~22 мин

Коммантарий

Это продолжение текста «Капитал у нас дома», где я помещаю феминизированный репродуктивный домашний труд в общую схему "Капитала". Эта часть посвящена режиму полного аутсорса домашнего труда. Я выкладываю её отдельно, потому что она, пожалуй, является наиболее сложной для понимания, так как здесь я расщепляю понятие нормы прибавочной стоимости на фактическую и контрфактическую. Этот теоретический ход позволяет концептуально обосновать некоторые политические практики разрешения классовых конфликтов, поэтому надеюсь, что я дал для него достаточно обоснований.

Эта часть опирается на первую и вторую части. Для полного понимания рекомендую начать оттуда, однако здесь я дам краткое изложение самого нужного.

Базовая модель: "неопатриархат"

В разделе 1.2 первой части мы построили модель абстрактной индустриальной капиталистической страны, рабочий класс которой, работая 40 часов в неделю на оплачиваемой работе, создаёт совокупную новую стоимость величиной $1.5 трлн. Если год жизни одной рабочей единицы обходится в $50 тыс., то остающаяся капиталу прибавочная стоимость равна

$1.5 трлн − $500 млрд = $1 трлн,

а глобальная норма прибавочной стоимости или норма эксплуатации рабочего класса равна

$1000 / $500 = 200%.

Но если рабочая сила — такой же товар как все остальные, другими словами — если рабочая сила является продуктом труда, которым пользуется капитал, то необходимо учесть всё время, продукт которого капитал получает в своё распоряжение. Часть времени воспроизводства рабочей силы — это время производства потребительских товаров и услуг рабочих, оно входит в те 40 часов в неделю на каждого рабочего, а именно 13⅓. Но мы также выяснили, что каждую неделю необходимы ещё 16 часов домашнего, чисто феминизированного труда, который необходим, чтобы рабочая сила оказалась на рынке труда или на рабочем месте. Поэтому далее в разделе 2.7 мы развили эту конструкцию и уточнили, что наша модельная нация состоит из 5 млн женщин и 5 млн мужчин. Тогда время производства совокупного недельного продукта оказалось равно

40 × 10 млн + 16 × 5 млн = 480 млн часов.

Время, продукт которого капитал оплачивает, каждую неделю при этом равно 

13⅓ × 10 млн = 133⅓ млн часов.

Так мы ввели норму присвоения времени — отношение совокупного оплаченного времени к совокупному неоплаченному, что соответствует первоначальному определению нормы прибавочной стоимости в "Капитале". Норма присвоения времени, таким образом, отражает реальную степень эксплутации всего рабочего класса и для нашего примера равна

(480 − 133⅓) / 133⅓ = 260%.

Это отражает действительную долю всего того времени, продукт которого капитал получает без эквивалента. Так мы получили политэкономическое выражение особого характера эксплуатации рабочих женщин в капитализме, которое позволяет отвергнуть разнообразные заявления скуфской части марксистов/сталинистов/ленинистов/троцкистов о вторичности "гендерного вопроса" относительно борьбы рабочего класса их же языком.

Семейная заработная плата

Во второй части мы ещё уточнили эту модель на масштабный исторический пример американской системы семейной зарплаты, которая, как мы увидели, вытекает из построенной исходной модели "неопатриархата" как особый случай. Для семейной заработной платы достаточно, чтобы все женщины — 5 млн рабочих — ушли с оплачиваемых работ, а стоимость их рабочей силы пересчиталась в зарплате их мужей. Тогда совокупный годовой переменный капитал, с учётом сделанных мной замечаний, остаётся тот же, а именно

$100 тыс × 5 млн мужчин = $500 млрд,

но совокупная годовая новая стоимость уменьшается:

$150 тыс × 5 млн мужчин = $750 млрд.

Следовательно, уменьшается совокупная годовая прибавочная стоимость:

750 − 500 = $250 млрд.

И, наконец, уменьшается глобальная норма прибавочной стоимости:

$250 / $500 = 50%.

