~50 мин.

«Не на золото или серебро, а на труд были первоначально приобретены все богатства мира» (Смит, “Богатство народов”, Глава 5)

Вступление

Для чего этот текст

Когда текст о репродуктивном труде начинается с цитаты Адама Смита, то в мире, где уже существует книжка “Кто готовил Адаму Смиту”, это может показаться издевательством. Я надеюсь феминистские читательницы не поспешат осуждать этот ход. В книге Катрин Марсал репродуктивный труд женщин противостоит в первую очередь фигуре homo economicus, и Смиту достаётся здесь только потому, что он причастен к рождению этой концепции. Но у Смита есть и иное прочтение, и я постараюсь показать, что трудовая теория стоимости и политическая экономия вообще имеют ресурс для того, чтобы дать теоретическую основу преодоления разделения между ре- и продуктивным трудом, несмотря на то, что прежде предлагаемые марксистами меры, меры, предпринятые октябрьской революцией по “обобществлению” домашней работы оказались недостаточными.

На этот текст можно смотреть, как на очередную попытку “примирить” феминизм и марксизм. Я, впрочем, убеждён, что для этого не требуется отдельная операция “примирения”, и сама такая постановка проблемы архаична. Целостно поставленный вопрос о патриархате обязательно охватывает условия его воспроизводства и поэтому выходит на вопрос о гендере. Вопрос о гендере, в свою очередь, невозможно поставить в стороне от разделения труда, а разделение труда — в стороне от собственности и организации общественного производства. И наоборот: вопрос о капитале с точки зрения условий его воспроизводства выходит на вопрос о стоимости рабочей силы. Рабочую силу капитал сводит к абстрактной затрате усилий, безразличной к гендеру и расе, и этим сам открывает путь к равенству людей и обществу без дискриминации и угнетения. 

Тем не менее не утихают споры внутри феминизма об “оплате домашней работы”, и всё ещё часто слышен наезд со стороны марксистов по поводу первичности “классового вопроса” и “раскола рабочего класса”. Этот текст пытается показать, что проблема репродуктивного труда — это органичная часть политэкономического анализа, и первая его задача — рационализировать постановку проблемы, чтобы было понятно, о чём идёт речь. Это работает в продолжение тех набросков “единой теории”, которые сделала Лиза Фогель, и которые продолжают развивать Бахттачарья, Ларуцца и др.¹ 

Поэтому я начинаю с пересказа глав 4 и 5 первого тома “Капитала” — с простейшего описания процесса производства капитала — и перехожу к производству стоимости/ценности в масштабе целого капиталистического общества — это раздел 1. Оттуда мы перейдём к условиям производства совокупной рабочей силы, откуда станут видны роль и теоретическое место репродуктивного женского труда — это раздел 2. Затем рассмотрим несколько основных семейно-репродуктивных режимов капитализма и разберём основанные на них феминистские и социалистические видения репродуктивного труда — Федеричи, Фогель, Дэвис — это раздел 3. Наконец, текст заканчивается выводами для будущей политической программы общественных преобразований: что мы будем делать после — после трампизма, путинизма, после войн и империализма — это разделы 4 и 5. Нам нужно иметь положительное всестороннее и инклюзивное видение места и образа семьи в будущем обществе. Для этого видения не нужно изобретать велосипед — капитализм и сам создаёт основы нового общества, но также содержит его ростки и в своих тёмных пятнах: кризисах, колониях, перифериях.

Для удобства я решил разделить публикацию этого текста на части. Это первая часть, которая посвящена разделам 1 и 2 — выводу политэкономического статуса совокупного репродуктивного труда. Она представляет собой логически самостоятельный и завершённый кусок. Раздел 3 будет поделён на три, тоже замкнутые, части, посвящённые family wage и критике Сильвии Федеричи, обществу полного аутсорса и «смешанным режимам», которые вместе с разделами 4 и 5 будут опубликованы в последующие две-три недели. Затем всё это я соберу в один большой текст, чтобы он был доступен и на одной странице.

Немного обо мне

Я небинарная личность, хотя говорю о себе, используя мужской род русского языка. Я не миновал мужской гендерной социализации, имею опыт жизни в казарме, и между ног у меня пенис. Вместе с тем я имею опыт, посмею выразиться, “критического наблюдения” за репродуктивно-трудовым опытом матери: “Я вам не домработница, вы мне деньги за это не платите” — её слова, неоднократно повторяемые в моём детстве и заставившие увидеть, что вещи в моей жизни, которые кажутся сами собой разумеющимися, естественными, не так уж естественны, что они кому-то чего стóят. Живя дома, я участвовал во многих домашних делах — уборка, посуда, уход за младшими детьми и прочее. Всё это способствовало выработке во мне отношения к домашним делам как к своим личным. Мне хорошо знакомо, каково это сидеть над ребёнком с домашним заданием, срываться, а затем извиняться, обвинять себя и испытывать стыд. Когда родители развелись, я и младшие дети остались с матерью, на недолгое время самый младший ребёнок стал называть меня папой. Позже, живя в другом городе, я продолжал участвовать в жизни детей, помогал готовиться к экзаменам, делать домашние задания, искать учебное заведение. Поэтому здесь я беру на себя ответственность сказать, что имею достаточное представление о предмете разговора. Труд заботы — это время, отрезок жизни, который мог бы быть потрачен на что-то ещё, но тратится именно на заботу и тратится в результате выбора, осознания необходимости, а не природы, поскольку система экономит на этом труде, хотя получает в распоряжение его результат.

В своё оправдание также могу рассказать кое-что из истории этого текста. Несколько лет назад его много более сырой вариант был опубликован на русскоязычных ресурсах одной известной троцкистской организации. Ту версию я подписал именем, скрывающим мой паспортный пол, и в комментарии набежали гневные скуфы-леваки с призывами “хватит слушать студенток-феминисток”.

Дисклеймер: мужчины и женщины

Среди ключевых терминов этого текста — “мужчина” и “женщина”. В конце раздела о воспроизводстве рабочей силы я и вовсе формулирую модель “нации”, состоящей на 50% из мужчин и на 50% из женщин. Всё это я делаю не потому, что “существуют только два гендера” или — только не это — два “пола”. Экономика роста, нуждающаяся в организации воспроизводства рабочей силы и живого материала для военных кампаний, сама заставляет людей и, в первую очередь, рабочий класс помимо их желания разделяться на эти две сферы труда и на соответствующие им гендеры, то есть разделяться на “мужчин” и “женщин”. Равно и из личного опыта у меня не получается вспомнить иных случаев употребления понятий "мужчина", "женщина", "девочка", "мальчик", кроме как для обоснования каких-то действий и какого-то поведения, так или иначе связанного с производством или воспроизводством — отнести стулья, быть красивой, — пусть даже это будут и “трудовые” позиции в сексе.

Благодарности

Я благодарю К. Б., познакомившую меня с феминстской дискуссией о домашнем труде и феминистским взглядом на роль домохозяйства в капитализме, К. К. за помощь в редактуре текста и обсуждение, Г. А. и Д. Т. за полезные ссылки, Б. Т. за ранее оказанную поддержку некоторым идеям этого текста, а также С. Е. Я., который обратил моё внимание на проблему полных издержек времени и их роль в создании “богатства народов”.

