radio.syg.ma


radio.syg.ma is a community platform for mixes, podcasts, live recordings and releases by independent musicians, sound artists and collectives
Create post
Society and Politics

Наше образование навсегда останется в кризисе

Владислав Карелин 🔥3
Кадр из фильма «Саламанка». Реж. Руслан Федотов, Александра Кулак. 2015

Кадр из фильма «Саламанка». Реж. Руслан Федотов, Александра Кулак. 2015

Порой можно услышать, что итоги образования среднего жителя нашей страны можно свести к набору из таблицы умножения, теоремы Пифагора, нескольких фрагментов из Пушкина и Достоевского, пары физических законов и химических формул. Все это затвержено назубок, но малополезно для работы и повседневной жизни. Выходит, что годы в школе, а после и в вузе — потерянное время: молодым специалистам приходится переобучаться, привыкая к реалиям, далеким от усвоенного в классах и аудиториях. Статистика показывает разные доли людей, работающих не по специальности, но таких всегда больше половины.

Честно спросим себя: нужно ли вообще такое образование? Не следует ли признать ценность «общего уровня культуры» иллюзией, а пресловутую «студенческую скамью» — пыточным инструментом? А после распрощаться с образованием как со сломанной машиной, которая не работает, но умудряется впустую тратить ресурсы государства, учащихся и родителей? Ответ давно витает в воздухе: следует.

Представить себе общество без образования странно и страшно: получится картина либо чистой утопии, либо общего озверения. Однако необходимо расстаться с образованием именно в его нынешнем виде. Тот кризис, в котором живет российское образование, — это кризис тотальной нерезультативности на всех уровнях, от дошкольного до аспирантского. Проблему не решить расширением учебных программ: темп развития науки возрастает, и последовательное приобщение к увеличивающемуся объему информации может обречь ученика разве что на пожизненное студенчество.

В нашу эпоху важно понимать не то, какие конкретные факты нужно передавать и формировать навыки, а как научить добывать информацию, применять их, создавать новое, а не бездумно повторять старое, быть готовым к неожиданному.

Однако пока что мы крепко держимся за методики банальной передачи информации от учителя к ученику и не торопимся отказываться от привычных практик, иначе появится риск не только выйти из организационного равновесия, но и поставить под вопрос свою собственную нужность. (Не в счет популярные декоративные «инновации», которые только кажутся новыми или нужными: например, заставлять детей делать компьютерные презентации, при этом презентационным навыкам их совсем не обучая. Эти навыки ценны для развития умений планировать действия и выбирать наиболее значимое для обсуждения, аргументировать и общаться с аудиторией. Но вместо этого — лишь навык по наитию работать с файлами PowerPoint.)

От своего же лица образование продолжает изрекать высокие слова о ценностях Учебы, Школы, Университета… Но пока не рискует вести разговоры о том, что обучение уже не самоценность, а только средство, которое должно помогать жизни и творчеству в динамичном и непредсказуемом мире.

Такая модель удобна: ее инертность помогает образованию уберечься от критики, маскируя свою нарастающую бесполезность. Уже сейчас понятно, что многие обязанности ряда специалистов (бухгалтеров, кадровиков, юристов, переводчиков и др.) в недалекой перспективе будут переданы информационным системам; однако подготовка специалистов устаревающих профессий все еще превалирует над подготовкой специалистов по разработке таких систем.

Созревший кризис — организационно-административный по своей природе. Это плохо, но не навсегда. Он воплощает внутренние противоречия управления образованием и, в принципе, может быть преодолен. Выйти из этого положения крайне важно, но это не поможет защититься от прочих кризисов. Прежде всего, это потребует понять, какие проблемы актуальны в нашу эпоху, как с ними можно взаимодействовать и как этому можно обучать. Ведь по большом счету чрезмерно обстоятельное отношение к административному кризису образования — это побег в своего рода зону комфорта, как модно сейчас говорить. Это комплекс непростых, но потенциально решаемых задач, на которых свет клином не сошелся. Но об исчислимых и решаемых бедах образования дискутировать намного проще, чем о трудно прогнозируемых вызовах социально-экономической и культурной жизни, в которую это образование встроено.

