Donate
Society and Politics

Картография черного флага (часть III). Новая социальность, новая пространственность

Редакция AKRATEIA09/04/23 14:24834
Кадр из сериала «The Last of Us». 2023. США, Канада. Реж. Н. Дракманн, К. Мэйзин
Кадр из сериала «The Last of Us». 2023. США, Канада. Реж. Н. Дракманн, К. Мэйзин

Часть I

Часть II

Автор: Энтони Инс

Перевод с англ.: Николай Герасимов

Новая социальность, новая пространственность

Мы увидели, как анархистская исследовательская оптика в сфере географии выходит за границы устоявшейся критической географии, не только в плане критики этатистских, капиталистических и авторитарных способов организации общества, но и в свете обширных исследований альтернативных способов организации и взаимоотношений. В этом третьем и последнем содержательном разделе главы я объединяю эти и другие части вместе, чтобы исследовать различные способы, с помощью которых анархистские географы пытались изменить представления о социальности.

Как и этатистское управление пространством, географическая наука имеет давнюю традицию критического анализа социального пространства, особенно в городской среде. Географы-урбанисты, такие как Lees (2003) и Smith (1999), искали разные подходы к исследованию алгоритмов функционирования городской повседневности — особенно в том, как она преломляется в борьбе людей за доступ к различным формам социального пространства и «права на город» (Анри Лефеврон) (Mitchell 2003).

Кадр из сериала «The Last of Us». 2023. США, Канада. Реж. Н. Дракманн, К. Мэйзин
Кадр из сериала «The Last of Us». 2023. США, Канада. Реж. Н. Дракманн, К. Мэйзин

С неолиберализацией экономики произошла и неолиберализация социальной пространственности. Это привело к тщательной реорганизации (не)общественных пространств. Стали создаваться места для потребления и накопления капитала с помощью частных сил безопасности и технологий наблюдения. Проектировалась сама физическая структура таких пространств: парки, места с аркадными автоматами и торговые центры. Всё это делалось таким образом, чтобы максимизировать потребление и минимизировать присутствие социальных групп и моделей поведения, по ряду причин считающихся неприемлемыми (Mitchell 2003). Общественные пространства городов, которые можно назвать оспариваемыми/спорными, и которые вызывают публичные дискуссии, считаются особенно важными для политики социального пространства в целом — это связано с тем, что некоторые называют «планетарной урбанизацией», когда растущее городское население в мире значительно превышает население сельских районов (см например, Madden 2012).

Как и в случае с весьма ограниченным количеством критических очерков о проблемах функционирования управления в пространстве, лишь немногие географы, выступающие против ограничения свободной социальности, действительно сделали шаг навстречу к созданию общественного пространства, свободного от государства и капитала (см., например, Pinder 2005). Несмотря на то что существует множество исследований, критикующих роль государства и других институциональных акторов (таких как полиция) в продвижении драконовских механизмов пространственного контроля, еще меньше географов сделало логический шаг в сторону полной отмены или создания альтернативы этим авторитарным структурам и институтам.

В ответ на это анархисты добились первых успехов в расширении наших представлений об освобожденной социальности, не только в отношении преобразования физических общественных пространств, но и в отношении того, что значит «делать» и «быть», являясь участников социального мира. Автономный проект оккупации, будь то земля, здания или существующие общественные пространства — стал главной темой в географии анархистской социальности, однако в разделах географической науки удивительно мало социальных теорий, использующих анархистскую оптику. Тем не менее, уже немало сделано для разработки вопросов о трудностях в создании социальных пространств освобождения и для освобождения. Например, Феррелл (Ferrell 2012) изучил понятие «дрейф» и представил его в качестве термина для описания того, как анархистский праксис связан с практиками маргинализированных групп (к которым он отнёс бездомных и уличных музыкантов) по работе с городским пространством. Несмотря на общие черты этих практик, существуют также и различия, лежащие в их основе, и которые являются для Феррелла настоящей проблемой. Между «дрифтерами» может существовать определенный уровень близости, но нельзя отрицать и фактор привилегий, связанных с дрифтом как политической практикой. Схожая исследовательская проблема существует и в изучении практики ныряния в мусорные контейнеры (анархическая практика извлечения съедобной пищи из мусорных баков), которая была определена как фактический обход структур власти и дисциплины, а не как способ противостоять им или создавать альтернативные модели социального поведения (Crane 2012). Все эти исследования показывают, что создание подлинных социальных пространств внутри целого государственно-капиталистического пространства сопряжено с противоречиями.