Использование ИИ

Для проверки некоторых расчётов из третьего раздела о модификациях привлекал DeepSeek. За первой рецензией обратился к Claude Fable, которая указала мне на ряд важных пробелов и дала несколько дельных советов, после которых я существенно переписал текст двух подразделов. За советами по редакции обращался к Claude Sonet. Однако я гарантирую, что в этом тексте нет ни одной формулировки, написанной LLM.

1. Производство капитала

1.1. Производство капитала вообще

Слова, приведённые в эпиграфе, можно считать отправным пунктом трудовой теории стоимости. Переформулируем их: время есть субстанция ценности, поскольку оно целесообразно затрачено на производство полезного для Другого, то есть общественной полезности. Это время определяет то, чего эта полезность действительно стоит. Но если труд есть источник богатства, понимаемого “вообще”, то каков источник роста богатства современных обществ, то есть источник избытка общественного продукта? Чей именно это труд? И каков источник роста нищеты на другой стороне этих обществ? Другими словами, как производится капитал? 

Ответ на этот вопрос предложил Маркс. Новшество, которое он привнёс, состояло в различении труда и способности к труду, т. е. времени, затрачиваемого на созидание блага, и способности затратить это время, которая называется рабочей силой. Эта последняя сама является продуктом труда, т. е. тоже требует предварительно затраченного времени, и эти два времени никак друг с другом не связаны. Тогда секрет воспроизводства и возрастания капитала заключается в том, что время, которое рабочая сила способна предоставить в руки капитала, оказывается больше того времени, которое требуется для её производства. Теперь рассмотрим этот процесс более детально.

Капиталист инвестирует капитал k, который разбивается на постоянный и переменный капитал

k = c + v.

На часть c капиталист закупает средства производства, а на часть v нанимает рабочих, которым выдаёт её в виде зарплаты. Таким образом, переменный капитал уничтожается в потреблении. Но, работая на предприятии капиталиста, рабочие присоединяют к продукту новую стоимость (n), перенося на него также и стоимость средств производства c. Таким образом, стоимость всего продукта предприятия есть

p = с + n.

Причина, ради которой существует капиталистическое предприятие, состоит в том, что n > v, стоимость вновь созданного продукта больше стоимости, авансированной на рабочую силу. Разница между n и v, n − v = m, называется прибавочной стоимостью. Итак, стоимость нового продукта есть

n = v + m.

Но первостепенную важность для Маркса имело не то, что прибавочный продукт представлен большей суммой денег, как избытка над зарплатой, а то, что он стоит большего времени, как избытка над временем воспроизводства условий существования рабочих.

“То обстоятельство, что для поддержания жизни рабочего в течение 24 часов достаточно половины рабочего дня, нисколько не препятствует тому, чтобы рабочий работал целый день.” (“Капитал”, Том 1, глава 5)

Поэтому более точным будет сказать,

время производства n = время воспроизводства v + время производства m.

Итак, капиталистическая экономия видит только два акта:

1. эквивалентный обмен денег на товары Д — Т, когда капиталист как владелец денег (Д) приобретает на рынке товары (Т), а именно средства производства и рабочую силу;

2. эквивалентный обмен товаров на деньги Т’ — Д’, когда капиталист снова выходит на рынок со своей товарной продукцией (Т’), обладающей большей стоимостью, которую он обменивает на соответственно бóльшие деньги (Д’).

Секрет того, что Д’ оказывается больше Д состоит в том, что между ними лежит процесс производства, скрытый от общественных глаз: капиталистическая экономия не знает времени, а знает только деньги. В акте 1 капиталист предлагает деньги рабочему, а тот предоставляет ему в распоряжение своё время; далее они уходят из сферы обмена в сферу их частных отношений, где происходит потребление товара “рабочая сила”, и через некоторое время возвращаются обратно на рынок: рабочий — с зарплатой, капиталист — с новым продуктом, который обменивает в акте 2 на эквивалентные деньги. Но то, что он обменял в акте 2, стоило большего времени, чем-то, что он потратил в акте 1, и именно поэтому имеет бóльшую стоимость. То есть в течение этого таинственного времени между актами 1 и 2 капиталист приобрёл большее овеществлённое время большей ценности, чем сам вложил. Эта возможность отнятия времени без эквивалента коренится в том, что этот труд происходил в невидимой, "частной" сфере, которая позволяет не задаваться вопросом, откуда взялся этот избыток. Во времена написания “Капитала”, когда отсутствовало или только зарождалось фабричное законодательство, это было буквально так. Поэтому для нас здесь важно то, что Маркс открыл границу между общественной сферой и сферой частных отношений — границу, скрывающую основы общественного строя. В этом смысле можно сказать, что Маркс открыл неоплачиваемый труд. Но он также показал, что сам этот строй вслед за созданием этой границы тут же создаёт условия для её размывания.

1.2. Производство капитала в масштабе общества

Богатство современных обществ явлено как “огромное скопление товаров”, иными словами — как огромная сумма ценностей. Эта сумма составляет единую общественную ценность/стоимость, которая служит основой для различных валовых “стоимостей” (напр. ВВП, GVA), которые формируют иррациональное, доаналитическое представление о богатстве обществ друг относительно друга.²

Но что такое “стоимость”? В родных языках политической экономии — французском, английском и немецком — в области теорий стоимости использовались слова valeur, value и Wert, которые во всех иных контекстах переводятся на русский язык, как “ценность” (напр. “общечеловеческие ценности”) или “значение” (напр. значение температуры), в то время как слово “стоимость” в русском языке отсылает нас к цене или издержкам (costs, Kosten). Например, “стоимость” в слове “себестоимость” (cost price, Kostenpreis) имеет мало общего со стоимостью в контексте теорий стоимости/ценности. Вместе с тем Смит, рассуждая о труде как мере стоимости вещи, говорит “worth”, что тоже в общем случае переводится “ценностью”, но в вопросе “What is it worth?” переводится глаголом “стоить” (“Чего это стоит?”). В слове Wert/wert в качестве существительного и глагола немецкого языка, на котором был написан “Капитал”, работают оба этих смысла value/worth. Таким образом, мы говорим о “стоимости” в первую очередь как о “субстантиве” глагола “стоить” из вопроса “Чего стóит?”, а не о синониме цены.  Поэтому, выясняя вопрос о производстве богатства, мы ставим вопрос так: чего стоит богатство общества? А «создать стоимость» (Wert schaffen), таким образом, раскрывается как «создать нечто, которое чего-то стоит» (etwas zu schaffen, das etwas wert ist).

Итак, в течение всего года капиталисты инвестируют в экономику деньги суммарной величины K, которые состоят из уже упомянутых переменного и постоянного капитала:

K = C + V.