Я далее показал, что не играет роли, как при этом меняется совокупное время неоплачиваемого домашнего труда женщин, поскольку норма ценности, получаемой капиталом катастрофически падает. Другими словами, капитал получает тот же продукт, но с бóльшими трудовыми издержками. Система семейной заработной платы поэтому, хоть и соответствует "генетической" логике капитализма как общества товаровладельцев, тем не менее является объективным отходом от логики капитала как самовозрастающей ценности. Этот отход может иметь место только как уступка перед преходящими обстоятельствами вроде сильных белых мужских профсоюзов, хотя и в этом случае требуется уже готовая материальная база в виде высокой производительности труда в условиях империализма: индустриально-монопольной в лице сверхприбыли отдельного национального капитала или естественно-монопольной в лице дифференциальная ренты.

Одновременно с этим выводом нашлось историческое воплощение и для модели неопатриархата как конкурирующей системы — СССР и советский блок. Взгляд на противостояние СССР и США и последующее за этим ещё больше распространение по миру именно неопетриархальной модели семьи позволяет сделать вывод о её большем соответствии капиталистическому способу производства нежели модель рабочих-мужей и жён-домохозяек.

Полный аутсорс

“Семейную заработную плату” можно рассмотреть как одно предельное состояние, относительно которого другой крайностью будет полный аутсорс домашних рутинных дел. Для аутсорсинга выйдем за пределы тех 16 часов, которые в неделю по выше сделанному предположению тратит женщина “на других”. Работа внутри домохозяйства состоит из готовки, уборки, стирки, глажки, сортировки одежды, делания домашних заданий с детьми-школьниками, других занятий с детьми, планирования, составления и соблюдения расписания и т. д. Чтобы быть реалистичными, допустим, что есть некоторый минимум дел, который по тем или иным причинам на аутсорс не передаётся и должен быть выполнен дома самими жильцами. Пусть такого рода дела занимают 8 часов в неделю на одно домохозяйство и распределяются равномерно. Тогда из 32 часов unpaid work на аутсорс передаются 24 часа, а по всем 5 млн домохозяйств количество недельной работы, подлежащее аутсорсингу равно

24 × 5 = 120 млн часов.

Предположим далее, что аутсорсные организации выполняют эту работу эффективнее, чем когда она делается внутри отдельной семьи. Например, домашнее задание и подготовку к урокам с детьми может взять репетитор, который с одним ребёнком сделает за один час то, на что матери понадобится 3 часа. Если же этот репетитор берёт группу из 10 человек, то за 1 час он делает то, на что 10 родител: ьниц тратят 30 часов. Дети младших классов могут оставаться на продлёнке, где на одну учител: ьницу приходится ещё больше детей. Клининговая команда из 3 человек с профессиональным оборудованием и сноровкой может за один рабочий день обслужить 4 семьи, сделав работу 8 человек, аналогичную экономию сделает придомовая прачечная-бельевая, работни: цы которой будут забирать, стирать, гладить, высушивать, разносить одежду и т. д. Допустим даже, что и тайм-менеджмент и прочие когнитивные нагрузки берёт на себя внешняя организация. Домашний труд, как и прежние домашние ремёсла, на деле состоит из весьма разнопрофильных дел и поэтому аутсорсится разнопрофильным специалистам. Но поскольку все они представляют собой одинаковую затрату человеческих усилий, репродуктивный “труд вообще”, то и при перепоручении его отдельным службам, всех работни: ц этих разных служб можно свести к некоторой абстрактной работни: це обобщённой “службы добрых услуг”, которая за единицу времени выполняет больше той же репродуктивной работы, чем её выполняли отдельные семьи и женщины в этих семьях. Пусть это “больше” составляет 6 раз. Тогда суммарное общественное время, которое теперь будет тратиться на этот труд в течение недели равно

120 / 6 = 20 млн часов.

