Вы можете назвать пять конфликтов, когда в результате военного столкновения кому-то удалось достигнуть смены режима, окончания оккупации или выхода из состава государства? А пять успешных ненасильственных кампаний, которые добились того же?

Скорее всего, на первый вопрос вам было ответить проще. Потому что ненасилие в публичном пространстве едва представлено. Хотя его ничуть ни меньше, и что важнее — Эрика Ченовет и Мария Стефан статистически доказали, что ненасильственное движение в два раза более эффективно.

Точка встречи подготовила для вас пересказ ключевых идей из классической книги Эрики Ченовет и Марии Стефан “Почему гражданское сопротивление работает”.

Что это за книга

Книга Эрики Ченовет и Марии Стефан “Почему гражданское сопротивление работает” стала известна благодаря двум тезисам:

• Ненасильственное сопротивление в два раза более эффективно, чем насильственное.
• 3,5% населения достаточно для того, чтобы добиться значимых политических изменений.

Авторки рассмотрели 323 политические кампании, которые использовали методы насилия и ненасилия, в период с 1900 по 2006 год и показали, что ненасильственные движения оказываются успешными в 53% случаев, тогда как насильственные — лишь в 26%.

Кроме того, ни одна ненасильственная кампания, в которой активно участвовало более 3,5% населения страны, не потерпела поражения. То есть если хотя бы 3,5% населения вовлечены, режиму становится практически невозможно удержать власть без капитуляции, реформ или переговоров.

Многих такие результаты могут удивить, ведь ненасилие часто ассоциируется с мягкостью, пацифизмом, моральными и этическими ограничениями. Это часть правды, но также многие выбирают ненасилие по прагматическим убеждениям — оно эффективнее.

Сила ненасильственных кампаний в том, что они могут мобилизовать больше людей, обладают большей легитимностью, устойчивостью и с большей вероятностью ведут к демократическим преобразованиям.

Договоримся о терминах

Мария Стефан и Эрика Ченовет дополнили экспертизу друг друга. Одна пришла из мирных исследований, другая — из исследований терроризма и безопасности. Они договорились взять для исследования наиболее сложные кейсы: смену режима, окончание оккупации и выход из состава государства. Если такие кампании могут достигнуть успеха, то в других областях смогут еще с большей вероятностью.

Гражданское сопротивление — это использование тактик, которые находятся за пределами обычного политического процесса (голосование, организация групп интересов или лоббирование). Оно может принимать самые разные формы: протесты, забастовки, бойкоты, гражданское неповиновение и другие формы мирного давления.

Во многих случаях ненасильственные и насильственные кампании существуют одновременно. Положить кампанию в одну из коробочек — это некоторое необходимое упрощение. Тем не менее кампанию можно охарактеризовать как принципиально ненасильственную, если в основе лежат ненасильственные методы и кампания сохраняет ненасильственный характер на протяжении длительного времени. Например, если полгода участники бойкотировали и протестовали, но однажды взорвали два автобуса, и после этого насилие не стало их основным методом сопротивления, то в исследовании такая кампания классифицирована как ненасильственная.

Насильственное сопротивление — это форма политического спора и метод проявления власти, который, как и ненасильственное сопротивление, действует вне нормальных политических каналов. Насильственная тактика включает в себя бомбардировки, расстрелы, похищения, разрушение инфраструктуры и другие виды физического вреда людям и имуществу.

Кампания — это организованная и устойчивая серия действий с четкой политической целью. Отличается от отдельных протестов тем, что координируется, длится продолжительное время и имеет стратегический план.

Кампания считается успешной, если достигнута ее основная цель в течение одного года после окончания активной фазы.

Активное участие — это не только согласие или поддержка, а непосредственная вовлеченность в действия: участие в протестах, распространение информации, организация бойкотов и др.

Некоторые могут подумать, что ненасильственные кампании, используемые в исследовании, смещены в сторону успеха, поскольку только крупные и успешные кампании остаются в истории. Для решения этой проблемы, авторки провели три дополнительных проверки:

• Триангуляция данных. Они выбрали кампании из данных разных источников, по которым есть консенсус.
• Критерии включения. Они установили строгие стандарты включения для каждой кампании. Ненасильственные кампании были собраны из обширного обзора литературы по ненасильственным конфликтам и социальным движениям. Затем эти данные были подтверждены несколькими источниками, включая энциклопедии, тематические исследования и библиографию Картера, Кларка и Рэндла (2006).
• Верификация экспертов. Они распространили выбранные кампании среди экспертов по ненасильственным конфликтам и попросили их оценить, действительно ли кампанию можно назвать ненасильственной и не выпали ли из внимания какие-то заметные конфликты. Когда эксперты предлагали дополнительные случаи, использовался тот же метод подтверждения.