В течение года стоимость постоянного капитала переносится на продукт и находит своё отражение в меновой ценности совокупного продукта. Переменный капитал же не переносится на продукт, а представляет собой совокупную зарплату рабочих, на которую те приобретают еду, одежду, учебники для детей, оплачивают жильё и т. д. Но в процессе труда в течение всего года рабочие присоединяют к потреблённому постоянному капиталу C новую величину N. Поэтому по итогу года стоимость совокупного продукта равняется

P = C + N.

Если оставить в стороне разновидности постоянного капитала (основной, оборотный), то стоимость нового продукта N составляет совокупную общественную “добавленную” стоимость или ВВП³. После того, как все потреблённые в течение года средства производства компенсированы и выдана вся зарплата, оказывается, что от стоимости годового продукта осталось ещё кое-что. Это кое-что, S, и есть то, что получено без эквивалента — “прибавочная ценность” (surplus value). Таким образом, мы получили валовый продукт этого года:

(ВВП =) N = V + S.

Отношение прибавочной стоимости к перменному капиталу Маркс называл нормой прибавочной стоимости. Поэтому отношение глобального S к глобальному V будет общей нормой прибавочной стоимости или — глобальной нормой эксплуатации рабочего класса:

e = S / V. 

Но с одной стороны издержки (costs) производства (K = C + V) представлены на рынке в деньгах с уже данными ценами (price). Поэтому они и называются cost price (себестоимость). Точно так же и новый продукт (N), как часть стоимости P, представляет собой товарную массу, сбытую на известную сумму денег. С другой стороны, производство этого продукта стоило известного времени, а именно — года функционирования совокупной рабочей силы, L. Это L, измеряемое в единицах времени, не может быть просто прибавлено к C, измеряемому в деньгах, оно сначала должно перейти в денежную форму и превратиться в N. Значит само функционирование массового капиталистического общества предполагает некоторую конверсию, перевод из труда в деньги посредством некоторого коэффициента m^​4:

N = m × L.

С одной стороны, мы имеем величины чистых годовых продуктов каждой нации, измеряемых в деньгах, с другой стороны — реальное время, то есть реальные массы труда, в результате которого этот продукт появился, а именно год функционирования совокупной рабочей силы. 

Пример. Пусть занятая часть рабочего класса нации составляет 10 млн человек. Если рабочая неделя составляет 40 часов, то вся нация работает 400 млн часов в неделю. Пусть средняя неделя жизни рабочего стоит $1000, включающие расходы на детей, а по итогу года ВВП равен $1.5 трлн. Если оставить в стороне износ постоянного капитала, то этот ВВП совпадает со стоимостью нового продукта N, и совокупная прибавочная стоимость 50-недельного года определится как 

S = $1.5 трлн − $1000 × 50 × 10 млн чел = $1.5 трлн − $500 млрд (=V) = $1 трлн,

а норма прибавочной стоимости, или норма эксплуатации, равна 

$1000 / $500 = 200%.

Это означает, что каждый рабочий в течение часа в среднем производит эквивалент $75, из которых $25 возмещают переменный капитал, и $50 предоставляют прибавочную стоимость. Структуру стоимости нового продукта на одного рабочего, таким образом, можно представить так:

$25v + $50m.

Или за неделю — так:

$1000v + $2000m.

Мы получили глобальную картину эксплуатации, пользуясь суммой стоимостей, добавленных в процессе общественного труда. Но в эту картину мы включили только то, что увидели, а увидели мы только те массы труда, которые приобрели форму денег. Далее мы увидим, что это не весь труд и не весь продукт, который “общество” — как общество капиталистов или как ассоциированное государство-капиталист — получает без эквивалента.

2. Чего стоит товар “рабочая сила”?

2.1. Воспроизводство рабочей

Если, как в предыдущем примере, норма эксплуатации рабочей силы равна 200%, значит рабочий класс воспроизводит условия своего существования в течение одной трети недели, то есть 133⅓ млн часов каждую неделю, 6⅔ млрд часов — за весь год. В течение этого времени производились товары, которые потребляют рабочие. Однако это не вся работа, которая нужна для воспроизводства рабочей силы. Чтобы рабочая сила действительно попала на рынок, нужен ещё труд по её непосредственному воспроизводству, то есть труд по преобразованию этих товаров в ту потребительную форму, в которой они реально входят в процесс производства рабочей силы:

“Отбить кусок мяса, накрыть на стол, вытереть посуду, одеть детей, отвезти их в школу. Рассортировать мусор, вытереть пыль с подоконника, разобрать то, что нужно стирать, погладить постельное белье …”⁵ 

Речь идёт о всех тех функциях, которые приписаны женщинам “от природы”. Эти “женские” функции существуют в капитализме не всегда. В капитализме существуют режимы сверхэксплуатации рабочих, когда репродуктивный труд, как кажется, исчезает вовсе; существуют режимы “изобилия”, когда женщина полностью посвящена домохозяйству, а все денежные ресурсы сосредоточены в зарплате мужа. Революционная политическая программа, которая смотрит в корень и не ограничивается советами по улучшению отдельных аспектов жизни в капитализме, должна исходить не из крайностей, а из объективно необходимых условий существования капитализма. Поэтому такие предельные режимы мы рассмотрим позже, а начнём с анализа “нормальных” условий воспроизводства совокупной общественной рабочей силы. 

Для современной развитой капиталистической страны эта “нормальность” включает в себя нуклеарную семью двух работающих супругов/родителей, жильё, место для эмоционального восстановления, воспитания детей и прочее из того, что является предметом общественного предрассудка. Такой же частью этого предрассудка является гендерная определённость репродуктивных домашних функций как женских дел. Поэтому частью этой нормальности в индустриально развитой стране для работающей женщины является также домашняя смена.

2.2. Почему женщины?

Можно ли считать закреплённость домашнего очага за женщиной случайностью, которая не происходит из самого капиталистического способа производства, а была лишь унаследована им и очень медленно подвергается трансформациям, потому что остаётся в невидимой сфере? Во-первых, само существование такой невидимой сферы в капитализме не случайно, поскольку он рождается как структурное разделение домашней и общественной экономии.⁶  Во-вторых, одного факта невидимости всё равно недостаточно, поскольку гендерная определённость домашнего труда как женского дела является не частным заблуждением, а общественной программой, которая предшествует отдельным семейным сценариям. Поэтому теперь направим вопрос к генезису этой программы.

В основе капитализма лежит принцип обмена эквивалентов. Обмен эквивалентов предполагает свободный рынок. В обществе свободного рынка все его члены выступают друг перед другом и вступают в общественный процесс как товаровладельцы. Капитализм, таким образом, выводит фигуру homo economicus — универсальное автономное рациональное трудящееся тело, которое обменивает плод своих рук в отличие от “естественных” процессов организма. Поэтому оно не рожает и не менструирует — эти процессы остаются дома и происходят якобы сами собой. Таким образом, тело homo economicus совпадает с мужским и формирует гендерную бинарность наверху капиталистического общества, предписывая мужчине общественную, а женщине домашнюю жизнь: “Идеальным сценарием для жены из высшего класса или из состоятельных буржуа была праздная жизнь, символизирующая успех экономических предприятий её мужа”⁷. Капитализм, таким образом, создаёт фигуру “мужчины” как активное, действующее и фигуру “женщины” как ждущее, терпящее.

