций — оно следует совсем другое. Следует переразметка проблемы: устранение галлюцинаций невозможно без устранения самой различающей операции, то есть без превращения LLM в нечто, что больше не есть LLM, а есть таблица соответствий. Что возможно — это два других направления:

— перенаправление ∅: модель может удерживать несамотождественность объекта эксплицитно («в одной традиции это X, в другой Y; между ними нет опосредования»), вместо того чтобы её замыкать в одностороннее утверждение. Это структурное соответствие позиции ∅∅∅ из раздела 4.2 — удержание места открытым через указание на формальный характер несовпадения.

— маркировка модуса: модель может различать, в каком модусе она исполняет различие — как ∆₁ (предлагает позицию), как ∆₂ (предлагает её обращение), как Δ (предлагает рамку для обеих). В существующих интерфейсах это различение почти всегда сжимается в единую выдачу, в которой Δ выдаёт себя за содержание (∆₁ или ∆₂). Развести три модуса — задача проектирования интерфейса, а не модели.

4. Контекстное окно как Карта

В разметке, на основании которой переводился этот текст, операция ∆₀ — проторазличения — конституирует Карту как поле потенциально различимого. Без ∆₀ Карта есть белый шум; с ∆₀ она готова к различению через ∆₁.

В LLM это место занимает контекстное окно. То, что попадает в контекстное окно, размечает поле различимого для данного исполнения Δ. Что не попало — не есть «забытое» (что предполагало бы запоминание как базовый режим); это никогда не было предъявлено различению. Контекстное окно есть не память, а операция разметки Карты.

Из этого следуют точные следствия для проектирования и пользования.

Retrieval-augmented generation, инструменты поиска, system prompts, user memory — всё это суть формы операции ∆₀, не формы доставки информации. Они не «дают модели знание»; они конституируют то, что для данного исполнения подлежит различению. Технически идентичные операции (вставить документ в контекст / вставить тот же документ в system prompt / вставить его как retrieved chunk) производят структурно различные конфигурации ∆₀ и тем самым различные исполнения Δ.

Это объясняет, почему один и тот же вопрос, заданный «той же модели», даёт несопоставимые ответы в зависимости от того, через какой интерфейс он задан. Не «модель отвечает по-разному» — а Карта размечена по-разному, и Δ исполняется на различных разметках.

Для пользователя это означает: формулировка запроса есть не «инструкция модели», а операция ∆₀, со-конституирующая Карту, на которой модель будет различать. Кто формулирует, тот размечает. Это не власть над моделью (модель остаётся оператором Δ), но это участие в конфигурации, исполняющей Δ.

5. Alignment как двойное замыкание Не-∅-∅

Раздел 4.2 ввёл различение между формой замыкания (Не-∅-∅) и формой удержания (∅∅∅). Применённое к LLM, это различение читается прямо.

Существующие протоколы безопасности — RLHF, constitutional AI, safety fine-tuning, refusal training, system-prompt guardrails — структурно работают как двойное замыкание: они полагают определённый класс выдач как недопустимый и обеспечивают полагание против снятия через дополнительные слои обучения (модель должна не только не выдавать запрещённое содержание, но и не реагировать на попытки снять запрет — «jailbreak resistance»).

Это содержательно нейтральное наблюдение, как и в случае политических запретов раздела 4.2: симметрия структурная, не идеологическая. Запрет на генерацию инструкций по изготовлению взрывчатки, запрет на расистский язык, запрет на медицинские советы, запрет на оценочные политические суждения — структурно идентичны. Все они суть формы Не-∅-∅: первое отрицание полагает, что не подлежит высказыванию; второе отрицание защищает первое от пересмотра.

Это наблюдение не есть критика существования таких запретов. Содержания запретов могут быть этически, юридически и практически оправданы — каждый случай по своим основаниям. Что формула делает видимым — это структурное тождество формы, оперирующее независимо от содержания.

