После выхода на экраны в 2019 году абсурдистской зомби-комедии «Мертвые не умирают» Джим Джармуш фактически пропал со всех радаров. Если титану американского инди понадобилось целых шесть лет, чтобы вернуться в мир большого кино, то глобальный мир уложился в более сжатые сроки, пройдя курс деградации по ускоренной программе. Так что теперь сюжет «Мертвых» выглядит не таким уж нелепым и сенильным, как в доковидные времена, ведь нас всех, как и жителей вымышленного Сентервилла, вступивших в неравный бой с армией зомби, возможно, ничего хорошего не ждет. «Все это плохо кончится, гайз», — вяло повторяли друг за другом персонажи фильма, прежде чем сойти в могилу, будто истинным автором реплики, вложенной в уста актеров седовласым демиургом, была сама судьба. 

Наконец, в 2025 году состоялся триумфальный камбэк Джима Джармуша на Венецианском кинофестивале, куда отправилась его новая лента «Отец мать сестра брат» (sic!) после того, как отборщики Канн не включили фильм ни в одну из своих конкурсных программ. Впрочем, команде проекта это сыграло на руку: на острове Лидо режиссера за его камерный тоскливый триптих о семье как дряхлеющей ячейке общества помимо символических почестей удостоили высшей награды смотра. Есть, правда, стойкое ощущение, что премировали старину Джима не столько за сам фильм, сколько за выслугу лет. 

Джармуш — из числа тех больших авторов, которые смотрят на жизнь широко открытыми глазами, чтобы, не дай бог, не упустить ничего из виду; его кино то и дело отвлекается от собственного сюжета и живописует не события, а повседневную рутину, пробелы в памяти, паузы между обрывками фраз, магию бытовых ритуалов, без которых не существует цивилизации, необязательный трёп о том о сём за кофе и сигаретами или за баранкой ночного такси. Всегда спокойный и сосредоточенный взгляд режиссера охватывает весь мир целиком, с равным любопытством исследует, как в раннем творчестве, то японскую самурайскую философию, то нью-йоркский хип-хоп, то полумистическую натуру американского фронтира. Героями всех своих фильмов он назначает тех, кто привык жить вне закона и пределов контроля: чудаковатые фрики, задумчивые аутсайдеры, маргиналы, рассеянные по миру, — мы их находили то в прокуренных вагонах таинственных поездов, то в затерянных барах, что страннее рая; они всегда сходились случайно — на несколько минут, часов, дней, — о чем-то шумно болтали, над чему-то задорно смеялись, потом расходились с миром, будто никогда не встречались, а, может, и не существовали вовсе. Может, кино, пережив «смерть автора», само придумывает себе протагонистов? Бродячие сюжеты, бродячих людей. И так раз за разом, time and again. 

В крайней работе глаз режиссера навострен в сторону так называемых традиционных семейных ценностей, порядком набивших оскомину. Хотя в кадре и правда собираются люди, связанные кровными узами родства, это, по сути, все те же незнакомцы, random people, какими были Уильям Блейк и Никто в культовом «Мертвеце», какими друг другу приходились эксцентричные пассажиры и водители ночного такси, сокамерники, успешно осуществившие побег, постояльцы придорожных мотелей. 

Действия каждой из новелл «Отца матери сестры брата» разворачиваются в трех городах — Нью-Джерси, Дублин и Париж. В первой истории под названием «Отец» брат с сестрой (дуэт Адама Драйвера и Маим Бялик) едут по заснеженной сельской глуши, не раз воспетой автором rural America, к своему овдовевшему папаше (Том Уэйтс), который, по мнению отпрысков, медленно скатывается в деменцию и нищету. Старик, однако, на поверку оказывается не таким беспомощным голодранцем, как полагают его ближайшие родственники: вот он скороговоркой перечисляет список запрещенных веществ, видимо, знакомых ему не понаслышке; вот дочь замечает на запястье отца дорогие часы марки Rolex (подделка, заверяет он сиблингов). А еще герой Уэйтса, как мы узнаем в финале, не одинок — вот был бы сюрприз для детей! Во второй новелле фабула повторяется, но уже в условиях гендерного единообразия. Две взрослые дочери, кроткая бюрократка Тимофея (Кейт Бланшетт) и непутевая Лилит (Вики Крипс), встречаются в доме матери (Шарлотта Рэмплинг) на ежегодной чайной церемонии — такова традиция, которой все три героини послушно, но без особого энтузиазма придерживаются. Отрепетированная в первых двух новеллах триада распадается в последнем этюде — близнецам Скаю и Билли (Индия Мур и Лука Саббат) навещать некого, их родители не так давно погибли в авиакатастрофе. Единственное, что досталось наследникам, — ошметки воспоминаний, груда ненужных вещей, фальшивых документов, детских рисунков, фотографий и прочих memorabilia, которые близнецы бережно перебирают, лежа в обнимку на полу опустевшей родительской квартиры. Чем глубже Скай и Билли погружаются в тайное прошлое своих родителей, тем сильнее крепнет догадка: как плохо мы, однако, знаем ближних своих.

При желании в «Отце матери сестре брате» можно найти отпечатки десятилетиями отточенного джармушевского стиля: те же рубленые микросюжеты, нашпигованные гэгами, неловкими паузами, будничным трепом (в добавок ко всему вышеперечисленному в новом фильме присоединяется нарочитая сентиментальность); те же фирменные ракурсы сверху; те же скучные ритуалы; тот же провисающий ритм. И, наконец, все тот же звездный капустник, разыгранный близкими друзьями и приятелями режиссера. Одним из операторов проекта также значится давний соратник Джима Фредерик Элмс. Музыки разве что здесь в сравнении с другими картинами на порядок меньше, зато все актеры облачены в туалеты модного дома Saint Laurent, при финансовом участии которого, в частности, снят фильм.

Отдавая должное заслугам автора, чего-то все же решительно не хватает «Отцу…», чтобы затрепетало сердце: иронии, или нужного темпа, или аффектов вместо вежливого безразличия. Может быть, чего-то, наоборот, слишком много: лобового мелодраматизма, неуклюжего слэпстика, деталей, на которые часто отвлекается камера, оправдывая тем самым сопряженность трех новелл. Неужели весь замысел фильма преследует одну спекулятивную, недостойную гения Джармуша цель, о которой американский критик Бильге Эбири остроумно намекает в заглавии своей рецензии: «Джим Джармуш хочет, чтобы ты позвонил своей маме»? Когда мир ломается, когда превращаются в пыль социальные связи, семья, возможно, это последний надежный остов человека, растолковывает нам почти два часа экранного времени Джим. Спасибо, кэп, за доходчивую и старую как мир истину, которой хватило бы и короткого метра.