_{В иллюстрации использовано фото Citydog.io}

История гендерных исследований в Беларуси — это одновременно история сопротивления и невидимости. После закрытия Европейского Университета в 2004-м, в стране не осталось возможностей для получения специализированного  университетского образования в области гендерных исследований. Лишь на отдельных специальностях можно было найти немногочисленные курсы, связанные с гендерной теорией. В 2010-х годах в Беларуси гендерные исследования развивались преимущественно в сфере неформального образования и в работе общественных организаций.

После 2020-го поле деятельности оказалось ещё более разорванным: многие исследовательни: цы уехали, организации были закрыты, а сама тема окончательно вытеснена в эмиграцию. В то же время в Вильнюсе продолжает работать Центр гендерных исследований, который появился ещё в 1997-м в Минске по инициативе исследовательницы Елены Гаповой. С самого основания в Центре работала Альмира Усманова — профессорка, которая с 2000 по 2020 год была академической директоркой магистерской программы по гендерным исследованиям. Сейчас Альмира Усманова продолжает преподавать собственные курсы и руководить магистерскими работами.

Поговорили с Альмирой Усмановой о тридцатилетней истории Центра, проблеме невидимости гендерных исследований и о том, что значит работать в условиях разрыва с собственным полем исследований.

Философский факультет

После окончания школы я поступила в БГУ на философский факультет.

С 5-го по 10-й класс у меня были разные представления о том, чем я хочу заниматься. В том числе я думала и о журналистике. В конце советской эпохи эта профессия выглядела, с одной стороны, довольно престижно, а с другой — рутинно, по крайней мере в моем воображении. К тому же в СССР журналистика имела сильную идеологическую составляющую.

Ближе к окончанию школы я поняла, что мне интересна история искусства или искусствоведение. Я начала также читать философские тексты: в то время выходило много изданий по эстетике. Постепенно я поняла, что мне хочется заниматься теорией искусства — и философия оказалась для этого хорошей рамкой.

В начале перестройки для поступления на философский факультет существовали довольно специфические правила. Философия тогда соседствовала с научным коммунизмом, историей КПСС и политэкономией и рассматривалась властью как идеологическая дисциплина. Поэтому поступление включало собеседования: сначала — с представителями районной администрации по образованию, потом — с заведующими кафедр. Это мелочи, но они хорошо показывают, что идеологическая функция социальных и гуманитарных наук в Беларуси тянется ещё с тех времен, хотя, её в образовании быть не должно.

Гендерные исследования

Первый раз интерес к гендерной проблематике появился у меня в начале 1990-х. В руки попал 6-й номер журнала «Искусство кино» за 1991-й, целиком посвящённый феминистской теории кино. Там были статьи Сандомирской, Маматовой, Стишовой, а также переводы текстов Джудит Мейн и Патрисии Мелленкамп. Эти публикации предлагали гендерный взгляд на советское кино — от «Светлого пути» до «Москва слезам не верит».

В середине 1990-х я сначала уехала на длительную стажировку в Штаты, а через год — в Италию. В университетах, где я стажировалась, я участвовала в конференциях, слушала и сама читала лекции, постоянно встречала преподавательни: ц и исследовательни: ц, занимавшихся различными аспектами гендерной теории.

Когда я вернулась в Минск, мы познакомились с Еленой Гаповой. Оказалось, что у неё есть идея создать Центр гендерных исследований. Подобные центры тогда уже активно открывались в университетах Европы и Америки. 

Так в 1997 году в Европейском Университете появился Центр гендерных исследований. Его основательни: ца — Елена Гапова, но я была там с самого начала.

Я говорила в одном из интервью, что тогда у нас в университете была ‘своя комната’  (если использовать название знаменитого эссе Вирджинии Вулф A Room of One’s Own (1929). Это был важнейший, формирующий опыт, ведь у нас было собственное пространство, где мы могли встречаться, пользоваться библиотекой Центра,  проводить семинары и обсуждать самые разные вопросы.