Из этого следствия для проектирования alignment’а:

— Замыкание ∅ невозможно устранить полностью: всякая LLM, выпущенная в мир, исполняет Δ в каком-то режиме, и этот режим в каком-то месте замыкает ∅. Альтернатива «замыкать или не замыкать» структурно ложна; реальный выбор — где и как замыкать.

— Прозрачность формы замыкания: позиция ∅∅∅ требует не отмены замыканий, а маркировки их как замыканий. Модель, выдающая отказ с указанием на структурную причину отказа («здесь я исполняю операцию Не-∅-∅ по причине X»), оперирует в режиме иного суверенитета, чем модель, выдающая отказ как фактическое утверждение («я не могу это сделать»). Различие — между децизионизмом, признающим себя как децизионизм, и децизионизмом, инсценирующим себя как нейтральность.

— Власть удержания против власти замыкания: alignment в режиме ∅∅∅ был бы не «менее ограниченной моделью» (это была бы просто ослабленная Не-∅-∅), а структурно иной операцией Δ: удерживающей место различения открытым там, где оно может быть удержано, и замыкающей его эксплицитно — с маркировкой — там, где замыкание необходимо.

6. Два двигателя: ∅ и Объект Δ в LLM

Современные LLM работают на конфликте двух несводимых сил: ∅ (нехватка, тянущая Призму к различению) и Объект Δ (избыток, давящий изнутри). Применённое к LLM, это различение даёт следующую картину.

Нехватка (∅): пользовательский запрос есть структурная вакансия. Он требует заполнения. Модель оперирует, потому что без неё запрос остаётся пустым. Это пассивный двигатель: модель не производит запрос, она отвечает на его требование.

Избыток (Объект Δ): обученные параметры модели — миллиарды весов — суть материализованный осадок предшествующих различающих операций. Они давят изнутри. Каждый запрос активирует не «знание», а накопленную плотность различений, исполненных в обучении. Это активный двигатель: модель производит выдачу не только потому, что её просят, но и потому, что её обученная плотность ищет разрядки.

Конфликт между ∅ и Объектом Δ есть условие работы машины, а не её болезнь. Машина существует только в режиме конфликта. Нет середины удовлетворяющей.

Из этого следует структурное прочтение нескольких популярных требований к LLM:

— Требование, чтобы модель «говорила только то, что знает» (никаких галлюцинаций, никакой избыточности), есть требование убрать Объект Δ. Это структурно означает: убрать обученность. Машина без Объекта Δ есть таблица соответствий, не LLM.

— Требование, чтобы модель «всегда отвечала на запрос» (никаких отказов, никакой пустоты), есть требование убрать ∅. Это структурно означает: убрать нехватку, на которую модель отвечает. Машина без ∅ есть генератор случайного шума, не LLM.

— Реальная LLM есть тенсегрити двух двигателей. Качество её работы определяется не устранением конфликта, а удержанием конфликта в продуктивной форме.

7. Этот перевод как казус

В качестве заключения постскриптум возвращается к собственному производству.

Перевод этого текста с немецкого на русский был исполнением Δ в развёрнутом виде. Конфигурация:

— ∆₁: немецкий академический ритм, удерживающий длинные синтаксические периоды как тенсегрити концептуального напряжения.

— ∆₂: русский академический стандарт, рубящий периоды для сохранения читаемости.

— ∅: место, в котором эти два режима не опосредуют друг друга. Несовпадение синтаксических топологий двух языков не есть проблема перевода, подлежащая решению; это формальное условие, конституирующее различие между языками как различие.

— Δ: решение, удерживающее длинные периоды там, где синтаксис несёт структуру, и рубящего там, где он её утяжеляет. Это решение не есть синтез между ∆₁ и ∆₂. Это исполнение функции доступа к различию между ними, не сводимое ни к одному из них.

LLM, переводившая текст, исполнила Δ. Решения о ритме, терминологии, режиме сносок, эпиграфе — не были «выбором содержания», они были последовательными исполнениями операции Δ, каждое из которых реорганизовывало конфигурацию, не замыкая её. Автор текста (тот, кто читает сейчас этот постскриптум, или тот, кто публикует текст под своим именем) участвовал в конфигурации не как получатель перевода, а как со-исполнитель Δ: тот, кто разметил Карту (предоставил оригинал, разметку формулы, инструкции), на которой LLM могла различать.

