К началу 1990-х годов в Мексике тема преступной, неэффективной и насквозь прогнившей полиции была уже настолько болезненной для общества, что её реформа стала частью предвыборной платформы буквально всех противоборствующих партий. В условиях тяжелейшего экономического кризиса, многолетнего однопартийного застоя и политики импортозамещения, сменившейся на новые либеральные реформы, тотально коррумпированная полиция, чей моральный облик был у всех на виду, стала символом повсеместного бардака, нежизнеспособности авторитарного режима и общего разложения системы.

Ни одна политическая сила не готова была защищать полицию, курирующую проституцию, занимающуюся шантажом, вымогательством, убийствами и воровством в таких масштабах, что даже профессиональные киллеры высказывали свое возмущение со страниц публицистических изданий. Так, новый президент пришел к власти в 1983 году под лозунгом "Моральное обновление общества".

Более того, именно с середины 80-х Мексику накрыла волна жестокости — количество насильственных преступлений выросло в геометрической прогрессии и именно с этого момента начинается та ужасающая "новая нормальность", описание которой мы уже привыкли читать в новостях о Мексике. Согласно Ломницу, всеобщий ужас перед невиданной доселе жестокостью, которой сопровождались даже обычные кражи, и настоящее отвращение (а не просто недовольство) граждан по отношению к полиции, приведшие в итоге к реформам и положили начало формированию нового типа государства, тому самому "дистанцированию" или "отчуждению" государства от собственной полиции.

Но давайте сначала убедимся, что эта дорога "морального обновления" и реформирования институции в девяностые годы все же была вымощена благими намерениями:

Анализ существовавшей ситуации показал реформаторам, что полиция, во-первых, тотально недофинансирована (0,008% ВВП) — нищенские зарплаты, соответственно, толкают сотрудников в объятия коррупции. А, во-вторых, чудовищна неквалифицирована — больше, чем у половины (!) сотрудников был максимум сертификат об окончании начальной школы.

В ответ был предложен классический модернизационный пакет: увеличили финансирование полиции (к 2009 уже 1,7% ВВП), которое пошло на улучшение увеличение зарплат, пенсий, улучшения жилищных условий, оснащения и вооружения, а также на программы обучения и профессиональной подготовки. Вложения в образование, экипировку и трудовые условия должны были вывести полицейских из зависимости от взяток, сделать полицию более эффективной и поднять её социальный статус в глазах общества.

Звучит многообещающе и на первый взгляд все выглядит логично. Но не позвали антропологов. Ломниц же показывает, что в ответ на запрос общества реформаторы сфокусировались только на неэффективности и преступности полиции, полностью проигнорировав её регулирующую функцию. Да, эта регуляция общественного порядка не соответствовала тому, как "должно быть" и выглядела аморально, но она, тем не менее, существовала и её уничтожение привело к непредсказуемым последствиям. Как же она работала?

Вот несколько примеров:

Если полиция ловила вора, то кроме его избиения, она, по неписанному, но железному закону, забирала себе все награбленное. Да, вещи не возвращались к владельцу и принцип возмещения ущерба отсутствовал, но такой подход все же влиял на снижение количества желающих испытать удачу в воровстве. Повышение зарплаты сотрудникам, то есть снижение их материальной мотивации в такого вида регуляции общественного порядка, уже не выглядит таким логичным.

Второй интересный пример связан с тем самым "моральным обновлением" и фигурой нового "честного полицейского". Одной из важнейших черт старой ментовской школы была круговая порука и отношение к "стукачеству" как к самому страшному, и, пожалуй, единственному реальному, греху. Такое поистине мафиозное единство во взаимном покрывательстве, тем не менее, делало полицию сильной… в глазах других преступных группировок. Это позволяло отдельным полицейским действовать от имени и под защитой своей корпорации. Реформистское разделение на "честных" и "коррумпированных" сотрудников ослабило саму корпорацию, в том числе и перед ОПГ.

Этнографическое полевое исследование поступления в полицейскую академию тех лет (Артеага и Лопес, 1998) показало, что ребята приходили поступать не по одиночке, а группками "с района", предварительно договорившись с уже действующими полицейскими о поступлении. То есть корпорация, так же, как и её преступные аналоги, была насквозь переплетена родственными и дружескими связями.

Обязательным ритуалом перед поступлением в этот оплот закона и правопорядка было вручение ✨взятки✨. Об этом знали абсолютно все поступающие — серьезный денежный вклад, который потом с лихвой окупится на службе. Однако то, что выглядит снаружи как "бардак и хаос", увиденное глазами антрополога, предстает как четко выстроенный и строго иерархичный порядок с полноценной внутренней логикой сообщества. Обряд перехода в экономику, регулируемую взятками, требует внесения той самой взятки. Он выстраивает отношения неформальных финансовых взаимоотношений и круговой поруки с первой же секунды инициации в корпорацию.

Три вступительных экзамена — психологический, теоретический и на физ.подготовку — носили непредсказуемый и абсолютно рандомный характер, так же как и их оценка; ровно так и будут будущие сотрудники использовать закон, который, как известно, "что дышло". То есть обучение важнейшим принципам службы начинается ещё до завершения экзаменов! Получается, наоборот, гиперэффективность, а не "бардак".

Включенно наблюдающие антропологи Артеага и Лопес обратили внимание, что по окончании этих нехитрых курсов, уже после выпускных экзаменов и в ожидании оценок ребята собираются на заднем дворе и курят травку.

"Небольшие разрозненные группки по-тихоньку собираются в большой круг, в котором косяк начинает передаваться справа налево…"

Ломниц обращает внимание, что выбор субстанции для ритуального "Причастия" неслучаен. Не алкоголь, а именно вещество, употребление которого наказывается годами тюрьмы, с одной стороны, ритуально объединяет будущих сотрудников, которые единственные могут его употреблять безо всякого риска, а с другой — становится символом преступного, то есть именно того, что и позволит полицейским заработать на жизнь.

Да, регуляция общественного порядка такой полицией заключается как раз в том, что полиция зарабатывает на преступном. Плоды незаконности в одинаковой степени выгодны криминалу и полицейским. Нарушения закона — это хлеб сотрудников, именно поэтому "хороший перекресток" — это не тот, где все тихо и спокойно, а тот, где есть за что "оштрафовать" и чем поживиться. Но об этом — в следующей серии.

*****

Список литературы:

• Claudio Lomnitz, 2022, El tejido social rasgado
  
• Daniel Sabet, 2012, Police Reform in Mexico: Informal Politics and the Challenge of Institutional Change
  
• Nelson Arteaga y Adrian López, 1998, Viaje al Interior de la policía: El caso de un municipio de México
  
• Nelson Arteaga y Adrian López, 1998, El aprendizaje de un policía
  
• María Eugenia Suarez de Garay, 2006, Policías: Una averiguación antropológica