ГЛАВА ПЕРВАЯ

Гендер приводит мир в движение

Где женщины?

Возможно, вы никогда не пытались представить себе, каково это быть женщиной, которая вместе с маленькими детьми покидает родной дом, спасаясь от военных действий между правительственными войсками и повстанцами; пересекает государственную границу, разбивает палатку в вязкой грязи в лагере для беженцев и затем обнаруживает, что сотрудники гуманитарных миссий воспринимают её и детей, о которых она заботится, как безликую категорию — «женщины-и-дети».

Если ваши тёти или бабушки когда-нибудь рассказывали о том, что значить быть служанками в чужих домах, вам, возможно, будет легче представить будни мигрантки, оставившей свою страну ради такой работы. Вы почти поймете, какими были бы ваши эмоции, если бы каждую неделю приходилось связываться по Skype со своими детьми через разные часовые пояса. Но трудно заранее знать, что бы вы ощутили в тот момент, когда работодатель потребовал бы отдать ему ваш паспорт.

Ещё труднее представить себя работающей в дискотеке неподалёку от иностранной военной базы. Почти невозможно вообразить, как вы старались бы сохранить хотя бы крошечную долю достоинства в тесном пространстве между сексуализированными ожиданиями солдат-иностранцев и притязаниями местного владельца дискотеки, который присваивает большую часть вашего заработка.

Если вы следите за мировыми новостями, попробуйте поставить себя на место активистки за права женщин в Каире. Как бы вы решили, на каком языке написать лозунг для демонстрации? Ограничиться арабским или добавить английский, чтобы зрители CNN и Reuters по всему миру увидели, что ваша революционная программа включает не только свержение нынешнего репрессивного режима, но и достижение определенных феминистских целей?

Как бы ни было трудно вам представлять, это необходимо для достоверного понимания международных отношений. Но одного воображения недостаточно. Для того чтобы осмыслить международную политику с феминистской точки зрения, необходимо проявлять подлинный интерес к жизни каждой из этих женщин. Этот интерес должен подтолкнуть к внимательному и бережному вглядыванию в сложный жизненный опыт гостиничных горничных, активисток, дипломаток, жен дипломатов, любовниц влиятельных мужчин, работниц швейных фабрик, женщин, ставших секс-работницами, солдаток, беженок, и тех женщин, кто трудится на агропромышленных плантациях.

Иными словами, чтобы осмыслить международную политику в столь важном феминистском ключе, необходимо проследовать за разными женщинами в те социальные пространства, которые эксперты по международным отношениям обычно считают просто «частными», «бытовыми», «местными» или «тривиальными». Однако, как мы увидим в дальнейшем, дискотека может стать ареной для международной политики. То же самое можно сказать и о чужой кухне или собственном гардеробе.

Тем же пространством может оказаться и письменный стол женщин, занятых в секретарской работе. Большинство политических обозревателей воспринимают их так, словно они — офисная мебель. Однако женщины-секретари играли значимую роль в таких значительных международных событиях, как скандальное дело «Ирангейт», которое разоблачило тайное американское военное вмешательство в Никарагуа в 1980-х годах, или секретные мирные переговоры между Израилем и Палестиной в Осло в 1990-х годах. Кто обращает внимание на женщин-канцелярских работниц, если, как принято считать, судьбы государств определяются мужчинами в политической элите (и лишь немногими женщинами из числа элит)? Феминистские исследовательницы обращают. Они ставят под сомнение распространенное допущение о том, что внимание к женщинам-секретарям не может пролить свет на динамику политики высокого уровня. Исследовательницы, работающие в феминистской перспективе, уделяют внимание женщинам на «низкостатусных» секретарских должностях, считая, что их опыт помогает раскрыть скрытые политические механизмы власти. Анализ работы государственных секретарок позволяет выявить далеко идущие политические последствия феминизированной (то есть социально приписываемой женщинам) лояльности, секретности и рутинности при маскулинизированном статусе и контроле.

