⸻

моя комната похожа на палату психиатрической больницы,
палата психиатрической больницы похожа на конспиративную квартиру, конспиративная квартира похожа на камеру спецприёмника, камера спецприёмника похожа на камеру отделения полиции, камера отделения полиции похожа на детскую, детская похожа на даркрум.

⸻

даркрум

я никогда прежде не бывал: а в тёмных комнатах.

долбит техно. не разглядеть лиц, не разглядеть силуэтов. сладкие стоны, скрип чёрной кожи. выпиваю пару водок со льдом, вхожу в лабиринт.

меня подхватывает мальчишка-кентавр.

— я лесбиянка.

увлекает за собой, кладёт на качели. всё кружится. снимает кружевную прозрачную белую блузку. рядышком выстраивается очередь мастурбаторов. наблюдают.

всё длится пару минут или даже секунд. разочарование.
какое разочарование. вселенское разочарование.

снова подхватывает поток. тёмный ветер надежды почувствовать что-то, почувствовать что-то. бросает в руки огромного бородатого мужчины,
и вот мы целуемся у холодной стены.

снова:

— я лесбиянка.

но:

— выеби меня жёстко.

рядом на кушетке лежит одинокая женщина, раздвинув ноги, приглашая гостей. я занят: а. очень занят: а, меня трахает огромный мужчина, похожий на моего насильника. похожий на моего насильника. мне снова пятнадцать.

я ничего не чувствую.

он кончил. старается, очень-очень старается. какой хороший,
какой добрый мужчина. так похож на моего насильника,

но я ничего не чувствую.

⸻

детская

розовая детская комната. розовые шторы, розовый ковёр,
розовый стол, розовое покрывало, розовые часы. комната принцессы.

здесь произошло всё самое страшное. здесь меня так и не изнасиловали. здесь меня не изнасиловал мой друг. здесь ничего не случилось, я отбил: ась. это правда со мной не случилось.

но на старенький компьютер без интернета загружен единственный фильм — «сияние» стэнли кубрика. и в нём я нахожу покой, и в нём я нахожу узнавание. пересматриваю вновь и вновь. раз за разом. покой, узнавание. я знаю фильм наизусть.

но мой истязатель — моя мать. бежать некуда. дверь заперта на ключ.

отец сбежал и умер, подорвался от утренней сигареты, от утечки газа в съёмной квартире, в девять утра. возможно, это было самоубийство. он знал, что меня пиздят, он ничего не сделал. он ничего не сделал. он сбежал, сказав, что уезжает в австралию, и даже не попрощался, уехав в австралию-химки, но написал прощальное письмо.

— надолго, а может быть и навсегда.

— не расстраивай маму.

я скучаю.

я очень скучаю.

я очень-очень скучаю.

за тонкой стеной маму трахает какой-то мужчина. громко, очень громко.
даже дверь не прикрыта. подслушиваю — так я узнаю про секс. инцест.

на стареньком компьютере пишу стихи о смерти:

«больно в зеркало смотреть, ведь у меня твои глаза,
хочу к тебе я улететь на небеса, люблю тебя всем сердцем, папа»

я не знаю правды, меня берегут, меня очень берегут, мне рассказывают про австралию. правду я узнаю лишь через двадцать лет. накануне двадцать восьмого дня рождения. я верил: а, я верил: а в австралию и кенгуру. столько лет, я ужасно наив: на. никаких клубов двадцать семь.

— твой отец никогда к тебе не вернется

— твой отец никогда к тебе не вернется

залезаю на подоконник. мне девять или восемь. наступает ночь, мама уходит на смену. у неё две работы официанткой. мы очень бедны. маме столько же, сколько сейчас мне. я её не понимаю. она меня не понимает.

выхожу гулять по ночной москве, по ночному марьино. ворую конфеты в «ашане», куклы братц в «детском мире», деньги на аренду квартиры из маминого тайника, купюры из маминого кошелька, телефоны из курток одноклассников.

в школьном кабинете психолога передо мной сажают плюшевого мишку, говорят: представь, что это твоя мама. не могу.

она меня пиздит. она меня отчаянно пиздит.
её пиздят. она лежит вся синяя на моем диване-кровати. его сделал папа своими руками.

в какой-то момент мне приходится учиться драться.

я дерусь. я хорошо дерусь. очень хорошо дерусь.

беру нож, выхожу в ночь защищать маму.

повезло, насильника не нахожу.

⸻

камера отделения полиции

отделение министерства внутренних дел по району марьино. семь утра.

три дня сижу взаперти дома. караулят сотрудники центра «э», подполковники с петровки после выборов депутатов в государственную думу. я — незарегистрированн: ая кандидат: ка, феминистка, социалистка. мной движет закон о профилактике домашнего насилия, мной движет ярость, мной движет революция, мной движет дело сестёр хачатурян.

я ускользаю из дома в магазин за пивом, оставив свет включённым, запутывая следы. прошмыгиваю, минуя подъезд, мусоров,
через подземную парковку.