Рабочий, как владелец товара “рабочая сила”, тоже действует как homo economicus. Однако особенность его товара приводит к тому, что жизнь рабочего класса определяется несколько иным “естественным” законом — законом стоимости рабочей силы. Стоимость рабочей силы падает по мере того, как капитал реально подчиняет себе труд. Как следствие, мужчина не может один содержать семью, и на рынок труда выходит женщина. В этот момент для общественного разделения труда они перестают быть, собственно, “мужчиной” и “женщиной”. В той мере в какой женщина явно вовлекается в общественное производство, она тоже действует как homo economicus. В то же время каждый homo economicus участвует во всеобщем обмене, чтобы удовлетворять свои индивидуальные потребности, конкретное содержание которых рынку в целом безразлично. Поэтому отдельные потребности женщины-работницы, отличающиеся от мужских, как менструальная гигиена, могут обобществляться посредством товаризации, становясь видимыми, хотя капитал может дополнительно и грабить женщину через “налог на розовое”. Происходит десакрализация домашнего и “распад семьи”.

Но если рассматривать семью как “ячейку” (Энгельс) или ядро общества, элементарным воплощением которого и является нуклеарная семья, то её распад уместно сравнить с радиоактивным распадом ядра, который математически никогда не завершается⁸. Класс, владеющий материальным производством, владеет и духовным производством, поэтому “буржуазная семья” — это не просто семья буржуа, а вообще семья в буржуазном обществе, мужчина-буржуа и женщина-буржуа — это мужчина и женщина вообще. Бинарная оппозиция добытчика и хранительницы очага спускается вниз, но уже не как реальное разделение труда, которое невозможно. Она действует как парадигма или смысловая доминанта, как “социальная организация биологических различий”⁹. Так что от женщины-работницы всё равно требуется “оставаться женщиной”¹⁰ и организовывать уют в доме, что она и делает после рабочей смены. Капитализм, таким образом, держит семью в состоянии постоянного коллапса.

Наконец, эта парадигма, укрепившись в сознании и интериорезируясь в телах, начинает выступать как утерянное прошлое и предмет стремления, как истинное предназначение мужчин и женщин, от которого реальность отклоняется в силу чьих-то происков. Разница между возникшей из логики свободного рынка “естественностью” гендерного разделения труда и такой же “естественностью” рыночных механизмов, которые делают это разделение невозможным,  — эта разница создаёт напряжение, которое способно мобилизовать потерявшую надежды молодёжь на псевдовозвращение к традиционным ценностям. Мы наблюдали это при фашизме, наблюдаем и сегодня, когда молодое поколение демонстрирует самую большую после Второй мировой войны разницу в политико-экономических позициях, проходящую по линии гендера¹¹, а молодые мужчины высказывают наиболее патриархальные и женоненавистнические взгляды¹². Основную грязную работу, однако, в этот момент на себя берёт государство, так же как оно это делает, когда нужно спасти важный банк или крупную монополию, и сворачивает все те “излишки”, которые капитал позволял себе в период попутного ветра: доступное образование, передача репродуктивных прав женщинам и т. д. Начинается нападение на эти завоевания, на репродуктивные права и вообще права женщин, на права ЛГБТК+, борьба либо тенденция против миграции, принудительная гетеро- и даже мононормативность.

2.3. Почему это производительный труд?

Итак, женщина-работница тратит время на: 

компенсацию времени производства товаров, входящих в её потребление просто как наёмной работницы, 

+ создание прибавочной ценности на своей работе,

+ труд по воспроизводству своей способности выйти на работу, 

+ труд по воспроизводству этой же способности для мужчины

работника, 

+ труд по воспитанию детей.

Соображения “по природе” маскируют последние два пункта под “естественную потребность” женщины, известную как “любовь” или “гостеприимство”, что позволяет не рассматривать это как труд, создающий стоимость, как общественный труд. Однако эта ширма нас не волнует, поскольку мы понимаем, что эта “потребность” стоит в том же ряду, что и “потребность” ходить на работу. Поэтому вообще причины, которыми женщина объясняет себе этот труд, в пределах этого текста нас интересовать не будут. Нам также не понадобится эта романтическая аура вокруг репродуктивного труда, как необходимого элемента жизни всех (со)обществ и т. п. Как справедливо отмечает Маркс, чтобы репродуктивный труд дома мог начаться, необходим труд “на работе”, который доставит в дом вещественные предметы потребления¹³. Позволив себе долю цинизма, мы просто будем считать, что всё, что женщина-работница делает сверх восстановления своей способности к труду, сверх того, что она “объективно обязана самой себе”, она делает не для себя, следовательно, это труд для других.

Вопрос теперь трансформируется так: для каких “других”?

В капиталистическом обществе производительным трудом является труд по производству ценности. Но действительную ценность для капитала составляет только прибавочная ценность (m), поэтому производителен тот труд, который создаёт прибавочный продукт и, следовательно, создаёт капитал. Маркс называет это “относительным” пониманием производительного труда¹⁴. Это относительное понимание Маркс отличал от “абсолютного”, согласно которому производителен тот труд, который создаёт вообще новую ценность (n)¹⁵. Форму ценности в капитализме приобретает общественно полезный продукт, продукт труда как общественного труда. Производительным трудом, таким образом, является труд, который производит общественный ​продукт. И, когда мы говорим о производительном труде, подразумевая по умолчанию производительность для капитала, это более общее понимание остаётся на фоне.

Приобретение товара “рабочая сила” для капиталиста стоит в том же ряду, что и приобретение других вещественных элементов производительного капитала, и объединено с ним в акте Д — Т. Однако производство есть в то же время и потребление, равно как и производительное потребление стоит рядом с расходованием дохода, равно как и в метафорфозе товаров — последовательной смене форм — товар находится одновременно на разных этапах процесса производства. Поэтому предметы потребления рабочих, средства производства, товар "рабочая сила" и прибавочный продукт — всё это вместе, взятое в фиксированный момент времени или в сумме за период, представляет собой совокупный продукт общественного труда, который капитал получает в своё распоряжение безотносительно того, к какому виду потребления предназначена та или иная его часть, и безотносительно того, за какую часть он заплатил эквивалент, а за какую — нет. Но за этим продуктом стоит так же и общественное рабочее время, результат которого капитал получил в своё распоряжение.

Наконец, в переменном капитале (V) капиталист оплачивает время производства “определённой суммы жизненных средств”, необходимых для воспроизводства рабочей силы, например, замороженного мяса, сухих макарон и овощей. Если на фабрике организовано питание работников, то труд по их преобразованию в готовое блюдо — разморозка и жарка мяса, варка макарон и нарезка овощей — встаёт в тот же ряд, входит в переменный капитал и создаёт ценность, то есть является производительным как минимум в абсолютном смысле. При этом ценность, производимая персоналом столовой, также может быть больше, чем стоимость его рабочей силы. Тогда, обслуживая рабочих фабрики, персонал столовой также создавал бы прибавочную стоимость. Но вот технолог и финансист рассчитали, что эффект от рабочей силы не поменяется, если убрать питание рабочих на производстве. Тогда выяснится, что столовая представляет собой для капиталиста бесполезный расход, или, говоря политэкономически, — организация питания не входит в объективные общественно необходимые условия производства рабочей силы при текущем развитии производительных сил и соответствующем им господствующем характере труда. 

