Единственный достоверный месседж, который художник посылает публике — это приглашение опрокинутся в стихию его сугубо личного мироощущения. Этой способностью наделен только тот, кто творит совершенную форму, ибо совершенство формы вбирает в себя всю бездну содержания, всю бесконечность смыслов, которые каждый из нас обнаруживает для себя в творениях автора. Искусство есть недеяние через творчество, и подлинный художник, приглашая разделить с ним трапезу его переживания жизни, всегда оставляет нам полную свободу чувствований и толкований. Именно наличие этой безусловной свободы делает художника для общества культовым. Культовым художником был и навсегда останется великий Дэвид Линч.

В своё время, в стихию Линча меня утащило его образно неповторимое насмешливо-убаюкивающее лицезрение ужаса — ужаса, источаемого бессмысленностью бытия. По Линчу, сознавание экзистенцинальной бессмысленности на самом глубинном уровне присуще всему живому — от идеальных одноклеточных до неидеальных многоклеточных, каковым, в частности, является человек. Жизнь есть непрерывный хоррор, но не стоит излишне страшиться этого, покуда сам ты есть часть этого хоррора, ведь против кошмара бессмысленности у тебя всегда имеется вшитая тебе от рождения пилюля — твоя усмешка.

Будучи бескомпромисно верным самому себе художником, Дэвид Линч наглядно показал, что шедевр искусства возникает не тогда, когда художник подчиняется заданной логике первоначального замысла, но когда он полностью отдает себя во власть внутренней империи рождающегося в его руках произведения, обладающей собственной непредсказуемой, порой абсурдной, ведомой только ей, этой внутренней империи, логикой. Безбежному творцу Дэвиду Линчу от природы дано было знать, что первоначальный замысел как некий первичный импульс приходит из ниоткуда и имеет право выбирать дорогу в никуда. Как обмолвился однажды сам гений кино: «Если мне кто-то расскажет о чём мой фильм, я встану перед ним на колени». (If someone tells me what my film is about, I’ll get down on my knees).

Но есть еще одна особенная черта в творчестве Линча, которая, на мой взгляд, собственно и снискала любовь к его кинематографу многих и многих миллионов зрителей во всем мире — это не знающая границ авторская эмпатия к своим киногероям, ввергнутым волей художника в пугающую бессмысленностью круговерть бытия, эмпатия, выраженная неповторимо богатой всевозможными чувственными оттенками музыкой Анджело Бадаламенти и самого Дэвида Линча.

R.I.P.