Мы также допустим, что при аутсорсинге “качество продукта” домашнего труда не меняется: еда такая же вкусная или вкуснее, дети вниманием не обделены и пр. Это предположение нужно, поскольку это то, что, как обещают марксисты, будет при социализме: апелляция к будущему после-революционному “обобществлению” домашней работы остаётся доводом для того, чтобы отмахиваться от вопроса о репродуктивном труде, а разговор о справедливости распределения времени клеймить “раскалыванием рабочих”. Мол, только в плоскости обобществления лежит перспектива снятия с женщин домашней нагрузки и никак не в плоскости её перераспределения внутри семьи. Если рассмотреть отдельно “реформистское” крыло, то оно говорит, что капитализм сам постепенно вытаскивает из себя социализм посредством своей логики концентрации всех производств, включая и домашнее воспроизводство, то есть сам будет обобществлять домашнюю кухню. Но и “революционное” крыло говорит, что социализм переведёт на аутсорс домашние дела не из жалости/доброты, а из чистого расчёта — для социализма это совпадёт с увеличением производительности труда. Вместе с тем даже в теории так называемый социализм руководствуется принципом стоимости/ценности, а значит это логика совокупного капитала. Следовательно, должно быть показано, как и при каких условиях аутсорс домашней работы влияет на производительность с точки зрения капитала. Поэтому я временно встану на точку зрения неизменности качества, чтобы рассмотреть чисто количественную сторону дела.

Итак, рабочие силы на выполнение этих 20 млн часов работы обслуживания 10-млн рабочего класса, а именно 500 тыс. условных рабочих, берутся из совокупной рабочей силы этого же 10-млн рабочего класса — то есть из уже наличных “собственных сил” общества — и воплощаются в них же. Время производства совокупной недельной рабочей силы, таким образом, равно 

133⅓ + 20 = 153⅓ млн часов,

а совокупное время создания недельного нового общественного продукта остаётся 400 млн часов. Денежно это происходит так, что совокупный капиталист теперь должен авансировать $575 млрд вместо прежних 500. Масса новой стоимости же остаётся $1500 млрд. Новая прибавочная стоимость и степень эксплуатации рабочей силы, таким образом, равна

(400 − 153⅓) / 153⅓ = (1500 − 575) / 575 = 160,87%

и совпадает с нормой присвоения времени, поскольку какого-либо неоплаченного труда “для других” теперь нет — домашний труд перестал субсидировать капиталистическое производство. 

Итак, мы говорим, что капитал присваивает годовой продукт стоимостью $1500 млрд, из которых $75 млрд — результат нового обслуживания рабочих; эти $75 млрд он оплатил вместе с остальными $500 млрд. Но для капитала перераспределение 20 млн рабочих часов на аутсорс домашней нагрузки рабочего класса выглядит лишь как отвлечение 500 тыс рабочих недель от производства “прежнего”, действительно важного для капитала, продукта. Сидят дома эти 500 тыс рабочих или обслуживают рабочий класс — для капитала безразлично, для него они выпали из работы. Капитал “знает”, что может получить эту же рабочую силу без дополнительной оплаты, раз мы приняли “базовый” режим как соответствующий общественно необходимым условиям, а при аутсорсинге никакого изменения в производстве, характере труда и, соответственно, требованиях капитала к рабочей силе не происходит. Те соответствующие $75 млрд с этой точки зрения представляют собой деньги, которые ушли и тут же вернулись к капиталисту, и, как и “выпавшие” 20 млн часов, представляют собой поэтому “неработающие” деньги. На общее содержание рабочей силы в течение года, таким образом, совокупный капиталист “реально” тратит всё так же $500 млрд, эквивалент которых она воспроизводит. Но функционирует для капитала эта рабочая сила теперь в течение 380 млн часов в неделю, вместо 400, и поэтому создаёт стоимость $1425 млрд в год, вместо 1500. Таким образом, для капитала ценность продукта падает при неизменном переменном капитале, и мы получаем следующую контрфактическую норму прибавочной стоимости: 

(1425 − 500) / 500 = 185%.

Фактическая норма 160,87% отражает для рабочих реальное новое разделение рабочей недели между трудом “на себя” и прибавочным трудом. Контрфактическая норма 185% отвечает на вопрос, “во что обходится капиталу полный аутсорс при неизменных общественных условиях производства”, — в 15 п. п. нормы прибавочной стоимости, как массы прибавочной стоимости на единицу переменного капитала. Эти нормы не заменяют и не взаимоисключают одна другую. Первая была бы достаточна, если бы рассматривали режим полного аутсорса сам по себе без контекста других режимов. Но вторая приобретает ключевой смысл для отражения точки зрения капитала, поскольку режим аутсорса является отклонением от общественно необходимых условий с соответствующим им характером общественного продукта. 