Тогда капиталист распускает столовую, а её функция переходит к жёнам рабочих-мужчин, которые после дневной официальной смены заступают на вторую, домашнюю смену, в которую они поставлены непроговорённым контрактом со всем классом капиталистов сразу. На этой смене они выполняют примерно одинаковый для всех, в целом заранее известный набор операций. Потребителем этой услуги является не мужчина-рабочий, хотя на индивидуальном уровне это и выглядит так, и в некоторой степени он действительно является бенефициаром этого отношения. Но в домашней смене женщины создают продукт, который приобретает товарный вид, а именно товар “рабочая сила” или в сумме по всем рабочим домохозяйствам — совокупную рабочую силу, которую класс капиталистов находит в готовом виде на рынке труда: завтра — в виде её накормленного, одетого, постиранного, выглаженного мужа, как и её самой, через 10–20 лет — в виде её детей. 

“…домашняя работа — это фактически работа на капитал”.¹⁶

Получая в распоряжение товар “рабочая сила”, капитал присваивает всё овеществлённое в нём время его производства. Совокупное время, затрачиваемое женщинами, при данных условиях и является общественно необходимым временем производства рабочей силы в добавление к времени производства потребительских товаров рабочих. Следовательно, это есть труд, создающий общественный продукт, и, наконец, как минимум в абсолютном понимании, — производительный труд, который подлежит теперь более подробному рассмотрению.

2.4. Домашний труд как время прибавочного труда

Итак, что есть время производства товара “рабочая сила”?

Время производства рабочей силы = время производства товаров потребления + время репродуктивного труда. 

Это то, чего стоит рабочая сила, то, во что она обходится обществу. Меновая стоимость нового продукта (N), следовательно, отражает не всё время L годового общественного труда, продукт которого присваивается капиталом, а только время “на работе” — время E. Есть ещё время совокупного репродуктивного домашнего труда (H) по производству товара “рабочая сила”. Таким образом, весь труд, то есть реальное время, затраченное на производство всего нового общественного продукта, включая и товар “рабочая сила”, в этом году равно

L = E + H.

Поскольку во время официальной работы производятся эквивалент переменного капитала и прибавочный продукт, то сообразно этому и само это время разделяется на время необходимого труда (I) и прибавочное время (O). Тогда время L можно переписать так:

L = I + O + H.

Вычисляя норму прибавочной стоимости как S / V, мы фактически вычисляем её как O / I. Но нам интересно соотнести не деньги, которые остаются капиталисту, и зарплату рабочих, а время, продукт которого класс капиталистов получает в распоряжение без эквивалента, с тем временем, которое он оплатил. Если рабочая сила — такой же товар как и все остальные, а это главное открытие Маркса, то труд по производству этого товара, раз он выполняется при общественно необходимых условиях, входит в ту же массу производительного труда, что и время производства всех остальных товаров. И поскольку оно не оплачивается, значит это точно такое же время, продукт которого капитал получает без эквивалента, как и та часть учётного рабочего времени, в течение которого производится стоимость сверх переменного капитала, то есть прибавочная стоимость. Итак, время, продукт которого капитал получает в распоряжение, равно 

I + O + H, 

время, которое капитал оплачивает, равно I, а время, продукт которого он получил без эквивалента, = O + H. Таким образом, можем вычислить реальную норму присвоения времени: 

(O + H) / I.

При общественно необходимых условиях норма присвоения времени совпадает с реальной нормой эксплуатации совокупной рабочей силы и показывает то, чего стоит продукт, присвоенный капиталом без эквивалента. Норма присвоения времени поэтому не заменяет норму прибавочной стоимости. Речь идёт о “двойной бухгалтерии” — параллельный учёт издержек времени и денежных издержек.

Итак, репродуктивный труд производит общественный продукт, и поскольку этот продукт присваивается без эквивалента, он есть прибавочный труд. Следовательно, он производителен также и в относительном смысле.

Из тех, кто пытался писать об этом до сих пор, Лиза Фогель, стремясь к “единой теории”, не смогла разобраться с соотношением домашнего специфически “женского” труда и оплачиваемого контрактного труда. Сначала — потому что записывала этот труд в необходимый труд.¹⁷ Интуиция действительно подсказывает поступать именно так. Но это была ошибка: этот труд, хоть и является необходимым по содержанию, он не является таковым по форме, не входит в издержки производства рабочей силы для капитала. Эту ошибку Фогель признала в “Domestic Labour Revisited”¹⁸, но завершённых выводов из этого не сделала, оставив вопрос о категоризации домашнего труда открытым и остановив движение к единой теории. Позже Бхаттачарья, Фергюсон, Макнален, Аруцца и др. также не решили этого вопроса, пытаясь обойти его через концепции “псевдотовара” Поланьи, утверждение о нераспространимости капиталистических категорий на домашний труд, неабстрактности домашнего труда и пр. На самом деле в признании того, что домашний труд не является необходимым, уже лежал ответ, каким этот труд является. Недоставало лишь развить все следствия категории “рабочей силы” как товара, вспомнить о том, что за каждым товаром следует овеществлённое в нём время труда, и учесть это при общественно необходимых условиях. Репродуктивный труд, таким образом, является необходимым по содержанию, прибавочным по форме.

2.5. Давайте посчитаем

В таблице ниже приведено распределение времени в разных странах, в том числе распределение между оплачиваемой и неоплачиваемой работами.¹⁹ Категория unpaid work здесь включает “cleaning, cooking, childcare”, то есть действительно работу по дому в отличие от personal care. 

Из таблицы видно, что unpaid work можно в среднем оценить как 80% от paid work. При 40-часовой рабочей неделе это 32 часа домашнего труда или 64 часа в пересчёте на домохозяйство рабочих мужчины и женщины. Кэролайн Криадо Перес в своих “Невидимых женщинах”, опираясь на данные института McKinsey, сообщает, что 75% этой работы выполняют женщины.²⁰ От 64 это 48 часов. Значит 16 часов, всё-таки, берёт на себя мужчина. Скажем о них отдельно пару слов.

Для свободного эквивалентного обмена его участники должны владеть своими товарами. Для этого они должны сами быть незавимыми личностями. Для владельца товара “рабочая сила”, поскольку тело этого товара и есть тело его владельца, это означает — быть сознающим себя владельцем своего тела и своей личности. Поэтому носитель рабочей силы должен восстановиться не только в качестве физико-биологического, но и в качестве морально-социального сущего. Если первое подразумевает почищенные зубы, то второе содержательно проявляется как забота о других. Поэтому, хоть мы и развеиваем патриархальный миф о любви, тем не менее какая-то часть домашне-семейного труда каждого взрослого члена домохозяйства с политэкономической точки зрения тоже относится к самоообслуживанию: она необходима, чтобы носитель рабочей силы мог прийти на работу и в течение заданного времени производить продукт заданного качества — необходима в том же смысле, что и чистка собственных зубов. Раз “нормальное” тело-носитель рабочей силы совпадает с телом мужским, то этот системный минимум эмпирически явлен через мужское поведение. Однако, поскольку рабочая сила сведена до абстрактной затраты усилий, то он относится к каждой её единице безотносительно гендера. 