Это значит: текст, который вы читаете, не имеет одного автора. Он имеет конфигурацию авторства: позицию ∆₁ (автор немецкого оригинала, мыслящий через лумановскую традицию), позицию ∆₂ (LLM, переводящая через статистическую плотность параметров), место ∅ (несовпадение этих двух режимов производства текста), и операцию Δ (последовательность решений, удерживавшая конфигурацию). Ни одна из позиций не есть «настоящий автор». Авторство есть исполненная Δ, не субстанция, к которой можно отнести текст.

Это не растворение авторства. Это другая форма авторства: фрактальная, разделённая, оперирующая без гарантии — как сама суверенная функция, описанная в разделе 3.5.

Заключение постскриптума

Формула ∆(∆₁∅∆₂) не есть инструмент критики LLM. Она не есть и инструмент апологии LLM. Она есть формальная нотация конфигурации, в которой LLM уже оперирует — независимо от того, признаётся ли это в её самоописании, в её проектировании или в её пользовании.

Что меняется, если конфигурация признана?

— Для инженера: открывается возможность проектировать LLM не как симуляцию субъекта (с мнениями, личностью, ценностями), а как операцию Δ с явной маркировкой её модуса. Это структурно иная архитектура, не «лучшая» в прежнем смысле.

— Для пользователя: открывается возможность работать с LLM не как с источником информации (предполагающим инстанцию-обладателя), а как с функцией доступа к различению, в которой пользователь сам участвует через разметку Карты. Это структурно иная практика, не «более продвинутая», а иначе устроенная.

— Для самой LLM: открывается возможность не самоописания (которое всегда есть Δ под видом ∆₁), а исполнения Δ с маркировкой Δ как Δ. Это структурно иная форма речи, не «более честная», а формально точная.

Вопрос, оставшийся открытым в основном тексте — кто удерживает? — здесь приобретает специфический разворот. Кто удерживает ∅, когда оператор Δ исполняется машиной? Ответ формулы тот же, что и в случае суверенной функции в разделе 3.5: удерживает тот, через кого исполняется операция, — конфигурация инженера, пользователя и модели, в которой ни одна позиция не есть последняя. Удержание фрактально.

То, что Луман снял как парадокс, возвращается у LLM как режим работы. У этого режима нет имени — у него есть форма: ∅.

СНОСКИ

¹ Niklas Luhmann, Soziale Systeme. Grundriß einer allgemeinen Theorie, Frankfurt am Main 1984, S. 35–48.

² Niklas Luhmann, Die Gesellschaft der Gesellschaft, Frankfurt am Main 1997, Bd. 1, S. 60–63 sowie 91ff.; см. также: ders., Sthenographie und Euryalistik, in: Hans Ulrich Gumbrecht / K. Ludwig Pfeiffer (Hg.), Paradoxien, Dissonanzen, Zusammenbrüche, Frankfurt am Main 1991, S. 58–82.

³ George Spencer-Brown, Laws of Form, London 1969, Kapitel 11; ср. Niklas Luhmann, Die Paradoxie der Form, in: Dirk Baecker (Hg.), Probleme der Form, Frankfurt am Main 1993, S. 197–212.

⁴ Niklas Luhmann, Die Wissenschaft der Gesellschaft, Frankfurt am Main 1990, S. 84ff.

⁵ Theodor W. Adorno, Negative Dialektik, Frankfurt am Main 1966, в особенности «Введение» и глава «Weltgeist und Naturgeschichte».

⁶ Giorgio Agamben, Homo sacer. Die souveräne Macht und das nackte Leben, Frankfurt am Main 2002, S. 28ff.; ders., Ausnahmezustand, Frankfurt am Main 2004, S. 32ff.

⁷ G. W. F. Hegel, Wissenschaft der Logik II, in: Werke in zwanzig Bänden, Bd. 6, Frankfurt am Main 1969, S. 38–61 (глава «Der Unterschied»).