Важно заметить: если бы новая сфера "добрых услуг" была организована как государственное агенство, фактическое исчисление нормы прибавочной стоимости совпало бы с контрфактическим ($1425 млрд). То же касается и нормы прибавочной стоимости. Это означает, что абсолютная величина стоимости, получаемая капиталом, инвариантна относительно институциональной формы аутсорсинга, в том числе, если этим аутсорсингом занимается и полностью национализированная экономика. Однако в случае госагентства часть труда снова станет невидимой, а именно часть, соответствующая $75 млрд.

Норма прибавочной стоимости в новом режиме также может оказаться несколько выше вследствие эффекта масштаба при аутсорсинге. Эффект масштаба хорошо виден на детских садах и школах, которые заменяют значительную часть времени домашнего ухода за детьми, экономя тем самым это время. В нашем случае о новом высвобождении времени речи не идёт, поскольку детские сады и пр. уже предположены "неопатриархатом". Но эффект масштаба может уменьшить суммарную потребительскую корзину рабочих и тем самым уменьшить переменный капитал. Однако, во-первых, количество еды, необходимой рабочему классу, не зависит от того, где она будет готовиться. И хотя формально еда, вероятно, перейдёт из раздела зарплаты рабочих в раздел постоянного капитала новой фирмы/агентства добрых услуг, в бухгалтерии совокупного капитала это всё также будут вложения в еду рабочих. Во-вторых, экономия может быть достигнута за счёт некоторого уменьшения суммарной необходимой бытовой химии, бытовой техники и т. п. Это требует оценок, но, поскольку они, особенно техника, представляют собой медленно расходуемые предметы, уменьшение их количества в сумме на весь рабочий класс мы можем считать малым. Наконец, в-третьих, значительная часть товаризируемой работы, о которой идёт речь вообще никак до сих пор не отражалась ни на зарплате рабочих, ни на времени их работы. Поэтому в целом уменьшения в переменном капитале вследствие аутсорсинга я позволю себе не учитывать.

Так или иначе мы видим падение производительности с точки зрения капитала, но не обязательно с точки зрения “общества”. Для капитала дело выглядит так, что в пересчёте на одного усреднённого рабочего одна рабочая неделя производит стоимость $2850 вместо прежних $3000, и получает он из её продукта только на $1850 или ³⁷∕₅₇ вместо прежних ⅔. Но с точки зрения рабочих рабочая неделя длится те же 40 часов, однако вместо прежних 13⅓ часов они “на себя” работают 15⅓ часов, производя эквивалент своих потребительских товаров + снимая с себя домашнюю нагрузку. Напомню, что это касается и рабочих, работающих в сфере аутсорса, так же как дети школьной учительницы тоже учатся в школе.

Степень падения нормы прибавочной стоимости зависит от количества часов домашнего труда, отдаваемых на аутсорс, и степени эффективности самого аутсорсинга. Например, при аутсорсе всех 32 часов с каждой семьи при той же эффективности контрфактическая норма упадёт до 180%, при эффективности 10 к 1 — до 188%. Всё это не идёт ни в какое сравнение с тем, что получалось при семейной заработной плате, и возвращение обратно к 200% возможно даже при относительно незначительных изменениях в условиях труда или методах производства. Например, если те же самые товары потребления одного рабочего станут производиться на час быстрее, то недельная стоимость одной рабочей силы упадёт до $925. Это и будет происходить, если позиции рабочего класса остаются сильны — аналогичную роль в своё время сыграло законодательное ограничение продолжительности рабочего дня. В этом случае контрфактическая норма станет ≈208%¹ — капитал уже будет получать больше массы прибавочной стоимости на единицу контрфактического переменного капитала, чем в базовой модели. В то же время фактическая норма будет ≈179%² — деление рабочего дня всё ещё остаётся в пользу рабочего в сравнении с тем же базовым режимом. Это открывает путь к “союзу” классов и достижению “баланса”, при котором, как кажется, выигрывают обе стороны.

