Все совпадения с реальными людьми, а также событиями в данном тексте являются полностью случайными.

Позволить себе говорить на языке той, что стоит у меня за спиной.

Кажется, что очередная боль из моей матки это боль моей души. Я снова разрешила мужчине использовать моё тело для его нужд. Это так странно, почему я не могу заниматься сексом без любви. Я слишком быстро и эмоционально привязываюсь через физическое общение. Каждый раз думаю, что прихожу забирать, но крадут у меня. Я позволяла красть. А после оставалась одна с грустью, пустотой, болью, кровотечением, болью душевной, болью физической, со страхом и тревожностью.

Я просыпаюсь в час ночи. Мне хочется писать и я чувствую пробуждение странным. Сон был глубоким. Я сажусь на унитаз и чувствую резкую жгучую боль при мочеиспускании. Мне приходится тужиться, чтобы выдавить из себя мочу, но ничего не выходит. Я смотрю между ног и вижу кровь. Месячные точно не могли начаться, сейчас овуляция. Мне становится некомфортно, чувствую тревогу. Мне хочется плакать, я не понимаю, что со мной происходит и как я могу помочь своему телу. Это похоже на то, будто я теряю свою оболочку: О, нет, она сейчас умрёт, испарится! Помоги же ей. 

Да, о своём теле я думаю отдельно от духа. 

Согнувшись я дохожу до кровати, в мыслях всевозможные причины крови: опухоль, киста, внутреннее кровотечение. Вызываю скорую. 

Боль и кровотечение проходят так же быстро, как и начались, я возвращаюсь под утро после узи с урологом. Ещё до того, как я приму антибиотик, мочеиспускание придёт в норму. 

У меня острый геморроидальный цистит. Привезя лекарства, ты говоришь мне, что думал о том, что нам нужно расстаться. Моё тело почувствовало разрыв до того, как он был озвучен. 

Спустя полтора месяца я просыпаюсь в час ночи и делаю самомассаж. Вечером начались месячные, впрочем, не такие, как обычно и намного раньше нужного, а сейчас нарастает спазм. В какой-то момент становится невыносимо тошно и я бегу в уборную. Меня не рвёт, но начинает кружиться голова, я теряю сознание. В зеркале лицо земляного оттенка и отсутствие жизни в глазах. Так, будто я вижу призрака. Я сижу в очереди, сегодня последнее летнее полнолуние, и когда гинеколог во время узи пожалуется мне на вспышку выкидышей за ночь, укажу на влияние луны. Она долго вздыхает и соглашается. Передо мной женщина с уже видимой беременностью и болями из-за эндометриоза. Она со своим мужчиной. И та, что после — с каждой женщиной в очереди муж или парень. Я жду одна. 

Третья беременность, она не говорит по-русски и муж переводит её жалобы гинекологу и вопросы врача жене. В приёмной у них сидят две красивые маленькие дочки. Когда я ждала внизу, они смотрели на мою розовую в цветочек сумку, так, будто девочка похожая на них не должна быть в очереди с их мамой. 

Она плачет, её ведут на осмотр. На гинекологическом кресле она кричит, это слышно в коридоре. После туда зайду я и, когда врач отлучится, чтобы дать обезболивающее пациентке стационара, успею осмотреть кабинет, и увидеть банку полную тёмной крови — то, что осталось после четырёхдневного выкидыша. Её сразу увезут под наркозом. Эта тёмная багровая кровь совершенно не пугает меня и не вызывает тошноту, но я не могу оторвать взгляда. Мне так спокойно здесь, среди женщин, где боль становится общей. Мне всегда больно во время секса, и врачу не удаётся осмотреть меня через зеркало. Живот сжимается, становится каменным, и от каждого лёгкого прикосновения моё тело дрожит и сжимается. Вспоминаю своего гинеколога из частной клиники, она нежно и не торопясь дотрагивалась до внутренней стороны моих бёдер, уведомляя о каждом следующем движении. Когда в моё влагалище входит член, я айкаю от боли. Последние разы мне с трудом удавалось выдерживать боль в любых позах, кроме миссионерской. Моё тело не хочет соития ни с одним из этих мужчин, потому что им безразлична моя боль. Боль моей матки, боль моего влагалища. Моя печаль. Моя грусть. Моё тело. Моя душа не несла ценности ни для кого, включая меня саму, до того момента, как я не села на старую больничную кушетку в очереди к дежурному гинекологу.

За два дня до ночных спазм моё тело начнёт подавать сигнал беспокойства: быстрая утомляемость и тревога без причин. За полтора часа до того, как проснуться от боли, я написала ей, что у меня плохое предчувствие. 

Может быть женщине совсем лучше без мужчины — ведь все они в очереди с мужьями или из-за них? Нет, я не чувствую злости или ненависти к кому-либо. 

Она плачет. Делаю тест в стационарном туалете, который не закрывается. Я не пользовалась такими простыми тестами. Я ничего не понимаю из-за смазанной полоски, но уверена, что тест отрицательный. Оставляю его в мусорной корзине вместе с баночкой. Врач просит в следующий раз приносить тест специалисту. Следующее обследование моему влагалищу и матке тоже не нравится — вагинальное узи. Этот вовсе не тонкий и жёсткий датчик ёрзает у меня внутри. На минуту врач оставляет его у меня в матке, потому что ей звонят с ещё одним выкидышем. 