При таком наборе данных отсутствует способ измерения не начавшихся кампаний, но это в равной степени применимо и к насильственным, и к ненасильственным движениям.

Почему ненасильственные кампании работают лучше?

Акции гражданского сопротивления способны мобилизовать гораздо больше людей, а чем больше людей участвует, тем эффективнее сопротивление.

Низкий порог входа

Ненасильственное сопротивление не требует хорошей физической подготовки. Это означает, что с большей вероятностью будут участвовать женщины, пожилые люди, людей с инвалидностью, религиозные общины и даже бывшие сторонники власти. Чем разнообразнее участники сопротивления, тем сложнее противнику их изолировать и репрессировать.

Кроме того, разные социальные группы знакомы с разными формами сопротивления и привносят свои уникальные навыки и возможности, что увеличивает потенциал движения и возможности обойти противника. Кто-то готов митинговать, кто-то — печатать листовки, кто-то — кормить активистов, кто-то — писать в соцсетях, кто-то — вести переговоры или собирать деньги. Это создает ощущение, что каждый может быть полезен, и усиливает горизонтальную вовлеченность.

Кроме того, для ненасильственного сопротивления легче рекрутировать людей. С одной стороны, потому что у него больше видимость: сложно не узнать про регулярные стотысячные уличные демонстрации, но легко — про подпольную террористическую ячейку. С другой стороны, потому что требуется меньший уровень решимости: можно сходить на протест два раза в месяц из четырех, и глобально от этого ничего не изменится. Более того, многочисленность создает ощущение большей безопасности, и всегда веселее присоединяться к большому движению с барабанами или идти на протест с друзьями, чем участвовать в акции в одиночестве.

В случае насильственного сопротивления, риски быть обнаруженными часто настолько велики и опасны для группы, что для того, чтобы стать частью движения, новый член должен доказать свою решимость, например, совершить убийство. Не все на это готовы, и это повышает порог входа.

Наконец, участие в ненасильственных кампаниях сопряжено с гораздо меньшими рисками. Несмотря на то, что есть вероятность пострадать от репрессий, в насильственном сопротивлении риски почти всегда связаны с травмами и смертью. В более свежих интервью авторки признают, что политические режимы могут репрессировать до такой степени, что они делают любое сопротивление бессмысленным. За последние 15 лет, особенно с развитием технологий, инструменты для подавления гражданского сопротивления, контроля и атомизации стали значительно более изощренными, по сравнению с 2011 годом, когда книга была впервые опубликована.

Кроме того, согласно исследованиям, жертвы политических репрессий — группа, которая получает наибольшую социальную поддержку. Репрессии в отношении женщин, представителей ЛГБТК+ сообщества, животных и кого бы то ни было еще, не вызывает такую общественную ярость, как репрессии по политическим причинам. В том числе, жестокие репрессии против мирных протестующих с большей вероятностью ведут к перемене мнений у властных элит, поскольку они не хотят быть соучастниками насилия.

Легитимность и моральное превосходство

Ненасильственные движения труднее представить как “террористов” или “угрозу национальной безопасности”. Это позволяет им привлекать симпатии общества и международную поддержку.

Случаи, когда силовики отказываются применять силу против протестующих или когда часть чиновников переходит на сторону протеста, не уникальны в истории. Однако это невозможно или крайне сложно в случае с вооруженным восстанием, когда сами силовики и чиновники знают про себя, что сами станут жертвами, если движение оппонентов одержит победу.

Еще одним мощным инструментом делегитимации противника является демонстрация его абсурдности. Например, когда государство запрещает стоять с пустым плакатом или петь песни в общественных местах — это настолько глупые действия, что большему количеству людей становится видна репрессивная природа режима. Это способствует усилению международной поддержки и увеличению участни: ц ненасильственных кампаний.

Меньшая зависимость от финансовой поддержки

Насильственные движения часто не могут существовать без стабильного внешнего финансирования, потому что им нужны оружие и боеприпасы, разведка, тренировочные лагеря, машины, укрытия, медпомощь и т. д. Если спонсор перестает поддерживать, сопротивление разваливается.

В свою очередь, ненасильственное движение — это действия, бездействия и комбинация этих мер. Стоимость участия в ненасильственной кампании гораздо ниже: протесты, бойкоты, флешмобы, уличное искусство — все это не требует таких уж больших ресурсов.

Это утверждение подтверждается не только интуицией, но и статистикой. 35% насильственных кампаний получают международную государственную помощь и лишь 10% ненасильственных — вероятно, из-за того, что они часто остаются невидимы, пока не достигают своей цели.