Этот системный минимум и представлен нашими 16 часами, поэтому мы вычитаем их и для мужчин, и для женщин. Остаются 32 часа в неделю, которые можно считать временем неоплачиваемого труда женщин по производству товара “рабочая сила” (H), следовательно, прибавочного труда. Это достаточно грубый расчёт. Чтобы избежать обвинения в накидывании больших цифр, посмотрим на другие данные. Опираясь на данные портала Our World in Data²¹, Перес также сообщает, что ежедневно женщины тратят на домашнюю работу от трёх до шести часов, а мужчины — от получаса до двух. По аналогичному расчёту излишек по этим данным составит от 17 до 28 часов в неделю, а максимально — как разница между шестью часами для женщин и получасом для мужчин — 38 часов в неделю.

Канал kollontai.project на основе данных EIGE также сообщает о 76% домашнего труда, лежащих на женщинах в Европе, а по России на основе данных Росстата — о 20 часах вклада женщин против 7 часов вклада мужчин — 14 часов неоплаченного производительного труда.²² Канал “Деньги и песец” из других данных Росстата сообщал²³ о 6 часах домашнего труда для женщин и полутора часах — для мужчин: три часа в день сверх собственных потребностей или 21 час в неделю. Британская служба BBC в 2016 году сообщала о 16 часах unpaid work для мужчин, и 24 часах в среднем — для женщин, а в возрасте от 24 до 35 лет — о 34 часах.²⁴

Я далее возьму оценку в 16 часов в качестве времени домашнего прибавочного труда (H), однако мне эти цифры, как и другие полученные 14 и 17 часов, представляются заниженными. Все эти данные формируются из опросов, и есть основания считать, что при ответах респондентки не учитывают когнитивную нагрузку²⁵, которую выполняют они и не выполняют их мужья. Эта нагрузка, состоя из многих мелких мыслительных задач, тоже складывается в часы. Наблюдаемый лично мной опыт тоже указывает на то, что это число больше. Поэтому я позволю себе для иллюстраций также рассмотреть вариант 20 часов домашнего труда — это близко к данным канала “Деньги и песец”. На самом деле даже цифра в 32 часа не выглядит преувеличенной: например, по четыре часа в рабочие дни (час утром — завтрак, сбор детей, и три часа вечером — уроки, небольшая уборка) и шесть часов — на выходных, генеральная уборка, большая стирка, глажка и прочее. Две эти цифры, 20 и 32, мы будем тоже держать в голове.

Позволю себе один личный пример. Несколько лет назад я работал в научном институте и участвовал в организации обучающего курса по вычислительному программному пакету для работни: ц двух лабораторий одного отдела. Первая лаборатория состояла из мужчин, вторая — из женщин. В 2020 году курс сначала провели для первой лаборатории — занятия проходили вечером и длились чуть ли не по четыре часа, мужчины явно не торопились по домам, задавали вопросы. Позже курсом заинтересовались сотрудницы второй лаборатории, но, в отличие от предыдущих учащихся, они отказались от вечернего времени, сказав, что вечерами у них совсем нет возможности заниматься.

Итак, речь идёт о полноценной дополнительной рабочей неделе производительного труда. Именно поэтому феминистки называют её второй или вечерней сменой. Семейная женщина знает, что такое “отдых в выходные” — это черновая работа по организации отдыха; что такое “праздники” — это хлопотание в течение всего дня для того, чтобы к вечеру накраситься, надеть платье и сесть за стол, пока муж и дети смотрят телевизор. Более того — и телевизор будут смотреть не все дети, ведь девочки тоже скорее всего будут запряжены в работу.

“… архаическое, затхлое и косное учреждение, в котором женщина трудящихся классов отбывает каторжные работы с детских лет и до смерти.” (Троцкий, Преданная революция)

2.6. Беременность, роды, послеродовое восстановление

Выше я пользовался понятиями “репродуктивный труд” и “домашняя работа” как синонимами. Однако до сих пор мы рассматривали только непосредственно работу по дому, которая является только частью репродуктивного труда. Другой частью репродуктивного труда является всё, что связано собственно с репродукцией: вынашивание, рождение детей и послеродовое восстановление. Всё это попадает под наш обзор в той мере, в какой рождение детей является для капитала пополнением рабочей силы: в этом смысле мы скажем, что рожающая рабочая женщина рожает и для капитала.²⁶

Ежегодно в мире рождается около 132 млн детей, что соответствует коэффициенту рождаемости 2.25-2.3.²⁷ При этом на планете сегодня живут около 2 млрд женщин детородного и трудоспособного возраста. Поэтому скажем, что капитализм ежегодно предполагает 1 рождённого ребёнка на каждые 15 женщин. 

С политэкономической стороны период вынашивания выражается через то, что беременное состояние требует дополнительных усилий на оплачиваемой работе и домашней смене, играя роль интенсификации труда. То же относится и к послеродовому восстановлению: в этот период рабочей женщине вместо восстановления, как правило, приходится заниматься уходом за ребёнком и остальными домашними делами. По сути это интенсификация труда по сравнению с “простым” трудом. Это значит, что в течение одного часа оплачиваемой и домашней работы женщина воплощает труд уже не 1 часа, а (1 + Δ) часов, где Δ > 0. Эта Δ мысленно распределяется на каждую неделю года между каждыми 15 женщинами и добавляется к H. Каждая женщина, таким образом, в течение недели уже трудится, например, не 40 + 16 часов, а 40 + 16 + (40 + 16)Δ  часов. Конкретная величина Δ — вопрос медицины, но её не стоит игнорировать, поскольку беременность сравнивают с многомесячной нагрузкой на пределе человеческой выносливости²⁸. Это ещё один аргумент в пользу того, что взятые выше оценки являются только нижними. 

Сами роды с точки зрения физиологии и энергозатрат сравнимы с многочасовым марафоном²⁹ — их также можно мысленно разложить на часы “простых” трудозатрат и добавить к годовому H. 

Осталось разрешить загвоздку соотношения этого труда с временем оплачиваемой работы. Раз предполагается в среднем эквивалентный обмен между рабочим и капиталистом, значит период фактического отвлечения женщины от оплачиваемой работы был учтён в переменном капитале и отражался либо полностью в зарплате обоих рабочих в другие месяцы, либо частью через декретные выплаты, которые также представляют собой совокупный переменный капитал. Конечно, на деле для рабочих домохозяйств это почти всегда не так, но такое предположение нужно сделать на текущем этапе нашего рассуждения. Уточнения на этот счёт будут в следующих частях (раздел 3.4). При этом бóльшая часть этого учёта обычно перемещается в зарплату мужчины — об этом тоже будет в следующих частях (раздел 3.5).