меня всё же ловят. говорят, опознана по обрезанным джинсам, по очкам, по золотым волосам. отвозят в отделение полиции в соседнем дворе.

жду адвоката.

а пока мне заламывают руки, выдергивают и потрошат сумку. в ней лежит аккуратно свёрнутый радужный флаг.

обещают сломать шею, если не дам откатать пальчики.

отказываюсь. ору.

обещают сломать шею.

отказываюсь. ору.

говорю:

— ломай.

не ломает.

двое суток в отделении полиции до суда. длинные волнистые принцессины волосы путаются, превращаясь в дреды. деревянная шконка в ярко освещённой камере превращается в кровать. день и ночь, день и ночь.

вытаскиваю шнурки из стареньких мартинсов, натягиваю на глаза шапку, укрываюсь длинным чёрным пальто. светит свет, мерзнут ноги.

восьмое задержание. привычно. знакомо.

всё привычно и знакомо.

выходим с ментами на перекур, обстоятельно болтаем о ментовской судьбе. расспрашиваю с интересом. молодой мент говорит, что всё же решил уволиться.

поздравляю.

мама передаёт еду из ресторана, в котором работает. кольца кальмаров. деликатес. машет рукой через решётку. волнуется. переживает.

⸻

спецприёмник номер один

камера номер пять.

нас пятеро девчонок*. мы после пикетов против гендерного насилия на двадцать пятое ноября, на которых нас отпиздили менты. после пятнадцати часов содержания в пыточных условиях — ледяной маршрутке с туалетом на улице, без еды — мы смеёмся. нам весело. кейс громкий.

нам передают двадцать шесть зубных щёток, тонны сладостей, сигарет, хлеба и воды, и уголовный кодекс российской федерации.

камера просторная, сокамерницы нам очень рады. раздаём дары.

кто-то заделывает щели в окнах хлебным мякишем. кто-то на прогулке во дворике показывает сверху, над решёткой-небом, свой хуй.

у меня плохое зрение. сидеть недолго, дали четверо суток.

на выходе встречает толпа товарище: к и друзей.

празднуем.

празднуем.

⸻

спецприёмник сахарово

сидеть неделю.

со мной сумка, набитая книжками. у меня хорошая соседка ирка.
она тут уже который раз из-за пьянок, кажется, пятнадцатый, на тридцать суток. совсем одна, совсем без развлечений, совсем без спичек.

мы ладим. просит книжку с крупным шрифтом, даю ей «не только апельсины» уинтерсон, сам: а читаю зонтаг. понимаем друг друга. много разговариваем, много курим. передали огромный кулёк сигарет, парламент тропик вояж, сыра, хлеба и колбасы.

ирка экономит, бычкует сигареты. говорю: у меня много.

местные рыбные котлеты и порошковое пюре невыносимы.
просто невыносимы.

ирка увлеченно читает лесбийскую книжку, не любит путина, хочет бросить пить, рассказывает, как слезла с героина, пропила квартиру.

общаемся с мужиками в соседней камере через дырку в стене.
мужиков переселяют от нас подальше.

подселяют ещё сокамерницу. она здесь за фото на фоне храма василия блаженного. путина любит. говорит, работает сутенершей, поставляет девочек в дубай, радуется, что её парня пытают, любит громко и фальшиво петь. бесит, не почитать.

ей ещё потом вменили уголовку, и мне её очень-очень жаль, хоть пение и бесит. дико бесит.

на выходе из спецприёмника встречает мама. она меня во всём поддерживает, говорит, я очень сильная и смелая. мама теперь заботится о бездомных животных, и я ей очень горжусь, хотя мне очень обидно. мне очень-очень обидно.

⸻

конспиративная квартира

Конспиративная квартира

В тонком слое пыли марта

Звенит насилием горит страхом. 

Не возвращалась сюда.

Дом насильника — тайное убежище, 

Москва весенняя — логово. 

Мать обессиленная, в синеве, 

Сползает по двери.

Железо и прозрачные стены. 

Глухой коридор подъезда случая

Пахнет мочой и дерьмом.

Избитая голая брошена в утро. 

Прячет меня от нацистов-инцелов ментов 

В пустоте дома зверя, 

Его детские фото на стенах, 

Война без прогноза на завтра.

Мёрзнет нос, не дышу.

Затопляет следы кровью и спермой.

Вдох. Выхожу. 

10.03.22

⸻

палата психиатрической больницы

отделение «психоз и зависимости», station achtzehn, кёльн, германия.

у меня тяжёлый птср, комплексный птср. я уже три года каждый день курю траву до отключки, пью вино до отключки. у меня тяжёлая депрессия, проблемы с миграционными документами, медицинской страховкой. я нахожусь на грани бездомности. мне нечего есть. мне совсем не хочется жить, мне совсем не хочется вспоминать своё имя, вспоминать россию, говорить на родном языке, объясняться.

я всё забыла. я себя забыла.

мне хочется только умереть.

только умереть.