Благодаря феминистским исследованиям мы осознали необходимость воспринимать женщин-секретарей как политически значимых акторов в международной политике. Так, сравнительно недавно стало известно, что в 1920–1930-е годы некоторые амбициозные женщины стремились получить работу в только что созданной Лиге Наций, международной организации, учрежденной после Первой мировой войны с целью переустройства межгосударственных отношений. Эти женщины совершили прорыв не только потому, что стали первыми международными гражданскими служащими, но и потому, что, будучи женщинами, выстраивали собственную профессиональную карьеру вдали от дома. Работая секретарями и библиотекарками, именно они обеспечивали профессиональную подготовку и архивирование документации Лиги Наций. Благодаря их усилиям сегодня мы можем критически анализировать Лигу Наций не только как институт предотвращения войн, но и как площадку продвижения международной социальной справедливости. Эти женщины не воспринимали себя как элемент мебели.

В последние десятилетия на международной политической арене стали заметны такие фигуры, как Хиллари Клинтон, Мэри Робинсон, Ангела Меркель, Кристин Лагард, Мишель Бачелет, Эллен Джонсон-Серлиф и Ширин Эбади. Каждая из этих влиятельных женщин обладает собственной гендерно обусловленной историей — историей, которую она может решиться рассказать или, напротив, сознательно оставить в тени. Однако феминистски ориентированное исследование демонстрирует, что число женщин, вовлеченных в международную политику, значительно превосходит то, что отражается в привычных медийных заголовках. Миллионы женщин выступают международными акторами, и большинство из них — это не Ширин Эбади и не Хиллари Клинтон.

Прежде всего, необходимо проявить интерес к реальной жизни и мыслям самых разных женщин, часто сложной судьбы. Это вовсе не означает, что мы должны восхищенно описывать каждую женщину, чья судьба кажется нам интересной. Феминистская исследовательская оптика не проистекает из стремления к героизации женщин. Некоторые из этих женщин, безусловно, проницательные, новаторские и смелые. При более внимательном рассмотрении станет очевидно, что другие женщины могут проявлять нетерпимость, действовать в собственных интересах или поддерживать несправедливые структуры. Мотивация воспринимать жизни всех женщин всерьёз коренится глубже, чем простое восхищение. Вопрос «Где же женщины?» продиктован стремлением понять, как именно устроен этот мир. Феминистское исследование направлено на то, чтобы выявить идеи, отношения и политические практики, которые лежат в основе гендерных механизмов функционирования общества — чаще всего неравных.

Например, британка решает отменить запланированный зимний отпуск в Египте. Египет представляется ей «экзотичным» направлением, тёплый климат кажется привлекательным, а круиз по Нилу — захватывающим. Однако её тревожит политическая нестабильность после свержения прежнего режима. В итоге она бронирует зимний отдых на Ямайке. Тем самым, принимая решение о туристической поездке, она участвует в формировании современной международной политической системы. Её выбор способствует дальнейшему углублению финансовой задолженности Египта и одновременно помогает правительству Ямайки получить столь необходимую ему иностранную валюту. И независимо от того, какую страну эта женщина выбирает для личного отдыха, её решение превращает работу «горничной» в одну из ключевых категорий глобализированного рынка труда.

Или рассмотрим пример американской учительницы начальной школы, которая разрабатывает план урока, посвящённый «принцессе» Покахонтас. Многие дети уже видели одноименный анимационный фильм студии Дисней. Теперь, надеется учительница, она сможет рассказать ученикам о том, как эта коренная женщина Северной Америки XVII века спасла англичанина Джона Смита от казни в Джеймстауне, штат Виргиния, впоследствии приняла христианство, вышла замуж за английского плантатора и тем самым способствовала укреплению английской колонизации Америки. (В план урока он может также включить тот факт, что брак Покахонтас с Джоном Рольфом в 1614 году считается первым зафиксированным межрасовым браком на территории будущих Соединённых Штатов.) Несмотря на благие намерения учительницы, школьники могут невольно усвоить миф о том, что женщины из числа коренного населения склонны легко поддаваться очарованию колонизаторов.