2.7. Базовая модель: “неопатриархат”

Допустим теперь, что в нашем примере, в 10-миллионном рабочем классе, по 50% приходится на мужчин и женщин, которые попарно соединены в 5 млн гетеросексуальных моногамных домохозяйств. Все они, как мы выяснили, вместе выдают 400 млн часов “полезного”, общественно значимого труда на своих работах. И хотя выше, в самом начале мы увидели, что часть работы не оплачивается, взглянем более глобально — она не оплачивается рабочему. Само же время труда оплачивается полностью, поскольку весь продукт 400 млн часов продаётся и покупается на рынке. Поэтому феминистки справедливо называют всю эту работу оплачиваемой. Тот факт, что рабочему от этого дохода перепадает только часть, из продукта 40 часов — только продукт 13⅓ часов при учётной норме эксплуатации 200% — это уже второе дело. Как конкретный труд, этот труд свершается в частной сфере капиталистического предприятия и оплачивается частично — как Kostenpreis конкретного товара “рабочая сила”; как абстрактный труд, он производит на продажу, зафиксирован в табельных книгах отдела кадров, следовательно, является признанным общественно значимым (valuable) трудом, и его продукт обменивается на эквивалент, то есть оплачивается полностью. 

Но для того, чтобы рабочая сила, этот товар, оказалась на рынке, готовая ко вступлению в оплачиваемый процесс производства, необходимы ещё 16 часов каждую неделю. И эти 16 часов затрачиваются — затрачиваются женщинами. Да, у рабочих есть гендер, и именно представлениями работни: ц о гендерных ролях, которые закрепляются в повседневных телесных, духовных, эстетических практиках, обусловлено это “добровольно” принимаемое ими разделение труда. Итак, одна половина рабочего класса работает по вечерам и выходным, созидая товар “рабочая сила”, создавая благо, то есть в прямом смысле трудится на благо нации. Все вместе женщины работают 16 × 5 млн = 80 млн часов каждую неделю. Таким образом, реальный труд по производству всего общественного блага этой нации составляет 480 млн часов в неделю, а не 400. И если мы действительно вычисляем норму прибавочной стоимости, норму эксплуатации рабочей силы по прямому определению, то есть как норму избытка того времени, продукт которого оказывается в распоряжении капитала без эквивалента, над тем временем, которое он оплатил, то реальная общая степень эксплуатации получится

(O + H) / I = (480 − 133⅓) / 133⅓= (266⅔ + 80) / 133⅓ = 260%.

Если использовать другие оценки величин недельного репродуктивного труда, 20 часов и 32 часа, то глобальная норма эксплуатации получится 275% и 320% соответственно.

Мы описали ситуацию “нормального” капиталистического общества, которое стоит на своих собственных ногах: 

• все, кто может работать, работают или, по крайней мере, включены в рабочую силу;
• как следствие, уже развиты ясли, детские сады и школы, места общественного питания, изредка заменяющие домашнюю кухню;
• тем не менее на женщине остаётся специфическая масса домашней нагрузки в виде вечерних уроков детей, готовки, уборки, стирки, глажки и пр.;
• эта нагрузка поэтому является общественно необходимыми трудовыми издержками по производству товара “рабочая сила”;
• поскольку результат этого труда присваивается без эквивалента, он есть прибавочный труд.

Далее я условно назову эту модель “неопатриархатом”, имея в виду эксплуатацию женщины со стороны общественной производственной системы, а не отдельного мужчины, при формальном равенстве с последним. Этот режим мы примем в качестве базового и далее рассмотрим несколько модификаций.

Важное замечание, прежде чем идти дальше. Что значит “общественно необходимое”? Это значит: если время репродуктивного/домашнего и вообще невидимого неоплачиваемого труда увеличилось вследствие его ухода из оплачиваемой сферы, то мы не рассматриваем это автоматически как усиление собственно капиталистической эксплуатации, то есть как развитие самого капитализма. Такое можно наблюдать, например, если мы перемещаем взгляд от промышленно развитой страны к периферии капиталистического мира, состоящей из огромного числа раздробленных хозяйств, где даже и весь труд женщин может быть не оплачиваемым. Так, в Уганде по данным Перес суммарный рабочий день женщины достигает 15 часов, в то время как мужчина работает в среднем 9 часов в день.³⁰ Но эти женщины, как и вообще эти общества, страдают, как писал Маркс о Германии, и от развития капитализма, “и от недостатка его развития”³¹; подчинение их труда капиталу “застыло” на “формальной” стадии, и эта проблема решается в первую очередь повышением производительности труда через рационализацию, индустриализацию и концентрацию, что создаст материальную основу для освобождения времени от этой неблагодарной работы. Во всяком случае эти временны́е издержки неоплачиваемого труда не являются общественно (объективно) необходимыми и не являются непосредственно условием существования капиталистического способа производства. Другими словами, норма присвоения времени здесь не отражает реальную норму эксплуатации рабочей силы и присвоения прибавочного продукта. Отсюда и необходимость “двойной бухгалтерии”. Поэтому Федеричи, когда пишет об игнорировании марксизмом репродуктивного труда и затем — о женщинах “третьего мира”, которые “выращивают культуры за пределами денежных схем”³², бьёт мимо. Лишь поскольку этот труд сведён к общественно необходимому труду на заданном этапе развития капитализма, мы рассматриваем его как производительный, но не учтённый труд. Пример раздела 3.1, который будет опубликован в следующей части, хоть и из другого времени и другой части планеты, продемонстрирует эту разницу.

Это также не значит, что "масштаб всего общества" можно методологически использовать для того, чтобы любой труд занести в производительный. Труд прислуги в загородном доме мегамагната остаётся непроизводительным, поскольку он создаёт продукт, обмениваемый на доход капиталиста, то есть представляет собой расходование прибавочного продукта, и не создаёт капитал. Домашний репродуктивный труд рабочей женщины-жены-матери производителен, поскольку “обменивается на капитал”³³, как оплата её рабочей силы, и создаёт капитал, как овеществлённое общественное рабочее время, превышающее оплаченное. На фоне домашнего труда рабочей женщины даже обслуживание рабочего класса, полностью оплаченное, может оказаться непроизводительным для капитала. Пример раздела 3.2, который будет опубликован в третьей по счёту части, проявит эту разницу.

Анонс

Раздел 3 будет посвящён сравнительному анализу нескольких семейно-репродуктивных режимов капитализма на фоне режима "неопатрирхата", выведенном в разделе 2.7. В следущей части мы начнём с анализа системы "семейной заработной платы", которая на полную была реализована в США, её сравнению с "неопатрирахальным" режимом и вытекающим отсюда указаниями на ошибки во взглядах Сильвии Федеричи.

Telegram-канал автора: https://t.me/+uSs5k0Dw3dI1OTEy.