Кадр из сериала «The Last of Us». 2023. США, Канада. Реж. Н. Дракманн, К. Мэйзин
Кадр из сериала «The Last of Us». 2023. США, Канада. Реж. Н. Дракманн, К. Мэйзин

В рамках анархического конструирования свободного социального пространства можно обозначить несколько подходов, которые связаны, в первую очередь, с понятием радикальной демократии Шанталь Муфф[1] (Springer 2010), с коллективной педагогикой (Rouhani 2012b), с «аффективными структурами» коллективного доверия и солидарности (Clough 2012), а также с присвоением самих физических пространств (Pickerill and Chatterton 2006). Все эти разнообразные подходы объединяет один очень простой, но мощный анархистский принцип «добровольного объединения», коллективного и демократического — бытия-людей-без принуждения (см. Бакунин 1990 [1873]). Это «добровольное объединение» подразумевает работу с пространством. Такая работа подвержена оспариванию изнутри и извне. Само пространство являются гибкими и формируются контекстуально в конкретных пространственно-временных условиях (см. Ince 2012). Добровольное объединение — это термин, который довольно быстро вышел из моды среди анархистов, однако его красота заключается в простом обращении к самой сути анархистской мысли и действия.

Ключевое различие между анархистским и другими критическими взглядами на социальность касается роли государственного аппарата в конституировании общественного блага. Анархистские теоретики критикуют не только монополию на заботу, на которую претендует государство как суверенный порядок и арбитр благополучия, но и сам язык социальной жизни. Недавним примером может служить дискуссия с Джудит Батлер (2013) о том, можем ли мы представить себе гражданство через анархистскую призму. Батлер борется с тем, как примирить анархизм с гражданством как предполагаемым sine qua non общественного участия, но не приходит к чёткому выводу. Она утверждает:

«Речь идёт о том, может ли существовать антигосударственный анархизм, который не использовал бы идею гражданской прерогативы и таким образом не способствовал бы развитию своеобразного национализма». (2013: 212).

Напротив, об этом речи как раз и не идёт. Да, можно ли отделить гражданство от национализма — вопрос действительно спорный. Однако проблема Батлера заключается в том, что, как справедливо заметил Шпрингер (2012: 1617): «Альтернативы государству возникают не из социального порядка, который они отвергают, а из анархического изобилия человеческих сил, которые чужды этому самому порядку».

Другими словами, подлинно анархистская социальность конструируются не через переприсвоение языка государства, не через простое противостояние этатистской логике, а посредством ассоциаций, существующих вопреки или помимо неё. Батлер никогда не сможет определить, что такое анархистское гражданство, потому что гражданство неизбежно связано с этатизмом как способом существования в мире и как способом соединения людей в определенные (иерархические, эксплуататорские) структуры.

Это обстоятельство возвращает нас к теме главы — к роли социальных отношений в производстве анархистского пространства. Как я уже утверждал, когда обращался к идее теоретического осмысления территории (Ince 2012), пространственные категории и явления социально производятся через повседневные отношения — это общая концептуальная нить современной анархистской географической мысли об автономии, управлении и социальности. В заключительном разделе я обобщаю главные выводы главы и предлагаю некоторые направления для дальнейшего развития анархистской географии.