но в больнице очень хорошие врачи. со мной говорят на английском и очень вкусно кормят. можно выбирать меню.

самое вкусное: шницель с картошкой, свежий салат, сладкие булки.

читаю «тело помнит всё», по утрам делаю йогу, по пятницам езжу в лес смотреть на оленей и кабанов, слушаю хард-техно, кручу велотренажёр, делаю прогрессивную мышечную релаксацию, хожу на арт-терапию, снимаю автодокументальное кино.

впервые рассказываю, что со мной произошло.

впервые вспоминаю.

флеш, флеш, флеш.

лежу здесь два месяца. никто не приходит меня навестить, но мы постоянно созваниваемся с мамой. и я очень влюблен: а.
очень-очень влюблен: а.

маме очень жаль. очень-очень жаль. она просит прощения.

я её прощаю.

правда прощаю.

правда прощаю.

⸻

моя комната

моя комната — потустороннее место с потолком-звёздным небом, как у кабакова, кишит и шевелится, как у кейн, обрушивается, как у земфиры.

в ней высокие белые стены, в ней завелась моль и пауки, в ней разбросаны блокноты, книжки, билетики в кино, списки дел, больничные брошюры, детские фотографии, газеты из россии, пустые блистеры из-под антипсихотиков и антидепрессантов, пустые пакетики из-под травы для счёта — четырнадцать дней трезвости, коврик для йоги, две штуки, транс-флаг, красивые рубашки и худи, разбитое зеркало, найденное на улице прошлой зимой для нюдсов, запасы травяного чая, кофе, пустые упаковки из-под табака.

в ней не заправлена постель, в ней вещи сложены горой на стуле, в ней накурено, в ней распахнуто окно, в ней скрипит деревянный пол и сквозняк, в ней проходит большая часть моей жизни, в ней живут мои мечты и кошмары, в ней происходят исцеление и срывы.

кроличья нора /
экспериментальный документальный фильм,
70 минут

мебельный цех

когда-то давно у меня были кролики кажется мои вторые питомцы до них была собака которую я совсем не помню её вскоре отдали после того как я начал: а играть собачьими игрушками и таскать еду из её миски и тогда у меня завелись глисты, но кроликов я помню я создаю им мемориал появляющийся буква за буквой на экране компьютера слово за словом я возвращаюсь в капотню двухтысячного года поездка на маршрутке стоит шесть рублей я качусь с папой и мамой на одном самокате мы едем все вместе вниз по склону на работу счастливые-счастливые по бесконечной дороге жизни тепло цветёт вишня вокруг теплицы гаражи-ракушки трубы промзоны папа и мама работают на крошечной мебельной фабрике делают диваны которые зимой будут продавать на рынках я часто провожу время в швейном отделе и забираюсь под потолок по листам поролона прозрачные волосы намагничиваются я превращаюсь в солнышко ползаю под самым громадным раскроечным столом выбираюсь на крышу с женщинами смотрю тачку на прокачку с мужиками и ем втихоря сухарики три корочки где-то есть фотография мне может три четыре не знаю точно, но бреду по воспоминаниям к моим кроликам по телевизору идет шоу с пореченковым запретная зона про глистов как жаль что он зиганулся папа бы точно был против войны и кобейн и балабанов надо вернуться к моим кроликам к набережной москва-реки в апрель мама собирает крапиву на суп и подорожники лопухи для кроликов помню солнце печет плечи когда я думаю о рае я думаю об этом времени в мебельном цеху я думаю об этих кроликах появляются воспоминания я строю мемориал их было двое белый и серый мы баловались с ними и ползали втроём за диваном рукотворным диваном созданным моими родителями нам весело помню только это и этот диван где-то есть фотография нет больше воспоминаний только эта яркая секунда бесконечно длинной счастливой жизни в затопленной тополиным пухом капотне в нашей солнечной квартире-однушке дальше были майские праздники и шашлыки…

и детство кончилось.

и я хочу точно знать, кто я и откуда.

и наконец простить себя, правда простить.

и мне точно нужно прибраться.

и мне точно нужно выйти из комнаты.

и не переставать ни на секунду любить.

⸻

нередко мне кажется, что травма занимает всё моё пространство,
всё моё тело, всё моё сознание, что она так глубоко пустила свои корни, что поглощает всё живое во мне, что она лишь топливо для моего желания себя мучить, истязать, калечить, что спокойствие
и покой невозможны, недостижимы. травма забирает меня у меня, подчиняет историю и идентичность., но я сопротивляюсь,
я отыскиваю в ней и за её пределами любовь и силу, бесстрашие, пусть они и кажутся крупицами во мраке насилия, но я также знаю, что бесформенная травма, погребённая в теле, только разрастается, только захватывает собой всё. я также точно знаю, что поиск выхода из этой ловушки сложен и долог, что это путешествие к себе, что это борьба не только за себя, но и за другой мир.

я верю в самоосвобождение.

дневниковообразный инстаграм с фотографией, фильмом и поэзией @ffiillme