Состояние звука

Я уже дремал, как вдруг на почту пришла фотография. На ней была какая-то чёрная дымка. Стало как-то не по себе. Я позвонил и спросил, что она сфотографировала, а она сказала, что это стена и простыня. Легче от этого объяснения не стало.

— Хорошая стена, — сказал я.

— Я его щупала, — сказала она.

— Кого щупала? — спросил я.

— Состояние звука.

Как-то я совсем запутался.

После этого какое-то время она присылала мне фотографии света, размытостей, чашек, кучу специально для кадра спиленных половин дверных проёмов. В конце она прислала фотографию, весьма небрежно отредактированную так, чтобы казалось, будто она стоит перед горой Фудзи и улыбается. Масштабы горы и человека совершенно не совпадали, но она круто улыбалась. Она добавила подпись: «Я в процессе ощупыванья».

«Это реально очень круто», — подумал я и заснул, кажется, навеки.

Бог

Иногда мне хочется бутерброда с сыром, стекающим, как огромный язык, словно грубая текучая лава. Хотя думаю ли я так на самом деле? Если подумать прямо сейчас, я ни разу не произносил вслух слово «Бог». Мне тут же захотелось позвонить ему словно старому дождю, и я отправился гулять. Улицы, как всегда, были полны ангелов, сияющих и похлопывающих друг друга по плечу и слишком часто обнимающихся. Казалось, что кто-то важный спустился.

«С кем угодно, лишь бы поговорить…» — с этим ощущением я уж точно сворачиваю за угол.

По телику сказали, что ангелов в Токио становится всё больше. Как только их число достигнет определенной точки, оно уже не уменьшится. Оно будет только расти.

«А разве оно вообще когда-нибудь уменьшалось? В конце концов, зачем кому-то уничтожать ангелов?»

Если тебе так угодно

Иногда я возвращаюсь тут же, вообще забывая, куда я шёл, зачем и почему, я возвращаюсь просто, чтобы сказать тебе: «Я вернулся». Конечно же ещё вообще не ночь и ты не скрываешь, что удивлена, как бы думаешь про себя: «Я так и знала…» По нам вовсю лупит солнечный свет, вот она глубокая середина дня.

Звезда с запахом книг

Я побывал на планете, которая называлась «Поезд». Это планета пахла звоном. Там было тихо, как в лесу, запах которого я ощущал в детстве в книжном магазине и в библиотеке, и у неё был глубокий аромат, от которого казалось, будто животные мирно спят. «Эта планета вся сделана из бумаги», — сказала она со смехом, и я, кажется, тоже рассмеялся и ответил: «Да, наверное, так и есть». Я бесцельно бродил вокруг, думая обо всех, с кем навсегда расстался. Я не плакал, но мне хотелось о чём-нибудь помолиться. Там была луна, очень похожая на яйцо, как та, что я видел в книжках с картинками в детстве. Дело было не только в том, что она выглядела аппетитно, она была ярко-ярко-жёлтой, я смотрел на неё будто глазами ребёнка, для которого человеческий язык ещё не раскрасил всё своими цветными карандашами. Я указал на луну и спросил свою новую подругу: «Как у вас на звезде принято описывать луну?» — «Жёлтая, круглая, большая, далёкая, немного грустная», — ответила она, слегка улыбнувшись. «Хм, понятно», — сказал я. «Это может быть вообще не в тему, но как на этой планете молятся?» — спросил я, мне очень хотелось узнать. Моя новая подруга посмотрела мне в глаза и снова слегка улыбнулась. Это была улыбка, которая, казалось, говорила: «Мне кажется мы с тобой уже слишком честны друг с другом». Я далеко не в первый раз в своей жизни натыкался на подобную улыбку. Она чуть постояла в тишине, затем прошла несколько шагов и выпалила: «Всё дело в том, чтобы стать маленькими… На этой планете любую молитву легче всего выразить словом "маленький". Когда мы молимся вместе мы так и говорим друг другу: "Давайте станем маленькими"».