Кадр из сериала «The Last of Us». 2023. США, Канада. Реж. Н. Дракманн, К. Мэйзин
Кадр из сериала «The Last of Us». 2023. США, Канада. Реж. Н. Дракманн, К. Мэйзин

Заключение: в пользу радикальной реконструкции

С того самого момента, когда современная анархистская география начала свой взлёт, её связь с классическим анархизмом несколько ослабла и как будто бы отодвинулась на второй план. Однако же стоит заметить, что классические антиэтатистские идеи прошлого всё ещё резонируют с современным миром и часто так же свежо, как и в периоды их массовой популярности и расцвета. Рассуждая о центральной теме этой главы — о том, как структуры господства и освобождения встроены в наши социальные отношения и пространственность, которую мы создаем — хотелось бы вспомнить слова столетней давности Густава Ландауэра:

«Государство — это социальные отношения; определенный способ отношения людей друг к другу. Его можно разрушить, создав новые социальные отношения, т.е. люди будут относиться друг к другу иначе. […] Мы, заключившие себя в тюрьму государства, должны осознать истину: мы сами и есть это государство! И мы будем государством до тех пор, пока не станем чем-то другим; пока мы не создадим институты, необходимые для настоящего сообщества и настоящего общества людей» (Landauer 2010 [1910]: 214)

Этатизм — это форма властных отношений. Подобного рода отношения могут быть такими же угнетающими, как расизм, классизм, патриархат и так далее. Основанные на суверенном, нелегитимном осуществлении власти привилегированным меньшинством или элитой, этатистские способы власти «вшиты» в социальные коммуникации настолько глубоко, что ученые нередко принимают их за индикатор других видов угнетения. В итоге они не понимают, что имеют дело с самостоятельными отношениями уг. Таким образом, этатизм вполне можно определить как интернализацию государственной власти в повседневных практиках, социальности и пространстве — и это область исследования, которую учёные-анархисты имеют все шансы сделать своей научной дисциплиной. Особенно это касается географической науки, где есть большой простор для изучения повседневного этатизма через географический анализ институциональных и социальных процессов, происходящих в пространствах, местах и между ними.

Однако, стоит заметить, что следуя этому призыву к исследованию повседневных и бытовых форм этатизма, анархистские географы были слишком легко привлечены эффектными, яркими и контркультурными элементами анархистских движений и инициатив, таких как Reclaim the Streets, Occupy и глобальными антикапиталистическими движениями начала 2000-х годов. Войти в анархистскую географию можно и посредством менее «гламурных» способов анархистской практики, таких как анархо-синдикалистские профсоюзы или автономные общественные группы и сети поддержки, чьи истории кажутся на первый взгляд гораздо более скучными, но которые могут предложить куда глубокое понимание будущих миров и наших путей к ним. Черпать вдохновение можно из книги Кропоткина (1972 [1914]) «Взаимопомощь как фактор эволюции», в которой рассматриваются не анархистские движения, а бесчисленные гильдии, кооперативы, добровольные ассоциации и повседневные низовые отношения доверия и поддержки, которые люди создавали и защищали на протяжении всей истории без какой-либо прямой ссылки на политические идеологии. Мысль о том, что все мы каждый день «творим анархию», сама по себе является революционной идеей, и географы, да и социологи в целом тоже, имеют все возможности для её изучения.

Кадр из сериала «The Last of Us». 2023. США, Канада. Реж. Н. Дракманн, К. Мэйзин
Кадр из сериала «The Last of Us». 2023. США, Канада. Реж. Н. Дракманн, К. Мэйзин

Учитывая, что в географическом сообществе появилась масса по-настоящему критических мыслящих учёных, необходимо сделать ещё одну важное замечание, носит скорее стратегический характер. У нас есть огромный потенциал для привнесения анархистской мысли и действий в академическую среду, и важно реализовать его всеми доступными способами. Сотрудничество, без сомнения, будет играть центральную роль в будущем процветании анархистской географии. Впрочем, как и усилия, которые будут приняты по созданию интернационального сообщества и установления профессиональных глобальных связей. Крупномасштабные транснациональные исследовательские проекты могут стать основой для создания устойчивой и долгосрочной исследовательской платмфоры. Как отмечают Рухани (Rouhani 2012b) и другие (например, Shukaitis and Graeber 2007), анархистские подходы в сфере педагогики так же необходимы для живой анархистской науки, как и здоровые отношения сотрудничества и обратной связи с общественными движениями и инициативами.

