К чему-то большему, чем материя, тянет большинство из нас. Нет ни одной человеческой культуры, где эта тяга не была бы воплощена в виде религии. Жить в постоянной неопределенности и осознавании своей конечности — слишком тяжёлое испытание. Помимо этого, обществу нужны моральные ориентиры, чтобы сосуществовать. А теперь давайте разделим понятия — естественно, чтобы властвовать над ними. Мистический или, иначе говоря, нуминозный опыт (непосредственное переживание трансцендентного) и институт религии, стремящийся сохранить этот опыт, сделать его доступным — не одно и то же. Переживание всегда внутренне и субъективно; нельзя воспринимать что-либо без собственных глаз. Оно истинно для человека, который его проживает, в момент проживания. Пророков и гуру это тоже касается. Никто из живущих в теле — не бог и не обладает правом на абсолютную истину. Чем же занимается институт? 1. Берет мистический опыт, являющийся по своей природе "встречей человека с бездной" и… пытается его контролировать. Заявляет о своей власти вызывать встречу по собственному желанию, в рамках ритуала. 2. Делает выводы о правилах, которым должны следовать люди, исходя из субъективного опыта конкретного авторитета. Между нуминозным компонентом и моральными предписаниями отсутствует фактическая причинно-следственная связь. Разберем последовательно. Начнем с переживания (обычно там фигурируют идеи единства человека и мироздания, любви на основе этой общности, безусловного принятия) и возможности его контроля. Нуминозный опыт наступает в результате выхода за пределы эго-структуры, то есть является, строго говоря, психотическим. Я бы назвала его "доброкачественный психоз". Подобные экспириенсы ждут нас в тяжёлых кризисах, творческих процессах, истощении организма, под воздействием психоделических веществ, а также — в экстремальных болевых практиках. Нужно, чтобы непрерывность бытия сломалась, а наши глаза, обычно затуманенные устойчивыми представлениями о себе и мире, открылись. Никакой религии здесь и близко нет. Чистая духовность выглядит, как смерть. Можно ли контролировать такое? И да, и нет. Провоцируя кризисы, человек застревает в состоянии жертвы. Творческий процесс не вызвать намеренно — тот требует расфокуса, контакта с бессознательным. Истощение организма способно выдавить дух из тела, где находиться уже невыносимо, заставив взглянуть на данность со стороны. Но, практикуемое на постоянной основе, оно ведет к ужасным медицинским последствиям, с ослаблением жизненно важных систем, включая нервную и мозговую деятельность. Психоделические вещества, соединяя обычно неактивные нейронные цепи, имеют риск непоправимых последствий для психики. Экстремальные болевые практики часто соседствуют с чувством вины, ненавистью к себе и другими малоприятными вещами. Вызовет ли всё вышеперечисленное состояние вселенской любви — как бабочку, из разрушенной куколки, вопрос открытый. Если адепт обнаружил свое духовное бытие в результате чего-то подобного, ритуал призван обеспечить воспроизведение памяти, посредством закрепления ассоциации «то состояние — эта практика». На этом моменте существует огромный риск подмены живого содержания — мертвой формой. Таким образом, люди, "встретившие бога", скатываются в чистую механику, повторяя ритуал ради самого ритуала. Кроме того, уважаемые системы, может, и не назовут искателя леваком, еретиком, авидья-тантриком или чем-то ещё в этом духе, но подобный взгляд вшит в саму их оптику. Доступ к бездне без посредников — опасен. Нужна структура, чтобы эго, после пережитого, не развалилось. Религии предлагают иные, более щадящие, пути. И будут всячески порицать самодеятельность (так же, к слову, как право на автономию и базовую агрессию, но об этом позже). Ладно, но что у них за способы посмотреть чистыми глазами? Если даже прямые не всегда работают, чем могут помочь косвенные? Что они предлагают? Есть интересный вариант с интроспекцией, через сенсорную депривацию и наблюдение за феноменом самого себя (медитация, как самый лёгкий пример, хотя её часто используют для другого). Интересный, но далеко не самый популярный. Культ — это аддитивная страсть к богу или гуру. Основной концепт — преданность. Мы знаем, что страстная любовь способна вызывать трансцендентное состояние, подобно наркотику или безумству творца. Но невротическая организация личности, присущая большинству людей, так запросто не взламывается. Чаще всего то, что призвано "открыть окошко в космос", встраивается в структуру, оставаясь внутри "запертого дома". Вместо обнаружения бесконечности между человеком и его возлюбленным (богом или духовным лидером), происходит передача субъектности институту. Вместе с правом устанавливать моральные ориентиры — которые, по сути, должны выстраиваться внутри. Однако, опытом другого, каким бы прекрасным тот ни был, невозможно подменить собственный, а сравнивать подлинность и создавать из нее иерархию (в стиле "пророк трушный, а ты позер") — чисто нарциссическое занятие. Таким образом мы плавно перешли ко второму пункту: духовный авторитет и социум. Мистическое измерение полностью развязывает руки тому, кто претендует на вещание от его лица. Я уже упомянула, что озарения об устройстве вселенной никак логически не связаны с тем, как нам с вами стоит, в