Однако такое повышение производительности труда могло быть получено и до аутсорса. Поэтому при прочих равных условиях для капитала всё это остаётся хуже “базового” режима с двумя работающими супругами/родителями и домашней нагрузкой, большая часть которой падает на женщину, так что эта форма семьи остаётся оптимальной для капиталистического способа производства. 

Дело в том, что, как я уже сказал чуть выше, “базовый” режим уже предполагает, что значительная часть аутсорса в виде детских садов, школ, больниц, столовых и пр. развита самим капиталом и стала условием воспроизводства совокупной рабочей силы “нормального качества”, т. е. такого качества, которое объективно потребно для производства текущего общественного продукта. Хотя это произошло под воздействием и борьбой рабочего класса, само это воздействие, как писал Маркс о фабричных законах, есть закономерный результат развития крупной промышленности³, а, следовательно, органичная часть самого капиталистического способа производства. И границу для этого обобществления домашних дел задаёт капитал: он развивает его до такой минимальной степени, которая позволит женщине выйти на 40-часовую рабочую неделю и предоставить в течение неё рабочую силу надлежащего качества. Логика стоимости/ценности, таким образом, находит здесь свой “естественный” предел, ниже которого ещё на полную работает упомянутый эффект масштаба, и аутсорсинг домашних обязанностей даёт рост относительной или абсолютной прибавочной стоимости, но выше — этой связи нет. 

Мы вывели и обобщили тезис об “удешевлении” рабочей силы, которое домашний труд делает для капитала, — один из центральных тезисов “теории социального воспроизводства”, которой занимаются Фогель, Бхаттачарья и др. Это контрфактический тезис. Иными словами, утверждается, что в других условиях, условиях системы, не сосредоточенной на прибыли частных лиц, домашняя работа непременно была бы социализирована.

Но здесь тезис об удешевлении обнаруживает свою недостаточность. Пусть класса частных капиталистов больше нет. Поскольку часть общественного рабочего времени теперь воплощена в самих рабочих, мы видим, что упала не только прибавочная стоимость, но и вообще стоимость общественного продукта, а при неизменной производительности труда это означает, что упало и “вещественное содержание” общественного богатства, то есть упало количество производимых и “полезных” потребительных стоимостей⁴. Другими словами, часть продукта, существовавшего ранее в виде “прежних” предметов или услуг теперь существует в виде более отдохнувших рабочих. Но раз “нет капиталистов”, то можно предположить определённый уровень и тип производственных отношений, то есть отношений человека к условиям труда, а именно такой, в котором отсутствует противостояние между прибавочным и необходимым продуктом, между производством и воспроизводством. Эти ожидания и лежат под обещаниями социализма в контексте совпадения “интересов людей” и роста производительности: раз предполагается неотчуждённость труда, то каждый член общества, работая на это общество, работает как бы и на себя. Тогда противостояние работы и неработы “положительно снимается”, и освобождённые от домашней нагрузки члены общества употребляют больше времени на созидание “чего-то полезного” и делают это более “эффективно”.

Однако далее всё упирается в наполнение понятия этого “полезного”, и это ставит вопросы как для сталинистских адептов “социализма в одной стране”, так и для троцкистских апологетов “деформированного рабочего государства”, поскольку и те, и другие утверждают бóльшую его прогрессивность по сравнению с государством капиталистическим. Из обеих концепций вытекает, что этот бывший “прибавочный продукт” тратится в том числе на выживание в “империалистическом окружении”, то есть на некоторое геополитическое противостояние и победу в нём. А раз этот ресурс уменьшается с аутсорсингом, то ради выживания его, вероятно, придётся отдать в жертву. Тогда домашняя работа автоматически скинется на женщин. Если же уровень производительных сил и соответствующий характер труда заставляет делать акцент на количестве рабочей силы вместо качества, то аутсорсинг будет делаться при такой максимальной экономии, которая будет жертвовать качеством этих услуг, рождая справедливое отвращение к идее социализации домашней работы. Здесь мы обнаруживаем корни провала советского аутсорсинга, где произошли обе эти вещи. 