Царство пчёл

«Слушай, а знаешь…» — сказал я, расшифровывая интервью и вдруг понял, что всегда так разговариваю сам с собой, типа «слушай, чё, правда?» или «крутяк» или «ага, угу» или «точняк, лопану тот пончик». Это же просто ужас! Но ведь на небеса свой голос со своими словечками всё равно не возьмёшь, ведь так? Так что наверное всё ок. «Но ведь на небеса ничего не возьмёшь… У тебя не получится взять ни тело, ни то, что ты понаписал, ни то, что ты напридумал, ни то, что тебе когда-то там нравилось, да даже наполовину откусанный пончик не получится захватить…» Это правда, это ты очень верно подметила. Но ведь если ты сделаешь что-то очень хорошее, ты же сможешь это взять? Например, однажды я спас пчелу у бассейна… «Что, пчелу?» Верно, ведь если ты сделаешь что-то очень хорошее, ты же сможешь взять это с собой на небеса. Вот благодарственное письмо от пчелы например… «Ты что хочешь забрать с собой на небеса спасение пчелы?» Нет… не совсем.

Чик-чирик

Когда я увидел, как ты, желая достать книгу на верхней полке, изо всех сил карабкаешься по лестнице в книжном магазине — вверх-вниз, вверх-вниз — я вдруг понял, как ты ценна. Сейчас попробую размотать, что именно я почувствовал. Мне кажется, я вообще впервые увидел, как ты карабкаешься вверх-вниз по лестнице. Ты делала это прямо у меня на глазах. Ты карабкалась вверх-вниз по лестнице, словно говоря: «Я когда-нибудь умру». Я чувствовал, как жизнь стрекочет от тебя, когда ты поднимаешься и спускаешься по лестнице в этом идеальном месте, где солнце льётся рекой. Ты осторожно спускалась по лестнице, будто небрежно прикрепленной к ракете, и бормотала: «Вот так, вот так…» Мне показалось, ты думала: «Я наверное смогу вот так немного пожить и затем точно также немного умереть». Другими словами, если выразиться совсем просто, это и было твоё щебетание.

Собака

В этой круглой части тела собаки действительно есть что-то потрясающее. Я про эту загнутую часть посередине, другие люди в течение жизни тоже не раз обращали моё внимание на эту закругленную середину собаки, будто уходящую вспять. Когда мне в очередной раз указали на неё, я коснулся пальцами душки очков и начал очень внимательно вглядываться в середину собаки. Мне показалось, что в этой круглой штучке мог бы обитать маленький человечек. Я даже произнёс эту мысль вслух, но никто не отреагировал. «В конце концов я никогда ещё не пытался сказать что-то остроумное касательно середины собаки, это как целоваться в первый раз», — подумал я. Конечно про поцелуй я уже не стал распространяться вслух, но и молчать было странно, я гадал, как бы разрядить обстановку. Всё это время человек рядом смотрел на закругленную часть собаки безумно решительным взглядом. Я даже подумал, что само слово «взгляд» было придумано специально для этого человека. «Я уверен, что именно сюда мы все в конце концов возвращаемся», — сказал этот человек дрожащим голосом. И тут я кое-что вспомнил… Давным-давно на вводном инструктаже на работе я посмотрел в глаза человеку, с которым только что познакомился, наши глаза оказались примерно в двух сантиметрах друг от друга. Так получилось, потому что мне сказали, чтобы я встал как можно ближе к этому незнакомцу, в итоге казалось, будто мы вот-вот поцелуемся, и в тот момент, если подумать, я, кажется, смотрел на кружок в закручивающейся части его радужной оболочки. Глядя на этот кружок, я помню, как отчётливо подумал: «Я никогда и ни за что не буду счастлив».

Если бы это был лес, пора было бы выходить.

Информационный бюллетень для детского сада

Один человек рассказал мне, что он пишет стихи только по вечерам и только голым. «Что-что?» — начал было переспрашивать я, но он уже продолжал: «Разве это не здорово? Зачем отказываться от детской чистоты. Это же главный дар нам от рождения». «Ах, да», — ответил я, а про себя подумал, что это и вправду подарок, о котором ты забываешь как бы от шока, ведь в самый момент рождения сам факт, что ты прямо сейчас рождаешься скорее всего оказывается достаточно сильным потрясением. Так что любой подарок от столь дальнего, как бы изначального мига, это и вправду очень серьёзный подарок.

Был также другой человек, который рассказывал, что он ходит в бургерную писать стихи. «Годами там царит та же тишина, это то же место, это те же тела тех же сотрудников. Когда я вижу лицо знакомого сотрудника, я чувствую покой, и мне кажется, что я наконец-то хоть немного причастен к циклу этого мира, и стихи приходят сами собой. В конце концов не забывать о подарке этого мига — вот что значит быть человеком».