Жизни голливудских актрис может приобрести новое международное значение, если рассматривать их через феминистскую аналитическую оптику. Так, в 1930-е годы голливудские магнаты превратили бразильскую певицу Кармен Миранду в звезду американского кино. Впоследствии её образ был задействован для поддержки усилий президента Франклина Рузвельта по укреплению дружественных отношений между Соединенными Штатами и странами Латинской Америки. Вскоре после этого одна международная банановая компания использовала ее образ в качестве своего логотипа, тем самым создавая тесную связь между американскими домохозяйками и транснациональной плантационной корпорацией. Сегодня же Кармен Миранда стала архетипом определённого типа гиперболизированной, «латиноамериканизированной» фемининности. Мужчины и женщины надевают фантастические шляпы, украшенные фруктами, и размещают изображения в образе Кармен Миранды на YouTube и своих страницах в Facebook.

Или можно проанализировать последствия гендерно обусловленного взаимодействия между иностранным военнослужащим и местной женщиной, оказавшейся в экономически уязвимом положении. Иностранный военнослужащий, участвующий в международной миротворческой или гуманитарной миссии, поддается гомофобным намекам сослуживцев и в конце концов соглашается пойти с ними в местный бордель, чтобы доказать, что он «свой парень». Хотя сам он может воспринимать это как попытку подтвердить собственную мужественность, его стремление компенсировать неуверенность в своей маскулинной идентичности способствует формированию определённых властных отношений между военными силами его страны и обществом, которое они якобы призваны защищать. Тем самым он укрепляет один из ключевых опорных элементов современных милитаризованных международных отношений — гетеросексуализированную маскулинность.

Женщина-туристка и горничная; школьная учительница и её ученики; кинозвезда, владельцы киностудии, руководители банановой компании, американская домохозяйка и современные пользователи YouTube; военнослужащий, владелец борделя и женщина, работающая в проституции, — все они исполняют сложный международный менуэт. Те, кто внимательно анализирует гендерно обусловленные причины и гендерно обусловленные последствия этого менуэта, осуществляют феминистский анализ современной международной политической системы. 

Эти «танцоры» не находятся в положении тех, кто задает мелодию. Женщина, даже оказавшаяся в положении жертвы, сохраняет сознательность и способность к действию. Феминистский анализ международных отношений предостерегает от упрощенного противопоставления «бессильной жертвы» и «властного актора». Маргинализированные женщины продолжают осмыслять свое положение, вырабатывать стратегии выживания и иногда объединяться для коллективной борьбы — даже при крайне ограниченных ресурсах. Гендерный анализ требует видеть власть во всём многообразии её форм, даже если это вызывает интеллектуальный дискомфорт.

ГДЕ ПРОЯВЛЯЕТСЯ ВЛАСТЬ?

Феминистское гендерное исследование задаёт вопросы не только о значениях маскулинности и фемининности в международных отношениях, но и о том, каким образом эти значения определяют положение женщин в этих структурах. Осуществление феминистского гендерного анализа требует обращения к проблеме власти: какие формы она принимает? Кто ею распоряжается? Каким образом некоторые гендерно обусловленные способы осуществления власти маскируются так, что перестают восприниматься как власть?

Феминистский гендерный анализ предполагает дальнейшие вопросы о том, как гендерно оформляется власть: какие акторы и какие преимущества извлекают из реализации той или иной формы гендерно структурированной власти? Как выглядят попытки оспорить такие формы власти? При каких условиях такие попытки приводят к изменениям? Когда они блокируются?

Многие предпочли бы считать, что привлекательность маркетингового логотипа компании — это вопрос культуры, а не политики. Нам хотелось бы думать, что выбор провести отпуск на Ямайке, а не в Египте, является всего лишь социальным — возможно, даже эстетическим — решением, а не политическим актом. Многие женщины и мужчины также склонны воспринимать сексуальные отношения как принадлежащие к сфере интимного желания и личного влечения, якобы не подверженной политическому вмешательству.

Если не уделять пристального внимания женщинам — самым разным женщинам, — можно упустить из виду, кто именно обладает властью и в чьих интересах она действует. Это один из фундаментальных выводов феминистского анализа международной политики.

Серьёзное внимание к положению женщин в современной международной политике предполагает анализ того, как они оказались в этих структурах и как сами оценивают свое положение. Это позволяет выявить значительно более широкий спектр политической власти, чем обычно допускают исследователи, игнорирующие гендерную перспективу.