Но “геополитика” — это лишь разновидность конкуренции капиталов, а конкуренция капиталов служит лишь для устранения препятствий, сквозь которые объективный закон развития общества даёт о себе знать с необходимостью закона природы. Пока вообще социализация домашней нагрузки рассматривается как путь для “освобождения” труда ради чего-то “общественно полезного”, признаётся и противостояние между “общественной пользой” и условиями воспроизводства отельного человека. Это означает противостояние общественных условий производства и непосредственного производителя, а условия общественного производства, противостоящие непосредственному производителю, по сути и есть капитал. Так что вопрос не исчезает, даже если мы рассматриваем социализм во всём мире.

Поэтому эту проблему должно иметь в виду и вообще социалистическое движение, поскольку оно планирует “побеждать” капитализм на поприще производительности труда. Производительность труда для кого и в каком понимании? Коммунизм и социализм, как путь к нему, подразумевают “отмирание” понятия производительного труда, поскольку предпосылкой и результатом производства становится “человек”. Но в социализме это понятие, всё-таки, вынуждено ещё сохраниться, поскольку он продолжает руководствоваться логикой ценности. Тогда должна происходить некоторая трансформация самого понятия производительного труда таким образом, что социализация домашней нагрузки под него как бы подпадает. Но с чего вы взяли, что производительность труда в новом понимании “выбьет” капитал? “Относительное” понимание производительного труда никуда не денется в материальном мире от того, что та или иная власть объявит его неактуальным, так же как тот или иной вид труда не станет производительным трудом от того, что кто-то объявит его таковым. Итак, как для капитализма, так и в контексте социализма должны быть обсуждены условия, при которых социализация домашней работы предсказуемо увеличивает производительность труда и станет действительно частью общественного производства. 

Для того, чтобы аутсорсинг оставшихся домашних дел оказался прямо связан с ростом производительности, нужен определённый уровень развития производительных сил общества, которому соответствует определённый господствующий характер труда, а именно когда труд большей частью перемещается в когнитивную, творческую сферу. Таково материальное условие. Социализация домашней нагрузки не должна признаваться растратой или “роскошью”, которую будет делать социализм, потому что тогда мы признаём и его постоянное поражение перед капитализмом. Но и обещание автоматического аутсорсинга является демагогией. Не при всяких условиях можно социализировать всю домашнюю работу, и даже не всю её нужно социализировать. Однако освободить от неё женщин и ликвидировать её в качестве обесцененного “женского” дела — для этого условий предостаточно. Это мы обсудим в последней части.

Условия на характер труда и отношение рабочих к средствам производства, при которых эффект аутсорсинга для производительности труда можно предсказать, могут локально и временно наступать и в рамках капитализма, так что это становится доступным для ограниченных категорий рабочего класса. Выше рассмотренный “внутренний” аутсорс соответствует некоторой абстрактной капиталистической нации как если бы она объединила собой всю планету и создала однородную рабочую силу. В реальном мире империализма и международного разделения труда “источниками стоимости”, из которых “развитая” страна может оплатить аутсорс домашней работы рабочего класса, могут также выступать уже упомянутые во второй части сверхприбыль отдельных монополистических капиталов и дифференциальная рента — здесь мы отчасти находим ответ на вопрос о материальных основах сценария “скандинавского социализма”.

Анонс

В следующей части продолжим уточнять нашу модель и приближаться к реальному миру и разбёрм сценарий «кремниевой долины», сценарий «гетто» и сделаем некоторые критические выводы в сторону анархофеминистских концепций.

Telegram-канал автора: https://t.me/+VfrFSjXPeGo0MTgy.

Примечания

[1] ($1425 млрд − $925 × 50 × 10 млн) / ($925 × 50 × 10 млн) ≈ 208,11%.

[2] ($1500 млрд − $1075 × 50 × 10 млн) / ($1075 × 50 × 10 млн) = 179,07%.

[3] См. “Капитал”, том 1, гл. 13, п. “Фабричное законодательство…” https://www.marxists.org/russkij/marx/1867/capital_vol1/34.htm.

[4] При неизменной производительности труда за фиксированной денежной единицей стоит фиксированная единица общественно необходимого рабочего времени, а в течение фиксированной единицы общественного необходимого рабочего времени производится фиксированное количество вещей и услуг. Поэтому уменьшившаяся стоимость продукта выраженная в деньгах, означает меньшее время его производства, а меньшее время производства означает меньший продукт в прямых физических единицах.