«Интересно, тогда что такое поэзия?» — спросил я.

«Мусолить пальцы, лицо и очки мясным соусом, засовывать лицо в обёрточную бумагу, испытывать чувство вины и всё равно жадно жрать мясо, поедать помидоры, сыр, мелко нарезанный лук и мягкие булочки — всё это вместе и всё это сразу», — достаточно быстро ответил я сам себе.

Цветочное поле в ночи

Иногда ваше мышление может быть равно нулю и это не так уж и плохо, не правда ли? Мне бы хотелось просто нестись по цветочному полю, ни о чём не думая, не зная ни «да» ни «нет», вообще не умея думать о том, что же такое цветы. Ты как бы не в начале и не в конце, а где-то в середине. Чувства становятся такими же, как-то, что вокруг тебя прямо сейчас, без воспоминаний и без мечт. Без каких-либо осуждений чего бы то ни было ты бегаешь по цветочному полю. Такой клуб нулевого мышления. Все участники бесцельно бегают по цветочному полю, лишенные рассудительности и рассуждений, порхая, словно бабочки. Ведь любые их рассуждения до сих пор лишь мочили всех вокруг, они очень устали от этого и наконец-то оказались здесь. Они не могут додуматься пойти домой и теперь дружно и нерешительно кружат по цветочному полю всю ночь, потому что идти домой куда угодно и когда угодно требует большой рассудительности, а они с кайфом давно отбросили всякие рассуждения. Растеряв всё своё мышление ты касаешься цветка, опускаешь голову и сидишь вот так (вообще не думая о том, что же ты такое делаешь). На этом цветочном поле прежде чем ты успеваешь принять какое-либо решение чья-то рука уже берёт тебя за руку и вы пускаетесь в пляс.

Чистая правда

Однажды, пока мы обнимались, за нами очень пристально наблюдал кот. В тот момент он был так похож на склонившегося самурая… И я подумал, а вдруг и вправду в него сейчас вселился дух какого-нибудь самурая? И тогда получается, что мне выпал такой классный и исключительный шанс поговорить с призраком, а я тут сижу и обнимаюсь. Что бы он мне поведал? Дух самурая в коте наблюдал за нами, как бы говоря: «Ага, эти вот значит так обнимаются, всё понятно». Почему-то, когда за тобой вдруг наблюдают, пока ты обнимаешься, это порой заставляет совершать слегка странные вещи, поэтому я спросил у духа: «Правильно ли мы обнимаемся?» Это был мой первый и последний в жизни разговор с духом, единственный в своём роде. Дух покачал головой. Мы обнимались неправильно. Мы обнимались каким-то самым что ни на есть неправильным образом. И на этом чудо с самураем в коте закончилось. Я профукал свой единственный шанс на общение с духом, чтобы узнать, что всю жизнь обнимался неправильно.

С тех пор я начал прилагать чуть больше самых разных усилий, скажем обнимаюсь и как-нибудь приподнимаюсь, слегка кружу, то прижимаю, то наклоняю, то типа случайно отпускаю. Короче начал пытаться настроить через обнимания некую духовную антенну. И тут я начал замечать в своей комнате самых разных духов, например сегодня у меня тут дух советского космонавта, а завтра уже дух монгольского борца сумо, вот какой-то диктор, а вот и молоденький диктатор, вот снова сыровар. Оказывается моя маленькая комната бывает населена самыми разными духами самых разных профессий. Правда из-за того, что мне каким-то образом нужно было постоянно обниматься, это приводило к новым обстоятельствам и новым комнатам. Сами объятия тасовали комнаты…

И вот наступила осень. Я начал замечать, что духи, которых я притягиваю, тоже не слишком соображали, что вообще происходит. Я сам начал задаваться вопросом, жив я или ещё нет или может я что-то третье. Вообще очень сложно обниматься с живыми существами, когда вся твоя комната усеяна призраками… Я снова как всегда обнимался, призраки были повсюду, и вдруг у меня поднялась температура и я начал говорить всякий бред типа: «Давай жить вместе!» В общем вёл себя как вполне себе очень живой человек. Это было как раз, когда мы не только обнимались, но и катались по полу. Кот подошёл к нам вплотную и заглянул мне в лицо. Вообще коты вплотную больше всего напоминают котов. Ещё, если присмотреться, глаз кота так похож на слюну Бога… И вот эта тварь очень отчётливо что-то произнесла, я вообще не понял, что. Но то ли из вежливости, то ли на всякий, я ответил: «Да, это чистая правда».