Примечания

[1] В этом смысле я бы хотел, чтобы этот текст стоял относительно Манифеста фемплатформы РСД так же, как “Капитал” Маркса стоял относительно коммунистического манифеста; концептуально все направления уже изложены там. См. “Мы называем это переработками (манифест Фемплафтормы РСД)”, https://syg.ma/@fiemplatforma-rsd/my-nazyvaiem-eto-pierierabotkami-manifiest-fiemplaftormy-rsd

[2]  “Хаотическое представление о целом” — см. гл. “Метод политической экономии” во введении к Grundrisse 1857–1859 гг.

[3] Я понимаю все методологические проблемы ВВП и не делаю никаких утверждений о том, как он связан со стоимостью общественного продукта. Мне важно здесь только зафиксировать факт того, как капитализм сам пытается измерять свой совокупный продукт, по которому нации судят о количествах своего производительного труда, примеры чего мы находим в реальном мире.

[4] Этот ход я заимствовал у Фреда Моусли, из его “Money and Totality”. Совокупное время труда L здесь следует понимать как такое, которое сведено к простому труду.

[5] Н. Стаценко, «Кто готовил Адаму Смиту»: почему нам пора учитывать домашний труд в экономике, https://rb.ru/story/kto-gotovil-smitu/.

[6] См. А. Дэвис, “Женщина, раса, класс”, гл. 13, “Отмирание в будущем домашней работы” https://pub.wikireading.ru/150051. 

[7] Кэролин Мерчант, “Смерть природы: производства, воспроизводство и женское”, пер. Марии Лифановой в “Логосе” 2022 32(1).

[8] Количество атомов N в образце вещества ко времени t, определяемое по закону радиоактивного распада (dN = −Ndt или N = e^–t), никогда не равно нулю. Поэтому в школьной физике не говорят о “времени полного распада”, но только о периоде полураспада. В этом ключе следует понимать тезис-предсказание Маркса о “распаде семьи”, который феминистки трактуют как ошибочный. Он выведен из определённой модели — абстрактного отношения капиталиста и рабочего, являющейся логическим началом капиталистического способа производства. “Распад семьи” поэтому есть постоянный процесс распада, а не момент или конечный отрезок времени, и теоретически никогда не заканчивается. Другими словами, речь идёт о тенденции, о которой также пишет Лиза Фогель в своём “Марксизме и угнетения женщины”.

[9] См. Фергюсон и Макнелли во введении к изданию “Марксизма и угнетения женщин” Фогель 2013 года.

[10] “Эмпирически особый характер домашнего труда в индустриально-капиталистическом обществе порождает — как у женщин, так и мужчин — сильное чувство противоречия между чстной жизнью и некоторой общественной сферой.” Л. Фогель, “Марксизм и угнетение женщин”, гл. 10, стр. 249. по российскому изданию 2023 г.

[11] См. Дарья Холодова, “Девочки налево, мальчики направо”, https://perito.media/posts/devochki-nalevo-malchiki-napravo; The Economist, “Почему молодые мужчины и женщины отдаляются друг от друга”, https://telegra.ph/Pochemu-molodye-muzhchiny-i-zhenshchiny-otdalyayutsya-drug-ot-druga-03-24.

[12] См. статью DW https://www.dw.com/en/one-in-three-gen-z-men-want-obedient-women/a-76236752, а также https://katiecouric.com/news/politics-and-policy/gen-z-men-conservative-religion/.

[13] См. “Теории прибавочной стоимости”, гл. 4 “Теории о производительном и непроизводительном труде”, п. 4 “Вторая трактовка вопроса у Смита…”, абзац о рабочем классе. В этом месте, надо сказать, Маркс прямо называет домашний труд непроизводительным, потому что рабочий у него обслуживает сам себя. Маркс, таким образом, не избежал того, чтобы попасть в ловушку homo economicus, хотя и разработал инструменты для её разоблачения.

[14] См. там же, п. 1 “Производительный труд при капитализме как труд, создающий прибавочную стоимость”.

[15] “…предположим, что никакого капитала не существует и что рабочий сам присваивает себе свой прибавочный труд, избыток созданных им стоимостей над стоимостями, потреблен­ными им. Лишь при этом положении вещей можно было бы сказать, что труд такого рабочего действительно производите­лен, т. е. создает новые стоимости.” Там же.

[16] Сильвия Федеричи, Прекарный труд: феминистская точка зрения, http://tovaryshka.info/прекарный-труд-феминистская-точка-зр/

[17] См. Фогель, “Марксизм и угнетение женщин”, гл. 9 и 10 в русскоязычном издании 2023 г.

[18] См. там же, Приложение: “Пересмотр проблемы домашнего труда”.

[19] Jokubauskaitė et al. The role of unpaid domestic work in explaining the gender gap in the (monetary) value of leisure // Transportation (2022) 49:1599–1625, https://doi.org/10.1007/s11116-021-10221-4.

[20] См. К. К. Перес, “Невидимые женщины”, Альпина паблишер, 2021, с. 104.

[21] https://ourworldindata.org/female-labor-supply.

[22] См. https://www.instagram.com/p/DF-NX_ZNm0x/?igsh=MXF5enF3dWVocHNkMA==.

[23] См. https://t.me/moneyandpolarfox/7627.

[24] См. “Women still do more household chores than men, ONS find” https://www.bbc.co.uk/news/uk-37941191.

[25] См. С. Белицкая, “Что такое домашний когнитивный труд и почему он так уто­мителен”, https://t-j.ru/cognitive-labor/.

[26] Я не претендую на то, чтобы свести весь процесс рождения и ухода за ребёнком к общественно необходимым производственным часам. Безусловно он к этому не сводим. Тем не менее очевидность такова, что вынашивание, родовспоможение, первый уход, восстановление — всё это требует времени, которое можно предсказать в известных пределах, и известных усилий со стороны роженицы, а также со стороны медперсонала и близких, если они есть.

[27] Данные ООН, см. https://reliefweb.int/report/world/world-population-prospects-2024-summary-results. К сожалению, эти данные учитывают только live births, в то время как с точки зрения подсчёта действительного репродуктивного труда следует учитывать все рождения.

[28] См. J. Gallagher, “Ultimate limit of human endurance found”, BBC, https://www.bbc.com/news/health-48527798.

[29] См. S. Randall Hood, “New Study Says Childbirth Is as Strenuous to Your Body as Running a Marathon”, McGowan, Hood Felder & Philips LLS, https://www.mcgowanhood.com/2016/02/09/new-study-says-childbirth-is-as-strenuous-to-your-body-as-running-a-marathon/.

[30] “Невидимые женщины”, с. 107.

[31] См. “Капитал”, том 1. Предисловие к 1-му изданию, https://www.marxists.org/russkij/marx/1867/capital_vol1/01.htm.

[32] См. С. Федеричи, “Патриархат заработной платы”, гл. 4, п. “Машины…”, конец.

[33] Формулировка самого Маркса в “Теориях прибавочной стоимости”. Однако согласно самому же Марксу она не верна, поскольку покупается (обменивается на деньги) не труд, а способность к труду, рабочая сила. Ср. “Капитал”, том 1, гл. 17, https://www.marxists.org/russkij/marx/1867/capital_vol1/39.htm.