На днях стало известно, что правительство Германия во главе с канцлером от право-консервативной партии Христианско-демократический союз (ХДС) Фридрихом Мерцем приняло решение отменить интеграционные курсы немецкого языка для беженцев, в том числе из Украине. Мера объясняется необходимостью сократить расходы федерального бюджета.

Решение затрагивает соискателей убежища, лиц, в отношении которых принято решение об отсрочке депортации, беженцев из Украины, а также граждан Европейского союза. Ранее выданные разрешения на участие в курсах сохраняют свою силу, однако новые выдаваться не будут. Заявки, которые уже поданы, но еще не рассмотрены, будут поэтапно отклоняться.

В приложении к письму BAMF также отмечается, что в уведомлениях об отказе заявителям будет предложено изучать немецкий язык самостоятельно. Языковым школам, в свою очередь, рекомендуется мотивировать учащихся оплачивать обучение на курсах за собственный счет.

В своём материале об эксплуатации украинских беженцев я уже отмечал, что изучение немецкого языка в Германии оказывается крайне сложным. Государственные институты делают ставку на курсы продолжительностью 3–4 часа в день в течение полугода, исходя из предположения, что этого достаточно, чтобы человек смог свободно говорить хотя бы на рабочем уровне. Однако реальность выглядит иначе.

Занятия, как правило, не учитывают индивидуальные особенности учащихся, не опираются на их предыдущий опыт и с первого дня ведутся исключительно на немецком языке, отводя нам роль пассивных повторяющих. Такой подход может давать результат, но далеко не всегда. Темп обучения слишком высокий, а параллельно центр занятости регулярно напоминает письмами, что уже пора искать работу.

На этом фоне позиция правых сил выглядит особенно лицемерной и противоречивой. В течение многих лет, ведя ожесточённую мейнстримную борьбу с Социал-демократической партией Германии, ранее возглавлявшей правящую коалицию, они последовательно возлагали ответственность за практически все социально-экономические проблемы страны — включая миграционный кризис — на левых. Под удар попадали не только радикальные силы, но и вполне системные партии: Зелёные, социал-демократы и Левая партия. Именно их обвиняли в «провальной интеграции», «избыточной социальной поддержке» и «поощрении миграции».

Однако, получив возможность влиять на политику напрямую, правые так и не предложили внятной и рабочей альтернативы. Вместо реформирования интеграционных механизмов, повышения качества языкового обучения или адаптации программ под реальные потребности людей был выбран самый простой и одновременно самый разрушительный путь — отказ от интеграционных курсов для беженцев.

Такое решение неизбежно усложняет процесс интеграции: без знания языка значительно снижаются шансы на легальное трудоустройство, профессиональное развитие и полноценное участие в общественной жизни. В результате многие беженцы оказываются загнаны в серую зону рынка труда, где риск трудовой эксплуатации и фактического трудового рабства многократно возрастает. Другие же, не имея альтернатив, продолжают зависеть от системы социальной помощи.

При этом сама социальная поддержка, вопреки риторике правых, никуда не исчезает и вряд ли будет отменена в принципе — хотя бы потому, что её получают не только мигранты, но и граждане Германия, включая коренных немцев. В итоге вместо обещанного «снижения нагрузки на бюджет» государство сталкивается с обратным эффектом: ростом безработицы, усилением социального расслоения и дополнительными, а не меньшими, расходами.

При этом данные Deutsche Welle наглядно показывают, что иностранцы играют всё более важную роль на рынке труда Германии. Согласно материалам Федеральное агентство по труду (BA), подготовленным к конференции «Миграция и труд», численность занятых с немецким гражданством сокращается, тогда как доля работников с иностранными паспортами стабильно растёт. Ключевая причина этого процесса — старение населения и демографический спад.