Бог II

Я снова заснул в чьём-то доме, это был большой дом с множеством гостей, и я заснул в коридоре. Мимо меня проходили незнакомцы, они разглядывали меня, словно я был неким другим существом, так я иногда просыпался от звука людей лишь, чтобы снова заснуть. Но странно было то, что иногда мимо проходил человек, который накрывал меня одеялом с очень сердитым выражением лица и тут же уходил. Это был совершенно незнакомый мне человек, но мне интересно, кто это был, он так ярко запечатлелся в моей памяти, хоть я и спал. А еще были люди, которые ходили сообщить, что кто-то спит в коридоре, мол, кто-то спит в коридоре, и кажется, очень крепко. И после того, как заложить меня, они наблюдали за моим спящим телом внимательно, но уже издалека. Иногда после подобного сообщения я еле слышно сопел: «Я не сплю…» — хотя уже вовсю снова обрушивался в сон. То есть я уже спал. Выходит это была ложь, правда? Тонкая ложь. Спящий сразу начинает врать. Я был очень близко и очень далеко от этого мира одновременно. Позже я спросил, кто тот человек с очень сердитым выражением лица, но никто не знал. Он был так похож на какого-то древнего бога этой страны, который страшно гневается и накрывает тебя одеялом. Интересно, есть ли боги, с которыми возможно встретиться только, когда засыпаешь? Богов ведь немыслимое количество…

Я всегда неправ

Время от времени я просто невероятно неправ. Однажды, когда я был студентом, меня вызвали к доске, и я около 20 минут подробно объяснял английскую грамматику. Все очень внимательно кивали и записывали. Когда я закончил и вернулся на место, профессор сказал: «Всё, что он говорил, с самого начала было абсолютно неверно». Весь класс упал. Я тоже падаю в своей голове время от времени то туда, то сюда, как бы скользя из прошлого в будущее, что всегда ошибочно. Да взять хоть тот раз, после конца занятий я вышел из класса и всё никак не мог смахнуть из своей головы муху этого поражения перед доской. Мышление и вправду от слова «мышь»… Я был так поражён, что так отчаянно ошибся перед всем классом (будто перед всем миром), что больше не мог заснуть, и отправился бродить. Я заприметил какой-то замечательный огонёк и словно мотылёк в одной пижаме направился к нему сквозь город и ночь. Но огоньком оказался полицейский, он направил фонарик прямо на меня и с простодушной (ну или даже тупой, чисто полицейской) улыбкой спросил: «Чё, пижама?» — и я ответил: «Можно и так сказать». И потом я просто медленно пошёл дальше, что наверное было неправильно. Затем, сонно покачиваясь из стороны в сторону, я ел мясные спагетти на рассвете. Чёрт возьми, это же неправильно… Говяжий и свиной фарш на рассвете. Соус демиглас на рассвете. Насыщенные ароматные овощи на рассвете. Пряный базилик на рассвете. Чуть ли не плача от бремени всех этих ошибок, я накручивал спагетти на вилку и прихлёбывал жаркий соус. «Как же всё это неправильно, неправильно, неправильно…» — думал я, и да, это было неправильно, но это было вкусно, но это было неправильно… В ресторане кто-то спал лицом вниз, словно недовыполнив домашнее задание, из кухни доносился смех и свет. Эх, мои ошибки, жестокие как дождь. Я также смертоубийственен как леопард, когда дело доходит до ошибок. Я кусаю и не отпускаю как лёд, коснувшийся голой кожи. Вся моя жизнь — одна невозможная неслыханная ошибка.