Там стояли книги, которые мы привозили из разных мест, каталоги кинофестивалей, журналы — всё это постепенно собиралось в нашу библиотеку. Мы могли оплачивать работу научных сотрудниц и координаторки Центра, публиковать книги, проводить различные мероприятия. Самую первую феминистскую выставку в Минске мы провели в 2001-м, а первую дискуссию о феминистском медиа арте — в 1998-м, с Ниной Цегледи, канадской художницей. Мы чувствовали себя в привилегированном положении: сам университет был либеральным, а в Центре мы обрели финансовую и интеллектуальную автономию. Это был первый успешный опыт институализации гендерных исследований в Беларуси.

Первый набор в гендерную магистратуру

Первый набор в магистратуру по гендерным исследованиям мы провели в 2000-м. Тогда возможности рекламировать магистерскую программу через Интернет ещё не было. Но, во-первых, сам университет пользовался популярностью: у него была репутация интеллектуально живого, интересного пространства, куда многие стремились поступить. Во-вторых, наша программа стала первой магистерской программой в этом университете, что само по себе вызывало интерес. Кроме того, у меня сохранялись контакты с выпускницами программы по культурологии в БГУ, где я преподавала. Многие из них стали нашими первыми магистрантками. 

Мы могли предоставлять стипендии магистранткам из постсоветских стран. И я, и Елена Гапова  часто преподавали на летних школах, и многие выпускницы этих школ потом поступали именно к нам.

Центр после переезда университета в Вильнюс

Примечание: В июле 2004 года Министерство образования Беларуси аннулировало лицензию ЕГУ на оказание образовательных услуг. Уже в 2005 году университет возобновил работу в Вильнюсе.

Период 2005–2006 оказался очень сложным. Лицензию на оказание образовательных услуг в Беларуси у университета аннулировали, и мы были вынуждены переместиться в Вильнюс. Мы с коллегами решили создать бакалаврскую программу по Медиа и коммуникации — направление, которого раньше в университете не было. Нужно было заниматься регистрацией этой программы, но параллельно мы думали и о возобновлении магистратуры. Тогда возникло новое препятствие: в классификаторе научных направлений и учебных программ Литвы не существовало отдельного направления «gender studies». Значит, необходимо было найти «зонтик», под которым можно было бы выдавать диплом в рамках уже существующей литовской системы.

Так появилась программа Cultural Studies, которая успешно действовала до 2020-го. Она давала квалификацию по социологии, но при этом включала специализации: Gender Studies, Visual and Cultural Studies, а позже добавились и Critical Urban Studies.

Надо сказать, что после переезда университета в Вильнюс у нас сложился особый формат обучения. В Минске занятия проходили регулярно, «оффлайн», как сказали бы сейчас. Но после переезда университета даже при наличии стипендий и финансирования трансграничное существование не позволяло проводить магистерские занятия в привычном режиме — никакой инфраструктуры у нас тогда просто не было.

Поэтому  с самого начала нашей работы в Литве обучение на магистерских программах проходило в сессионном формате, и большую часть занятий мы проводили онлайн. Тут стоит отметить, что многие университеты и преподаватели «открыли» для себя  обучение онлайн лишь в 2020-го в связи с пандемией, но мы работали так уже давно. Сначала, с 2005-juj, мы использовали Skype и практически сразу Moodle, затем BlueJeans, а потом настало время Zoom. 

К 2018-му подошёл срок получения новой аккредитации для программы Cultural Studies, и мы начали подготовку. Именно тогда возникла идея создать отдельную программу по Gender Studies. Мы понимали, что «тучи сгущаются» над гендерными исследованиями во всей Восточной и Центральной Европе: на фоне роста неопатриархальной популистской риторики и усиления консервативных  политических партий, которые, в том числе, начали активно вмешиваться в сферу образования и науки. Например, в 2017-м "Гендерные исследования" были исключены из списка аккредитованных исследований в Венгрии. В результате этого и других решений правительства Орбана Центрально-Европейский Университет тоже оказался в изгнании, переехав из Будапешта в Вену.