Мы уже видели, что анархистское влияние на географическую дисциплину находится на подъеме, с растущим объемом работ и числом ученых, вносящих глубокий вклад в наше понимание мира и способов его изменения. Возможно наиболее отличительной чертой анархизма, с географической точки зрения, является признание противоречия между существующей социальной организацией и скрытыми возможностями, которые содержатся в наших повседневных (со)действиях в рамках этого нынешнего социального порядка. Эти действия преломляются друг в друге, создавая сложные социально-пространственные отношения, которые воплощают в себе огромный потенциал для радикальных социальных изменений на низовом уровне. Хотя в целом история географии с 1970-х годов характеризуется общим антиавторитарным и критическим взглядом на асимметричные властные отношения и неравномерные модели развития и благосостояния, порожденные государством и капиталом, представители этой дисциплины, к сожалению, пока ещё не совсем понимают то, что для анархистских географов является вполне очевидным. География снова и снова говорит нам о несправедливости государственно-капиталистического мира — мира, пространственно организованного элитами таким образом, чтобы извлекать из него постоянную выгоду. Роль анархистского географа состоит в том, чтобы научить остальную географию, что из этой ситуации есть выход…

Оформление: кадры из сериала «The Last of Us». 2023. США, Канада. Реж. Н. Дракманн, К. Мэйзин.

Литература

Lees L (2003) „The ambivalence of diversity and the politics of urban renaissance: the case of youth in downtown Portland, Maine‟ International Journal of Urban and Regional Research 27(3), pp. 613-634.

Smith N (1999) „Which new urbanism? The revanchist ‟90s‟ Perspecta 30, pp. 98-105.

Mitchell D (2003) The Right to the City: Social Justice and the Fight for Public Space. New York: Guilford Press.

Madden DJ (2012) „City becoming world: Nancy, Lefebvre, and the global-urban imagination‟ Environment and Planning D 30(5), pp. 772-787.

Pinder DJ (2005) Visions of the City: Utopianism, Power and Politics in 20th Century Urbanism. Edinburgh: Edinburgh University Press.

Ferrell J (2012) „Anarchy, geography and drift‟ Antipode 44(5), pp. 1687-1704.

Rouhani F (2012b) „Practice what you teach: facilitating anarchism in and out of the classroom‟ Antipode 44(5), pp. 1726-1741.

Clough N (2012) „Emotion at the centre of radical politics: on the affective structures of rebellion and control‟ Antipode 44(5), pp. 1667-1686.

Springer S (2012) „Anarchism! What geography still ought to be‟ Antipode 44(5), pp. 1605-1625.

Landauer G (2010 [1910]) „Weak statesmen, weaker people!‟ in Kuhn G [ed. And trans.] Gustav Landauer — Revolution and Other Writings: A Political Reader. Pontypool: Merlin Press, pp. 213-214.

Kropotkin P (1972 [1914]) Mutual Aid: A Factor of Evolution. New York: New York University Press.

Rouhani F (2012b) „Practice what you teach: facilitating anarchism in and out of the classroom‟ Antipode 44(5), pp. 1726-1741

Shukaitis S and Graeber D (2007) „Introduction‟ in Shukaitis S and Graeber D [eds.] Constituent Imagination: Militant Investigations // Collective Theorisation. Oakland and Edinburgh: AK Press (pp. 11-34).

Shukaitis S and Graeber D (2007) „Introduction‟ in Shukaitis S and Graeber D [eds.] Constituent Imagination: Militant Investigations // Collective Theorisation. Oakland and Edinburgh: AK Press (pp. 11-34).

Bakunin (1990 [1873]) Statism and Anarchy. Cambridge: Cambridge University Press.

Примечания

1. В оригинале: Mouffian notions of radical democracy.

Также читайте в журнале.

Comment
Share

Building solidarity beyond borders. Everybody can contribute

Syg.ma is a community-run multilingual media platform and translocal archive.
Since 2014, researchers, artists, collectives, and cultural institutions have been publishing their work here

About