Крик звёзд

Она, покачиваясь, с растрёпанными волосами просыпается и говорит: «А звёзды вообще кричат?» «Да, кричат», — ответил я. Более того, я слышал, как они скрипят. Вообще интересно иногда поперебирать разные вещи на предмет их крика. Кричат ли пуговицы? А холодильник? А лестница? А ломтик хлеба? А булка во рту у девушки? А луна? «Наверное почти всё, что ты вообще способна воспринять, издаёт какой-то крик», — сказал я. «Звёзды, кажется, издают больше звуков, чем кошки например, но это же логично, не правда ли? Когда так много людей проявляют к ним такой интерес… Каждый раз, когда что-то происходит, разговаривают с ними, молятся им и поют о них, то, конечно же, даже звезды захотят поговорить с людьми в ответ, в этом нет ничего странного», — подытожил я. Хотя на деле я ничего не знаю о звёздах, и звёзды ничего не знают обо мне. Я ни разу даже кончиком пальца не ступал в их сны. И, скорее всего, я умру, так и не переступив эту звёздную черту.

Как звёзды тихо и тяжело кричали, я слышал, когда бежал домой с работы. Это была ночь просто невероятного звёздного неба. Мне ужасно хотелось домой, и я бежал и бежал. И тут рядом со мной побежала девушка с короткой стрижкой. Она сказала: «Ягимото, ты только посмотри, сколько людей бежит домой!» Я обернулся, и вправду гигантская толпа с сумками наперевес бежала за нами, словно преследуя. «Это невероятно! Неужели все так сильно хотят домой?» — подумал я. «Звёзды тоже кричат и щебечут со всех концов мироздания. Ночное небо орёт! Это же просто потрясающе…» — крикнул я девушке, пока бежал рядом с ней, и она прокричала: «Да!»

Вкусный дым

Одна девушка сказала мне, что писать стихи — это круто. «Серьезно, а мне как-то неловко писать стихи», — ответил я с удивлением. Она же продолжила: «Каждое стихотворение похоже на сашими, поэтому поэзия — это потрясно». «Сашими? — переспросил я. — Я видимо как-то отвлёкся, но мы уже говорим о рыбе?» «Понимаешь слова для поэзии сами по себе это же что-то сырое. Ты даже можешь ощутить их запах… Или, вернее, они находятся на той грани, на которой слова уже вот-вот не нужны. Они там не как котлета или гамбургер. Они не похожи на карри. Скорее они всё ещё живые, сырые, такие, какими изначально и были. Но если их не начать свежевать, они же могут испортиться. Тогда они станут словами, к которым уже никто не прикоснётся, неприкасаемыми словами. От них может пахнуть рыбой, и кому-то это не понравится. В них могут быть кости. Прочитав их, я могу пораниться. И рана может оставить след, которого я совсем на себе не хотела. Но в этом же и вся их притягательность. Бывает же, что иногда страшно хочется съесть рыбу, точно также иногда страшно хочется почитать стихи. Для меня это именно так. Странная еда, как сашими, которая одновременно и мёртвая, и свежая…» «Стихи, значит… — сказал я, слушая её и пожёвывая рыбный бургер. — Знаешь, я когда-то давно ел рыбный бургер с человеком, с которым встретился впервые. Мы мило доели и вышли из кафе. Но в тот момент, когда мы вышли, мне вдруг снова очень захотелось тот же самый бургер. Я сказал: "Извини, давай сделаем всё то же самое ещё раз", — и мы вернулись и снова съели по такому же бургеру. А потом расстались. Я вдруг вспомнил эту историю. Это история о том, как расстаются рыбы, хлеба и люди…» Я надеялся, что эта история хоть каким-то боком коснётся стихов, но по её реакции понял, что мимо. Она слушала с выражением лица типа: «Аа, угу, понятненько, вот оно что… Ну и чё?» «Ладно, в любом случае для меня писать стихи — это дико круто. Рыба тоже дико крутая, она блестит, как серебро, радужно горя. Хлеб кстати тоже дико крутой чел, он такой типа: "Я наконец-то испёкся!" — издавая наивкуснейший дым. Но стихи это гораздо-гораздо круче!» — протараторила она. Я подумал про себя: «Что за бред… Ничто не круче хлеба, особенно стихи. Стихи это наивкуснейший дым, но без всякого хлеба», — но вслух лишь промямлил: «Ась…»