Статистика BA подтверждает структурный характер этих изменений. Если в 2015 году иностранное гражданство имел примерно каждый десятый занятый в Германии, то сегодня этот показатель вырос до 17 процентов — фактически каждый шестой работник. При этом меняется и география трудовой миграции. Долгие годы основной прирост обеспечивали граждане стран ЕС, однако с 2024 года их число начало сокращаться: после 2,57 миллиона занятых в 2023 году показатель уменьшился примерно на 30 тысяч. Одновременно резко выросло число работников из третьих стран — с 2,74 до 3,29 миллиона человек.

Важно и то, что значительная часть мигрантов приехала не только по программам трудовой миграции, но и в результате бегства и вынужденного переселения. В настоящее время в Германии работают около 1,2 миллиона человек из восьми основных стран происхождения соискателей убежища, а также граждане Украины. Более миллиона из них заняты на рабочих местах с обязательными социальными взносами.

При этом данные Федерального статистического ведомства указывают на ещё одну системную проблему: многие работники в Германии, особенно с миграционным прошлым, обладают более высокой квалификацией, чем требуется для их текущей занятости. Так, 18 процентов выходцев из семей мигрантов заявляют, что их образование и профессиональный уровень превышают требования занимаемой должности. Это указывает не на «избыточность» миграции, а на неэффективность механизмов интеграции, признания дипломов и профессионального роста — тех самых механизмов, которые правые предпочитают не развивать, а сворачивать.

Но и это — лишь часть более широкой картины. Гораздо глубже проблема заключается в том, что правые последовательно подрывают сами структурные основы социального государства в Германии. Одним из ключевых инструментов здесь выступает продвигаемая ими политика жёсткой бюджетной экономии, включая фактическую сакрализацию так называемого «долгового тормоза» (Schuldenbremse), который преподносится как высшая финансовая добродетель, не подлежащая пересмотру.

На практике это означает хроническое недофинансирование базовой общественной инфраструктуры. Годами не хватает средств на школы и детские сады, что ведёт к переполненным классам, кадровому голоду и выгоранию педагогов. Больницы и система ухода сталкиваются с сокращением коек, нехваткой персонала и коммерциализацией медицинской помощи. Социальное жильё практически не строится, из-за чего арендные цены растут быстрее доходов, а общественный транспорт деградирует, особенно за пределами крупных городов.

Согласно последнему докладу Organisation for Economic Co-operation and Development, в последние годы в Германии наблюдается показательная тенденция: несмотря на рост абсолютных расходов на образование, его доля в общем государственном бюджете сократилась примерно с 9,0% до 8,4%. Это свидетельствует о том, что образование постепенно утрачивает приоритет при распределении бюджетных средств и финансируется медленнее, чем другие статьи расходов, что в долгосрочной перспективе подрывает качество человеческого капитала и усиливает социальное неравенство.

Эта политика наносит прямой удар по рабочему классу и малообеспеченным слоям населения, для которых государственные услуги — не абстрактная категория, а вопрос повседневного выживания. Вместо повышения качества жизни и социальных лифтов правые фактически перекладывают издержки системных кризисов на тех, у кого меньше всего ресурсов для адаптации. В результате усиливается региональное неравенство: крупные экономические центры ещё как-то удерживаются за счёт накопленного потенциала, тогда как периферийные и постиндустриальные регионы деградируют.

Особенно остро это ощущается в восточных землях, где исторические последствия деиндустриализации так и не были компенсированы полноценными инвестициями. Там закрытие больниц, школ и транспортных маршрутов воспринимается не как «оптимизация», а как очередной сигнал социальной заброшенности. Именно на этой почве растёт недоверие к институтам, социальная фрустрация и радикализация — которую правые затем цинично используют в своих же политических интересах.

Правые не решают структурные проблемы, а консервируют и углубляют их. Экономия превращается в самоцель, а государство — из инструмента выравнивания возможностей в механизм их систематического демонтажа.