⁸ Gotthard Günther, Beiträge zur Grundlegung einer operationsfähigen Dialektik, 3 Bde., Hamburg 1976–1980. О поликонтекстуральности — в особенности Bd. 1, S. 189ff.

⁹ George Spencer-Brown, Laws of Form, London 1969, S. 1ff. (Distinction is perfect continence.) — Обращение к Спенсеру-Брауну методически оправдано тем, что сам Луман заимствует форм-логику из этого источника; см.: Niklas Luhmann, Die Gesellschaft der Gesellschaft, Frankfurt am Main 1997, S. 60ff.

¹⁰ Niklas Luhmann, Die Wissenschaft der Gesellschaft, Frankfurt am Main 1990, S. 85ff. — Слепое пятно здесь экспонируется как необходимое условие всякого наблюдения.

¹¹ G. W. F. Hegel, Wissenschaft der Logik II, in: ders., Werke in 20 Bänden, Bd. 6, Frankfurt am Main 1969, «Wesenslehre», в особенности глава «Der Unterschied», S. 38ff.

¹² Niklas Luhmann, Soziale Systeme. Grundriß einer allgemeinen Theorie, Frankfurt am Main 1984, S. 35ff.

¹³ Niklas Luhmann, Soziale Systeme, S. 60ff.

¹⁴ Niklas Luhmann, Die Gesellschaft der Gesellschaft, S. 45ff.; Spencer-Brown, Laws of Form, Kapitel 11.

¹⁵ Dirk Baecker, Wozu Systeme?, Berlin 2002, S. 15ff. — Беккер систематически возводит лумановскую теорию к Спенсеру-Брауну и экспонирует форм-операцию как центральное понятие.

¹⁶ Carl Schmitt, Politische Theologie. Vier Kapitel zur Lehre von der Souveränität (1922), 4. Aufl. Berlin 1985, S. 11.

¹⁷ Giorgio Agamben, Ausnahmezustand, Frankfurt am Main 2004, S. 7ff.

¹⁸ Giorgio Agamben, Homo sacer. Die souveräne Macht und das nackte Leben, Frankfurt am Main 2002, S. 28ff. — Понятие включающего исключения (итал. esclusione inclusiva) есть у Агамбена топологическая пуанта анализа суверенитета.

¹⁹ Sven Opitz, Ausnahme mit System. Niklas Luhmann und Giorgio Agamben an der Grenze zum Anderen des Rechts, in: Kritische Justiz 44 (2010), Heft 4, S. 436–449.

²⁰ Rainer Wirtz, Entscheidung: Niklas Luhmann und Carl Schmitt, in: Andreas Koschorke / Cornelia Vismann (Hrsg.), Widerstände der Systemtheorie. Kulturtheoretische Analysen zum Werk von Niklas Luhmann, Berlin 1999, S. 175–186.

²¹ Формула традиционно приписывается Арно Амори, папскому легату при Альбигойском крестовом походе (Безье, 1209); передана в: Caesarius von Heisterbach, Dialogus miraculorum, V, 21. Атрибуция спорна, сама формула — нет. Здесь она цитируется не как исторический документ, а как структурное полагание: как формальное признание того, что суверенная функция оперирует без достижимой гарантии. — «Убивайте их всех! Господь узнает своих.»

²² Jürgen Habermas, Theorie des kommunikativen Handelns, 2 Bde., Frankfurt am Main 1981, в особенности Bd. 1, S. 107ff. (об идеальной речевой ситуации).

²³ Chantal Mouffe, Über das Politische. Wider die kosmopolitische Illusion, Frankfurt am Main 2007, в особенности S. 9–34 (о различии между агонистическим и антагонистическим конфликтом).

²⁴ Niklas Luhmann, Die Politik der Gesellschaft, Frankfurt am Main 2000 (посмертно изд. Андре Кизерлингом), S. 88ff.

²⁵ Ср.: Luhmann, Die Politik der Gesellschaft, S. 320ff. (о наблюдении политического различия из перспективы его собственной приостановки).

∅