Улыбка первого уровня

В играх ведь часто бывает стартовый город, правда? Небольшой маленький городок, там ты собираешься в дорогу, берёшь какие-то первые миссии, разбираешься в механиках. «Я — просто пустышка, которую бог кое-как состряпал, так что ничего не поделаешь…» — заслышишь ты вдруг от случайно встреченного в этом городишке NPC, и привидится тебе исходящая от этого существа некая судьба и ты вдруг влюбишься в эту грубую, пиксельную, её собственными словами выражаясь «пустышку». Что тогда? Будешь ли ты отныне стоять рядом и разговаривать с ней вечно? Забыв о миссиях, забыв о сборах, забыв слова короля: «Судьба этого мира теперь в твоих руках…» — забыв обо всех встречах, которые тебя ждут, забыв обо всех печалях и обо всех вражеских «Я сожру твои внутренности». Будешь ли ты просто стоять там до скончания времён? Грубо отделанная вся пиксельная NPC стоит в своей тряпичной одежде с какой-то палкой в руках, пока ты говоришь с ней всю свою жизнь. «Как же приятно разговаривать с любимым человеком. Как же прекрасны слова…» — будет вертеться в твоём черепе снова и снова или нет? Ты правда сможешь закончить игру в этом самом месте, где игра только должна начаться? Не победив ни одного врага? Боже мой, да ты и вправду выглядишь страшно счастливым… Всей своей улыбкой первого уровня ты улыбаешься ей. Ты говоришь ей нежные речи. Если выразить это словами первого уровня: ты счастлив.

Друзья

Ты, столь одержимая дружбой, спросила меня, хочу ли я с тобой дружить. А когда мы подружились, ты сказала, что хочешь быть рядом со мной навсегда, и я подумал, что, может быть, у меня наконец-то появится друг. Потом я узнал, что я тоже стал твоим первым другом. Когда я спросил: «А что вообще делают друзья?» — ты ответила: «Наверное, смотрят вместе закаты?» «Закаты? Те самые, на которые Маленький Принц со своей маленькой планеты так печально смотрел столько раз?» — спросил я. Ты кивнула. Я впервые увидел, как мой друг кивает в ответ на что-то, что я сказал, будучи другом. «А после закатов?» — спросил я. «Хмм, много перекусывать, особенно сладостями, писать друг другу письма в лесу», — ответила ты. Закаты, сладости, письма в лесу… Вот чем оказывается занимаются друзья.

Мы в очередной раз гуляли в лесу, это был лес, где повсюду валялись осколки звёзд, я очень хотел подобрать один из них, но ты же мой друг, поэтому ты сказала мне: «Нельзя подбирать всё подряд». Я честно ответил: «Да, прости». Наверное это правда, если что-то — звезда, это ещё не значит, что это можно брать в руки. Ты постоянно раздаёшь приказы, не так ли? «Кстати, слушай, а от тебя пахнет клубникой», — сказал я. «Нет, это ты пахнешь клубникой. А ещё смородиной. Какой-то клубничной смородиной. Клубнично-смородиновый ветерок всегда веет только от тебя!» — сказала мне ты, хотя мы только-только подружились.

Разговороцветение

Однажды я написал, что разговор очень похож на цветение, и мне стало интересно, а вдруг ты тоже так думаешь. Ты как всегда очень зла и слёзы всё ещё текут по твоему лицу. «Ты мне вообще не нравишься, и я не думаю, что нам суждено быть вместе. Единственное, чего я от тебя жду, это твоих стихов». И вот в такие моменты мне кажется вообще не важно, что говорит человек. Важно ваше цветение. Вы же сажаете слова будто дарите друг другу цветы. Вы надеетесь, что эти слова когда-нибудь расцветут, при этом всегда чувствуя, что сами по себе они — не ваши. Вот ты всё молчишь и молчишь, потом готовишь кому-то сладости, говоришь, что собираешь принять ванну сегодня вечером, а я сажаю цветы в твоих объятьях.

Весенний обман

Мы говорили о том, как здорово иметь кого-нибудь, с кем можно было бы схитрить, когда захочется схитрить. Ну обманываться и обманывать в самых обычных вещах, а затем заявлять друг другу: «Какие же мы твари и лжецы!» Сегодня мы перехитрим еду, завтра обведём вокруг пальца солнце, напоследок самым обманным способом доберёмся домой. Вроде обычные вещи, а мы врём как черти. Мы говорим друг другу: «Весна ведь тоже хитрит». Обманывая, мы шепчем ветру: «До встречи…»

Лес

иногда мне кажется, что слова

созданы для того

чтобы бить и биться

и сиять во время удара

даже я, сияющий иногда

всегда так беспечен

лунный свет, что блуждает из леса

вновь выносит мне письмо

от своей госпожи, что бурчит:

"ты сама невнимательность…"