Фрейд соотносит аналитическое измерение, измерение переноса, лечения и знания с любовью, в последующем Лакан будет развивать это соотношение. Этот текст является попыткой продемонстрировать траекторию движения идей о феномене от интерпретации переноса в терминах “отношение пациента” к пониманию переноса как обмана, а также как это сказывается на практике в смысле движения к завершению анализа. Серьезное отношение к любви. В 1895 году в «Исследованиях истерии», в описании случая Анны О. отмечается влияние положительного переноса: «Одного меня она узнавала всегда и бодрствовала на протяжении всей нашей беседы, за исключением тех моментов, когда на нее с неизменной внезапностью нисходило помрачение с галлюцинациями»; «Она знала, что, выговорившись, избавится от упрямства и растратит всю «энергию», и вот когда (после долгого перерыва) настроение у нее портилось и она наотрез отказывалась говорить, мне приходилось требовать, упрашивать ее и даже пользоваться кое–какими уловками, например, повторять стереотипный зачин всех ее историй. Впрочем, она всегда начинала говорить лишь после того, как тщательно ощупывала мои руки, чтобы убедиться, что перед ней именно я». Считается, что именно случай Анны О. заставил Фрейда задуматься о том, как перенос в лечении может выступать препятствием, несущим определённые последствия для его течения. Лакан скажет об этом случае: “Совершенно ясно, что Анна О. любила своего аналитика. Совершенно очевидно также, что Брейер любил свою пациентку. В начале психоаналитического опыта была любовь”. Позже, в 1912 году, Фрейд пишет работу «О динамике переноса», где развивает идею любовного значения переноса. Согласно Фрейду, определённые моменты в жизни субъекта влияют на то, как человек «осуществляет любовную жизнь, какие условия для любви он выдвигает, какие влечения удовлетворяет». Для Фрейда существует часть побуждений, прошедших психическое развитие и потому целиком сознательных; другая же часть остаётся задержанной в развитии, на расстоянии от сознательной личности и от реальности (реализуясь либо лишь в фантазии, либо полностью в бессознательном), а потому остаётся для сознания неизвестной. Таким образом, по Фрейду, существует нечто, интенсивно влияющее на любовную жизнь субъекта, но недоступное сознанию и находящее лишь частичную реализацию в фантазии. На каждого нового человека проецируются ожидания-представления, в основе которых лежат как осознаваемые, так и неосознаваемые порции либидо. Это либидо, готовое к экспансии, распространяется и на фигуру врача. Фрейд утверждает, что катексис придерживается шаблона, и в один из таких шаблонов вписываются и отношения с врачом. По мнению Фрейда, ситуация благоприятна, если включение врача в этот ряд опирается на имаго отца, однако он отмечает, что перенос связан не только с отцовской фигурой. Всё то, что выходит за пределы объяснения на уровне здравого смысла (например, интенсивность переноса или сопротивление), становится понятным лишь при учёте не только осознанных, но и скрытых, бессознательных представлений-ожиданий. Перенос для Фрейда выступает одновременно как сильнейшее сопротивление (например, заминка в ассоциациях устраняется, если признать, что пациентом овладела мысль о враче) и как условие успешного результата. Фрейд отмечает, что перенос — это и рычаг, и средство сопротивления. Формула Фрейда в отношении работы с переносом в 1912 году такова: либидо регрессировало, оживило инфантильное имаго, и его необходимо проанализировать, обнаружить и вернуть в статус доступности сознанию, сделав подвластным реальности. Сопротивление возникает в тот момент, когда аналитическое исследование наталкивается на регрессировавшее либидо. Всё это сопротивление направлено на сохранение нового состояния либидо. Фрейд говорит о преодолении притяжения бессознательного, обладающего своеобразной гравитацией по отношению к либидо. Преодолеть эту гравитацию можно лишь путём устранения вытеснения бессознательных влечений и их продуктов — именно они являются источником сопротивления. Уже тогда Фрейд подчёркивает амбивалентность переноса — сочетание негативного переноса с нежными чувствами к тому же терапевту. В этом можно увидеть то, что позже Лакан сформулирует как идентификацию аналитика с объектом a. Невротики ставят перенос на службу сопротивлению именно в силу его амбивалентности. Однако в тех случаях, когда перенос становится по существу негативным (как при паранойе), возможность лечения исчезает. В 1914 году выходят «Заметки о любви в переносе». Само название работы указывает на то, что для Фрейда нет равенства между любовью