Я отказываюсь от госпитализации, потому что боль так же быстро ушла, как и развилась. Меня выпускают с альгодисменореей. Менструации у меня идут с тринадцати лет, цикл больше года непостоянен, но такая боль впервые. Предыдущие месячные длились всего три дня и я ничего не чувствовала.

Стационар гинекологии находится в коридоре с урологией. Каждые пять минут старые и не очень мужчины, обвешанные катетерами и мочеприёмниками, выходят в туалет. Я думаю, что есть телесные состояния, заболевания, при которых медицина бессильна. Эти некогда полные сил и совершенные тела теперь зависимы от ежечасного обслуживания. Я понимаю, что таким здоровым и сильным моё тело, возможно, не будет в старости. В эту секунду моё тело и моя душа находятся на разных с теми душами полюсах. На разных уровнях ощущения и проживания физической реальности. 

Я примерно понимаю, для чего мне был дан приступ этой боли. В той очереди, в больнице время замерло, чтобы принять кровь, выделения, выкидыши, плод, кисту, эндометриоз. 

На следующий день я собрала два больших мешка с одеждой, которую больше не надену на своё тело. Это был период удобной одежды, в которую я пряталась, чтобы слиться с толпой. Чтобы реальные очертания моего текста (опечатка — тела) не были видны. Одежда светлых и бледных цветов, чтобы никто не видел мою душу, мою страсть и мою боль. В голосовом ей я признаюсь, что не люблю ни одну из отправленных на передачу вещей. В каждой из них я сжимаюсь сейчас. Она отвечает, что эти вещи помогли мне пережить период отдыха и исцеления. Но сейчас им не место на моём теле. 

Меняются мои вкусовые желания. Я никогда не любила есть мясо и белок. Меня всегда тошнило от всего животного: яиц, рыбы, курицы, говядины. Я употребляла их только потому, что так нужно в рамках здорового рациона. Идите в пизду со своими правильными рационами. 

Тело, которое я могу бояться, тело, от которого я получала психологические или физические травмы, может быть немощным. Тело, которые может нести угрозу, может быть бессильным. 

Я быстро привязываюсь к мужчине, если занимаюсь с ним сексом. За последний год я часто проваливалась в иллюзию того, что ничего плохого не случится. Сейчас я проживаю грусть. Я нахожу освобождение в проживании грусти. Я проживаю ядовитую боль, которая возникает у меня между ключиц и грудью, вспоминая половые акты, которых не должно было быть. Я занималась сексом как селфхармом, потому что рассталась с возлюбленным. Я начинала рыдать во время секса с другими мужчинами, вспоминая своего возлюбленного. Я ушла, потому что он стал фигурой, закрывшей любовь, которой мне недоставало от отца. Возможно, истинным возлюбленным он и не был. Все мужчины появлялись в моей жизни не для любви — меня тянуло к ним, чтобы найти нечто. Этим нечто были мои травмы, которые я люблю называть шероховатостями. Я принесла себе много боли и могла бы принести ещё больше, если бы вовремя не остановилась. Когда меня ебали, я могла почувствовать боль. Я могла заплакать. Мне становилось больно между ключиц и грудью и в моей матке, так как я не позволяла себе боль в другое время. Иногда эта боль и воспоминания тела приходили, когда я засыпала. И я укладывала себя спать, потому что не знала, хватит ли у меня сил пережить воспоминания того, как меня ебут без любви. Спустя время все эти акты проживаются как насилие, насильниками которых никто фактически не является. Я чувствую, что моя уязвимость обнажена как никогда сейчас, пока я пишу о пережитом. Я занималась сексом, точнее я давала мужчинам своё тело, чтобы заставить рану кровоточить. Не чувствуя безопасности и желания, напротив, я погружалась в тёмную и склизкую материю пространства души. 

Я хотела, чтобы меня выебали до смерти. Был период, когда я желала только смерти. 

Моё тело довольно чувствительно к физической боли. Моя душа и моё сердце обнажены до предела. Я всегда относилась к физической близости как к самому доверительному акту — потому что через телесную боль и телесное наслаждение лежит путь в мои воспоминания о детстве, подростковом периоде. Моё тело, моё влагалище, способное на интенсивные оргазмы, всегда было дорогой к моей памяти. Ко всем травмирующим, тревожащим, печальным и счастливым, радостным событиям. Ко всей боли, которая рождается между ключицами и грудью. 

Любой телесный опыт, уход за телом, внимание к нему и внимание к грусти и воспоминаниям помогают мне исцелиться от прошлого. В тот день я собиралась удалить из телефона все свои фотографии с двадцати лет. Я отправила около трехсот файлов в корзину. И спустя время я восстановила их. Я закрываю дверь в прошлое в пространстве памяти, но мне не обязательно отказываться или не помнить о ней. Переживая грусть, отказываясь от того, что мне не нравится, выбирая говорить на языке телесности, месячных, крови и выделений тела, его хрупкости, на языке уязвимости, я могу без страданий видеть эти фотографии, на которых я несчастлива, на которых я совершаю выборы из шероховатостей.

Читайте также: https://syg.ma/@pink-order/horoshaya-devochka-nikogda-ne-plachet-i-vsegda-molchit

Автор: Мария Кривова.