Как и всегда, наличие иностранной поддержки — это палка о двух концах. Исследования показывают, что повстанцы, которые должны полагаться на местное население для финансирования повстанческого движения, гораздо более вероятно будут относиться к такому населению сдержанно и уважительно. Напротив, повстанцы, которые получают ресурсы из других мест — например, из месторождений природных ресурсов или от иностранных доноров — гораздо более склонны злоупотреблять местным населением и тем самым подрывать конечные цели своей борьбы. В случае ненасильственного сопротивления эта проблема никогда не возникает, поскольку гражданское население — это и есть основные акторы сопротивления.

Примечательно, однако, что ни поддержка иностранного государства, ни международные санкции, ни репрессии режима не оказывают положительного или отрицательного влияния на результаты ненасильственных кампаний.

Долгосрочные последствия более перспективные

Несмотря на то, что насильственные перевороты тоже иногда приводят к достижению поставленных целей, всегда остаются вопросы “какой ценой” и “что дальше”.

Во-первых, очевидно, что в процессе ненасильственных кампаний погибает меньше людей, и это само по себе ценность.

Во-вторых, после победы ненасильственных движений гораздо чаще возникают демократии. В случае насильственного сопротивления, если в начале конфликта была демократия, то она останется с шансами 50 на 50. В случае ненасильственного сопротивления, при тех же вводных, демократия гарантировано останется демократией. То есть насилие буквально воспроизводит авторитарные режимы.

В-третьих, ненасильственное сопротивление создает более мирные системы. В случае победы ненасильственными методами вероятность, что в стране случится гражданская война в ближайшие 10 лет на 15% меньше, чем в случае победы с применением насилия.

Как Эрика Ченовет метко пошутили в одной из своих лекций, гражданское сопротивление — это экстремальная версия демократии. Оно буквально воспроизводит все, что нужно для демократии: люди объединяются вне официальных институтов, чтобы защищать права, добиваться справедливости и привлекать к ответственности.

Почему 3,5% населения — это критическая масса активного участия?

Простой ответ: это эмпирическая закономерность, подтвержденная статистикой. Более сложный ответ: в абсолютных числах — это миллионы людей. Например, в стране с населением 50 млн — это 1,75 млн участников.

Такое количество участников перегружает силовиков (всех не пересажаешь), показывает элитам, что общество настроено решительно, создает эффект легитимности, дает протесту устойчивость, даже если часть участников отпадает.

Заключение

Как показывает исследование, статистически ненасилие эффективнее, поэтому невозможно рациональными аргументами оправдывать насилие.

Если вы часть мирного дивжения, вам не нужно, чтобы все были с вами согласны. Достаточно, чтобы люди стали на шаг ближе к вам и согласились присоединиться к вашей кампании.

Помимо совершения значимых изменений в своей стране, участни: цы гражданского сопротивления способствуют развитию политического воображения у других: “у них режим похож на наш, у них получилось, так что, может, и у нас получится”.

Комментарий от Точки встречи

Возможно, у вас, как и у нас, после прочтения остались вопросы, почему не получилось в Беларуси? почему не получилось в Палестине?

Во времена первой интифады (1987–1993), в палестинском ненасильственном сопротивлении участвовали миллионы человек. Лишь после стрельбы еврейского экстремиста Баруха Гольдштейна в Пещере Патриахов в Хевроне, первая интифада приняла насильственный характер.

Самые массовые акции беларуского протеста прошли 16 августа 2020, когда в центре Минска собралось, по разным оценкам, 400–500 тыс. человек, а по всей стране больше миллиона человек. При населении 9,38 миллионов человек, это невероятно много. И все же тоталитарное правительство Лукашенко так и осталось на месте.

Вероятно, современные авторитарные режимы стали гораздо лучше предотвращать гражданское сопротивление и контролировать онлайн-пространства для слаженной координации, поэтому сейчас лидерам ненасильственного сопротивления важно выстраивать децентрализованные, креативные, безопасные и интерсекциональные стратегии, а не полагаться только на массовые протесты или бойкоты. Возможно, меняющий политический ландшафт — это фактор, значимость которого трудно переоценить.

Но, возможно, Эрика Ченовет дает другие ответы. У нее есть несколько книжек, и из более свежих хочется упомянуть две:

• “Civil Resistance: What Everyone Needs to Know” (2021) — введение в теорию и практику ненасильственного сопротивления. Включает много примеров из XXI века. Книга построена как ответы на частозадаваемые вопросы. Например, в этой книжке есть ответы на вопросы вроде “что делать, если правительство репрессивное?”, “ненасильственные кампании могут работать против террористов?”, “как использовать юмор и культуру в протесте?”
• "The Politics of Terror" (2025) рассматривает, как государства определяют терроризм и почему они сами выигрывают от этих определений