Это утверждение о том, что многие эксперты недооценивают власть, может показаться странным, поскольку часто те, кто игнорирует гендерную перспективу, сами производят впечатление влиятельных фигур. Создаётся ощущение, будто их способность проникать в «подлинные» механизмы власти сама по себе наделяет их своего рода символическим авторитетом. Однако именно эти эксперты серьёзно недооценивают как масштабы власти, так и разнообразие ее форм, задействованных в создании и поддержании той международной политической системы, в которой мы сегодня живём. Не случайно большинство приглашенных в качестве экспертов по внешней политике — мужчины. Так, одно исследование показало, что, хотя белые мужчины составляют лишь 31 процент населения США, они представляли 62 процента всех приглашённых экспертов на трех наиболее влиятельных американских вечерних кабельных новостных каналах.

Изъян, лежащий в основе этих мейнстримных, якобы «продвинутых» комментариев, состоит в том, насколько многое в них принимается как само собой разумеющееся и неизбежное и, следовательно, остается вне критического анализа. В результате упускаются как различные формы власти, так и разнообразные способы её осуществления и те, кто ею располагает.

Слишком часто положение женщин в международной политике сводят к «традиции» или «культуре», представляя их как нечто независимое от власти.

Какие жертвы должна приносить женщина как мать; какие приоритеты должна принимать женщина как жена; какие сексуализированные формы обращения в публичном пространстве она должна считать безобидными или даже лестными; какую идентичность жертвы следует принять женщине-беженке; какие границы в дружбе с другими женщинами она должна контролировать; какой образ «примерной дочери» девочка должна воспринимать как образец — в действительности всё это формируется в результате осуществления власти теми, кто убеждён, что их локальные и международные интересы зависят от того, будут ли женщины и девочки интернализировать именно такие феминизированные ожидания. Если женщины усваивают эти ожидания, они перестают видеть стоящую за ними политику. Эксперты, не ставящие под сомнение этот процесс интернализации, принимают замаскированные механизмы власти так, словно никакой власти здесь вообще не действует. Это опасно.

Коллективное сопротивление женщин любому из этих феминизированных ожиданий способно изменить конфигурацию как локальных, так и международных систем власти.

Как мы увидим, даже сопротивление, которое было подавлено или оказалось лишь частично успешным, позволяет выявить, кто именно осуществляет власть для поддержания гендерного статус-кво и чего эти носители власти опасаются лишиться в случае успеха сопротивления женщин. Именно поэтому каждое движение за избирательные права женщин — в Соединённых Штатах, Великобритании, Бразилии, Мексике, Китае, Египте, Кувейте — вызывало столь сильную политическую тревогу. И сегодня любое стремление мигранток, занятых в домашнем труде, к профсоюзной организации; каждая попытка работниц швейной или электронной промышленности объявить забастовку; каждое требование работниц банановых плантаций быть услышанными внутри профсоюзов, возглавляемых мужчинами; каждая кампания открытой лесбиянки за избрание на государственную должность; каждое требование жён военнослужащих и дипломатов реализовывать собственную профессиональную карьеру — всё это не только способно поколебать гендерные нормы и роли, на которых опирается современная глобальная система, но и выявляет, где именно действует власть для поддержания существующего гендерного порядка и кто получает выгоды от его сохранения.

Таким образом, если мы стремимся к обоснованному пониманию национальной и международной политики, нам следует проявлять интерес к самым различным формам женского сопротивления — независимо от того, оказываются ли они успешными.

По мере того как мы учимся смотреть на мир через феминистскую, гендерно-внимательную оптику, мы начинаем задаваться вопросом: не является ли то, что представляется естественным, неизбежным, врождённым, традиционным или биологическим, результатом определённого процесса конструирования? Мы спрашиваем, как были «созданы» самые разные явления: от тающего ледника и дешёвого свитшота до милитаризованной полиции, маскулинизированных мирных переговоров, романтического брака или полностью мужского состава Объединённого комитета начальников штабов. Сам вопрос о том, как нечто было создано, предполагает, что оно было создано кем-то, обладающим определённой формой власти. Внезапно появляются нити, которые можно проследить; возникает необходимость распределять ответственность, заслуги и вину — не только в исходной точке, но и на каждом этапе этого процесса.

Иными словами, феминистский, гендерно-чувствительный подход к международной политике открывает значительно более широкий круг тем для анализа, поскольку делает видимыми сложные и многообразные механизмы власти.