ней, себя вести. По-хорошему, правила (в том числе, общественного поведения) вообще должны создаваться для удобства, на основе опыта и оценки эффективности. Причем здесь бог, вопрос хороший. Но религия, как институт, занимается обоими вопросами, так уж исторически сложилось. Даже таким великим философам, как Достоевский и Ницше, было непросто отделить божественность от морали, а понятия, так-то, разные. Смотрите, что происходит. Изначальная мысль: бог это любовь, мы все часть бога, нам стоит друг друга любить. Казалось бы, что не так? А то не так, что психический и физический мир работают абсолютно по-разному. Во внутреннем пространстве мы не можем выбирать. Можем только изучать. Выбор происходит снаружи и определяет наши действия — не чувства и не мысли. Приведу примеры, это важно. Нельзя предотвратить влечение или прекратить его, но можно признать факт, сбросить напряжение соло, удержаться от измены, разобраться в себе и текущих отношениях с партнёром. Нельзя не разозлиться, когда тебя оскорбляют, но можно решить, промолчать, ответить словесно или избить обидчика. Религия предлагает табу на сексуальность и гнев, как таковые (связывая их с негативом). Это похоже на запрет утюгов, потому что ими можно обжечься. Фильтр мышления и ощущения — не просто не полезен, а очень вреден, потому что, вместо наблюдения за данностью, вытесняет нежелательное в тень. Невозможно просто отменить чувство или мысль. За ними, чтобы от них избавиться, нужно идти до конца, не как судья, а как исследователь. Будучи отрицаемы, они мутируют, превращаются в девиации, саморазрушение, психологическое насилие к окружающим, и весь этот праздник остаётся невидимым для его виновника. Не говоря уже о возможности "внезапного" срыва, когда чаша переполнится. Мы видим, что случилось, только тогда, когда оно становится действием, хотя могли бы, заметив раньше, решить, совершать это действие или нет. Чем сильнее борешься с эмоцией, тем больше ее становится, она застревает в теле, без возможности быть прожитой. Мысль, не развиваясь, становится навязчивой, она — сигнал о чем-то важном, и не может "просто перестать". Психику не так давно начали изучать, но факт очевиден: нельзя запихивать туда правила поведения, предназначенные для реальности физического контакта. Кроме того, нельзя заставить любить. Если у ребенка не было такого опыта с родителями, откуда бы ему взяться? Ещё одна страшная очевидность — не всё то, что любовью зовётся, ей является. Получается, любовь и безусловное принятие, которые мы, в лучшем случае, испытали в себе после некоего кризиса (а чаще — ищем в ком-то другом, потому что оно нам надо), есть у абсолютного существа, в параллельной реальности, именуемой духовной. Права на эту реальность — у наставника, часто покойного и полумифического. Ему служат книги и особые личности, уполномоченные трактовать написанное. Они знают лучше, как правильно думать, что чувствовать, каким быть, чтобы заслужить любовь — как мы когда-то пытались заслужить её у родителей. Схема привычная. Личность должна быть отдана в стирку. Предполагается, что потеря своего я освобождает место для бога, но по факту — это место занимает институт, со всем его догматизмом и, конечно же, тенью. Больше всего интересуются сексом те, кто его порицает. Нет человека яростней, чем праведник, запретивший себе гнев. Последствия мы знаем. Мышление, без права критиковать входящую информацию, выхолащивается. Его затапливает вера. Так благие идеи ведут убивать соседа (на которого удобно проецировать тень), а, привыкнув принимать мысли без фильтра, легко пропустить в свой мир, как правду, любую, даже самую ужасающую нелепицу. Для религиозного фанатика очевидно: если мы, устранившие из своего мира всё плохое ради всего хорошего, строим светлый мир, то другие, не сделавшие это — враги с темной стороны и должны быть уничтожены. Подобный же фанатизм может быть не только у адептов духовности, но и у сторонников любых идеологий. Во имя прогресса или политических доктрин точно так же шли, и идут, убивать и умирать. Насильно причинять добро — единственный допустимый для нашей этики вид насилия. Нам нужно верить, что мы действуем во благо, чтобы не погибнуть в самоуничижении. Вера — большое явление. На нем основано так много, что не перечислить. Сама непрерывность нашей личности основана на вере, что сегодня мы — те же самые, что и вчера. Земля вращается вокруг солнца, потому что мы верим учёным, которые это говорят, как когда-то верили в китов и черепаху. Не все религиозны, но верят все. Затаенная надежда на то, что мир — хороший, мы — нужные, а смерти — нет, есть в каждом. Она невероятно сильна и способна, в результате опыта или без него, стать верой. Результатом будет не призыв к отмене духовных институтов — нельзя отменить явление, если оно существует и востребовано на протяжении всей человеческой истории. А вот реформация им бы не помешала. Любые позитивные изменения начинаются с честности перед собой, признания данности, как она есть, включая неприятную, помятую и побитую тень. Перемены в обществе, как маленькие, так и большие, начинаются внутри каждого. С принятия личной ответственности, глубокой рефлексии, способности отделять галлюцинации от прозрений и, разумеется, уважения ко всем сторонам диалога.