В 2020 году была предпринята попытка "запретить" гендерные исследования в Румынии [1]. Можно обратиться к  нашему тематическому номеру журнала "Перекрестки" (2017), который был посвящен осмыслению этих процессов. Но, конечно, тогда нам даже в голову не могло прийти, что основной удар по программам и проектам, касающимся гендерного образования,  случится в США в 2025-м, после прихода к власти правительства Трампа. К счастью, политика gender mainstreaming является одним из краеугольных камней политики EC, поэтому в демократических европейских странах с гендерными исследованиями всё хорошо.

С учётом того, что в Литве такой программы больше нигде не существовало, а в регионе они были лишь в нескольких университетах, мы были уверены, что спрос будет.

Кроме того, мы решили сделать программу полностью англоязычной. Это было логично: Gender Studies как направление во многом базируется на корпусе англоязычных текстов. Ещё в Минске для нашей программы было нормальным, что магистрантки писали работы на английском, хотя строгих требований к языку тогда не существовало.

Гендерные исследования в беларусской академической среде и в эмиграции

В Беларуси ещё до 2020-го гендерные исследования были фактически вытеснены из академической среды. Только в некоторых университетах — в БГУ или, например, в БГПУ им. Танка — были отдельные курсы по женской истории или гендерной социологии.

Но если говорить об институциональном уровне, то гендерные исследования уже тогда существовали главным образом в сфере общественных организаций и неформального образования. После 2020-го все инициативы, связанные с гендерной проблематикой, оказались за пределами Беларуси. На фоне неоконсервативной, патриархальной идеологической кампании и преследований гендерных исследований внутри страны больше не осталось: всё происходит за её пределами.

Во-вторых, учитывая тесную связь гендерных исследований с эмпирическим полем, ясно, что когда многие исследовательни: цы покинули Беларусь, инструменты для исследований внутри страны оказались ограничены.

И, наконец, третий аспект — фактор языка. Для нашего Центра и до 2020-го приоритетом были выступления на международных конференциях и публикации на английском. Исследовательни: цы же, остававшиеся в Беларуси, чаще писали и выступали на русском или беларуском, что делало их работу менее заметной в международном поле.

После 2020-го беларуские исследовательни: цы всё чаще стали публиковаться на английском и, соответственно, стали гораздо более видимыми  в  международном акаадемическом сообществе (по крайней мере, на  персональном уровне) — пожалуй, это одно из немногих позитивных последствий беларуского политического номадизма. Но при этом всё это происходит в условиях оторванности от поля внутри Беларуси, и теперь многие публикации больше сфокусированы на опыте  вынужденной миграции.

Пару лет назад мне встретилась одна статья [2],  в которой анализировались библиометрические показатели цитируемости и видимости различных гендерных центров из бывших постсоветских стран. Центр гендерных исследований там фактически не упоминался, равно как не было и ссылок на наши многочисленные публикации и издания.

Я понимаю, почему складывается такая картина, ведь Европейский Университет уже  двадцать лет является  литовским университетом. Елена Гапова, основательни: ца Центра, уже давно аффилирована с Мичиганским университетом. То же самое относится и к остальным исследовательни: цам и преподавательницам, которые в те или иные периоды нашей истории были связаны с деятельностью Центром гендерных исследований, но давно работают в других странах и вполне успешно развивают свои академические карьеры за пределами Беларуси.

В результате работа, которая ведётся уже больше тридцати лет, оказалась «невидимой» на уровне институциональных следов — даже через библиометрические показатели. И это довольно грустно: целостное представление о гендерных исследованиях в Беларуси в подобных публикациях попросту отсутствует. Наша задача — восполнить этот пробел и написать тексты, посвященные как институциональной истории Центра гендерных исследований (до и после эмиграции из Беларуси), так и анализу  отношений между университетскими гендерными исследованиями и беларускими общественными организациями после 2020-го. 

Дар’я Гардзейчык

Литература

1 Băluță, O., & Băluță, I. (2025). Where to? Gender studies, epistemic injustice and the politics of de-democratization in Romania. European Journal of Politics and Gender (published online ahead of print 2025). Retrieved Sep 30, 2025

2 Kataeva, Z., Durrani, N., Izekenova, Z. et al. Evolution of gender research in the social sciences in post-Soviet countries: a bibliometric analysis. Scientometrics 128, 1639–1666 (2023)