Привычные крики об ужасах реформы образования — это шум, которым мы пытаемся перекрыть проблемность окружающего мира с его угрозами и рисками — от рецессий до терактов. Если мы решим «проблемы» реформы образования, то трудности жизни общества, к которой и должно готовить образование, никуда не денутся. Понятное дело, намного удобнее шуметь о какой-нибудь якобы вредности ЕГЭ, чем говорить о чудовищной отсталости содержания ряда школьных предметов. Так, по наблюдениям университетских биологов, абитуриенты практически не имеют знаний о теории эволюции, а современных представлений об антропогенезе (эволюции человека) школа не сообщает даже в общих чертах. Обществознание, соединяющее в себе несколько социально-гуманитарных наук, цепко держится за идеи диамата и истмата почти во всех своих разделах. «Практика как критерий истины», «противоречия как движущая сила», «соотношение бытия и сознания» — эти устаревшие клише, подзабытые старшим поколением, знакомы нынешнему абитуриенту. Неудивительно, что такой подход не оставляет в этом курсе места более актуальным концепциям, имеющим мало общего с упрощенным псевдомарксистским учением. Школьники могут знать нечто расплывчатое о концепциях психологии (вроде бегло упомянутого Фрейда или небесспорной модели потребностей Маслоу) или социологии конца XIX — первой половины XX века, но как применять идеи столетней давности к изменившемуся миру современности и чем жили эти науки в дальнейшем — остается непонятным. В итоге первокурсники, даже хорошо сдавшие «общагу», сталкиваются с этими вузовскими предметами как с чем-то совершенно новым для себя. Зачем сдавали? Зачем учили? Что учили?…

Реформа образования, идущая с начала века, хотя и преследует благие цели и жаждет упразднить закостеневшие педагогические порядки, — тот еще «взбесившийся принтер»: за обилием принимаемых решений общую логику усмотреть можно, но каждое из них исполняется как бы вне общего порядка. Практическое, а не умозрительное стремление заниматься проблемами, конечно, ценно. Но побочным продуктом такой управленческой работы становятся формализованные решения вторичных задач в их дурном многообразии — вот и вся идеология «принтера», которой можно было бы избежать, внимательнее проводя различия между значимыми и незначимыми вещами.

Не секрет, что стремление «зарегулировать систему» и решать проблемы в жанре «семь раз отрежь» в последние годы типично для многих институтов власти в разных областях, включая и образование. Массу примеров такого активного неразумия можно найти в развитии того же проекта ЕГЭ.

В экзамене, скажем, по обществознанию при очевидных недостатках и критике тестов с единичным выбором (где несложно просто угадать) решение избавиться от такого типа заданий осуществили только в прошлом году — спустя десять лет. Формат экзаменационных заданий меняется ежегодно, при этом порой корректируются такие очевидные огрехи, на ходу залатываются такие дыры, которых можно было бы избежать еще на старте реформы, — такой вот «ощупывающий» стиль решения проблем. Он нелеп и всякий раз явно реализуется впопыхах, но все же реализуется. Правда, решая вопросы формата проверки, мы игнорируем вопросы о том, что именно знают дети, нужен ли вообще этот загруженный в них багаж. И снова — тяготея к болтовне о вреде ЕГЭ, замалчиваем провалы школьного обучения.

Однако настоящий кризис состоит в другом. Сейчас любое образование связано двойным узлом: неопределенность знания (даже самого прогрессивного) о мире сталкивается с неопределенностями самого мира. Для современного выпускника знать что-то — это, скорее, не обладать информацией, а владеть способностью к действию без точных сведений и веры в надежный прогноз.

Современное общество — общество риска, социальных и техногенных неопределенностей, кризис в нем носит постоянный характер. Зарубежные социологи обсуждают этот сюжет с прошлого столетия, но мы предпочитаем мантры о стабильности. Российскому образованию уже неплохо бы понять это и выйти за свои границы, позволив себе сталкиваться с объективными вызовами действительности. Ему пора привыкать к состоянию непрерывных общественных и собственных трансформаций, которые диктуются этими вызовами: предстоит расстаться с одним кризисом, административно-бюрократическим, чтобы встретиться с новым — кризисом социальной неустойчивости — и начать жить в нем.

Принятие беспокойного и неоднозначного состояния современности должно стать здоровым и реалистичным условием обучения. Да, это будет жизнь в состоянии такого кризиса, из которого уже никогда не выйти, — но кризиса реального, непридуманного.

Идея признания современного мира как кризисного и рискового не очень близка сегодняшнему управленческому сознанию, в котором пока еще звучит эхо централизованного планирования. Но все же когда-то она будет воспринята — если не волевым решением, то под гнетом обстоятельств. Помочь этому смогли бы прорывные центры исследования проблем образования, которых у нас пока немного. Впрочем, все это вопрос времени — и смелости.


Впервые опубликовано в МК, № 27471, 17 августа 2017

Subscribe to our channel in Telegram to read the best materials of the platform and be aware of everything that happens on syg.ma

Author