Под прикрытием борьбы с безработицей и борьбы с так называемой «избыточной социальной поддержкой» правые партии последовательно продвигают дерегуляцию рынка труда. Это проявляется в расширении низкооплачиваемых рабочих мест, распространении временных контрактов, фриланс-подрядов и аутсорсинга, что формально выглядит как гибкость рынка, но на деле создаёт хрупкую и нестабильную рабочую среду.

Особенно уязвимыми оказываются мигранты и беженцы, для которых отсутствие качественной языковой поддержки, признания дипломов и профессиональной квалификации практически полностью лишает возможности выбрать полноценное трудоустройство. В условиях ограниченного знания языка и неадаптированной системы интеграции многие вынуждены соглашаться на низкооплачиваемую работу, нередко с ненормированным графиком и без социальных гарантий. Фактически, для этих людей возникает жесткий выбор: либо смириться с нищетой и эксплуатацией, либо оставаться зависимыми от государственных пособий.

Политика «гибкого» рынка труда в Германии в сочетании с сокращением интеграционных программ не только не решает проблемы занятости, а создаёт замкнутый круг: уязвимые группы населения лишаются перспектив, а экономика теряет потенциал квалифицированной рабочей силы, которая могла бы внести значительный вклад в развитие страны.

Ко всему этому правые силы систематически ослабляют роль профсоюзов и коллективных договоров, представляя их как «пережиток прошлого» и препятствие для экономической гибкости. На практике это ведёт к снижению переговорной силы работников, ограничению возможности отстаивать достойные условия труда и справедливую оплату. В результате наблюдается стагнация зарплат при продолжающемся росте стоимости жизни, что усиливает феномен работающей бедности, когда даже люди с постоянной занятостью не могут покрыть базовые расходы. При этом корпоративные прибыли продолжают расти, создавая ощущение системного дисбаланса: труд всё больше эксплуатируется, а доходы концентрируются в руках собственников и менеджмента. Такая политика не только усугубляет социальное неравенство, но и подрывает доверие к институтам и стабильность самой рабочей среды в Германии.

Если правые продолжат курс на урезание социальных гарантий, дерегуляцию труда и сокращение интеграционных программ, Германия окажется перед нарастающим кризисом доверия к институтам и социального равенства. Работники и мигранты будут вынуждены выбирать между нищетой и эксплуатацией, профсоюзы потеряют влияние, а экономическое расслоение только усилится. В таких условиях растёт риск социальной фрустрации и апатии, которая, при отсутствии конструктивных альтернатив, может привести к росту радикальных настроений — хотя и не обязательно массовой радикализации, учитывая институциональную устойчивость страны. Тем не менее без обновлённой левой программы, способной вернуть смысл социальной солидарности и защитить уязвимые группы, Германия постепенно будет превращаться в страну, где формальные свободы сохраняются, но реальные возможности для достойной жизни сужаются. И именно это — та цена, которую общество может заплатить за долгую апатию и циничную политику, маскируемую под заботу о «эффективности» и «экономии».

Однако, к большому сожалению, в современном контексте Германии сценарий массовой радикализации пока маловероятен. Главная причина — отсутствие сильной альтернативы слева. Левые силы утратили значительную часть своей прежней идентичности и влияния, а политическая система страны остаётся относительно институционально устойчивой. Без яркой, способной объединять платформы, которая могла бы предложить конкретные решения социальных проблем, широкий слой населения просто адаптируется к существующим условиям, вместо того чтобы мобилизоваться радикально.

Тем не менее есть основания для осторожного оптимизма: если левое движение сумеет обновить свой социальный месседж, предложить реальные меры по защите трудящихся, интеграции мигрантов и укреплению социальных институтов, оно может стать фактором, который не только сдерживает радикализацию, но и возвращает смысл общественной солидарности. Иными словами, от того, насколько эффективно слева будут формулироваться социальные ответы, зависит, будет ли накапливаться напряжение, или оно будет канализировано в конструктивные реформы.