и переносом: любовь — это то, что может возникнуть в ходе аналитического лечения на ландшафте переноса. Фрейд по-прежнему полагает, что перенос развивается в аналитической ситуации как реализация бессознательной части либидо на фигуре врача. Рассматривая случай влюблённости пациентки во врача, Фрейд отмечает, что прерывание лечения не меняет ситуации — аналитик становится лишь одним из серии объектов влюблённости. Однако в этой работе Фрейд утверждает, что влюблённость пациентки должна быть проанализирована, чтобы её можно было использовать как мощный ресурс для лечения. Фрейд отмечает, что влюблённость вносит свои сложности: на время может произойти излечение симптома, однако не стоит заблуждаться, что лечение завершено. Вскоре влюблённость сама начинает поддерживать сопротивление, становясь основанием для отказа припомнить особенно неприятные моменты из жизни, или например приводит к появлению новых симптомов. Ответом на любовный перенос является аналитическая позиция абстиненции, которая позволяет сохранить потребность и страстное желание в качестве сил, побуждающих к работе. Позже Лакан отметит подобную абстиненцию в «Пире» Платона, говоря о том, как Сократ, проявляя эту абстиненцию, являет собой агальму для Алкивиада. Именно абстиненция придаёт ценность объекту, которым “располагает” аналитик. Перенос — отношение. Лакан один из своих семинаров посвящает переносу целиком, однако, можно проследить, что уже в первом семинаре Лакан, обращаясь к случаю Доры, распространяет перенос из воображаемых координат коллебания либидо в координаты символические. “Я заметил вам, что воображаемое отношение окончательно задает рамки, в которых происходят либидинальные колебания. И я оставил открытым вопрос о символических функциях в лечении.” Символическое вводится через желание — “именно в тот момент, когда желание было в точке О’ Фрейд должен был назвать его, — ведь именно тогда оно могло реализоваться… В этой точке Дора могла бы признать в г-же К. свое желание, действительный предмет своей любви.” Так Лакан формулирует способ пользования переносом, пользование, которое и дает возможность сдвинуться с воображаемой оси о-о’. Придать этому коллебанию новую форму позволяет интерпретация — “когда-то, что готово вылупиться в воображаемом, в то же время присутствует в вербальном отношении с аналитиком, — должна быть дана интерпретация”. Лакан называет это моментом слияния воображаемого и реального аналитической ситуации. В этом отношении, мы понимаем, что несмотря на то, что перенос поддерживает пациента в его говорении, принципиально то, что перенос служит еще и тому, чтобы быть проинтерпретированым, и опять же не в воображаемых координатах, но в координатах желания. “… именно желание является той осью, опорой, шарниром, молотом, с чьей помощью приводится в действие стихия силы, инерция, кроящаяся за тем, что формулируется поначалу, в речи пациента, как его требование, — приводится, иными словами, в действие перенос”. Поддержание представлений о переносе в качестве символической связи заключается еще и в том, что, в отличии от фрейдовского представления, перенос — это отношение не между субъектами, но между означающими: означающим переноса и неким другим означающим, это отношение между симптомом и местом аналитика. Перенос и знание. Начало анализа уже связано с переносом в той степени, в которой у обращающегося есть некая интерпретация своих симптомов. Это отчасти объясняет, почему в современности, где обращение к аналитику может проистекать не из жалобы, но в связи с возможностью (промокод на терапию, страховка на работе), аналитическая работа находит свои затруднения. Позже Лакан сформулирует, что начало лечения и переноса связано с предположением субъекта о том, что существует нечто, что надо познать. “Стоит явится где-то субъекту, якобы знающему,… как тут же имеет место и перенос.” Сам аналитик этим знанием не обладает, однако, субъект конституирует Другого, как “субъекта предположительного знания”, определяя тем самым место аналитика. Именно вера обратившегося в анализ в существование некого знания о том, что с ним происходит, такого знания, которое ему недоступно, учреждает субъекта предположительного знания. Именно это позволяет цепочке означающих разворачиваться, первое время это разворачивание может быть связано с идеей, что раскрытие знания уменьшит интенсивность симптома. Говоря языком матем можно сказать, что перенос учреждает связь между S1 и S2 — “… психоанализ инициирует установление минимального S1-S2, имеющего место в переносе”. По ту сторону знания Отношение к любви и знанию безусловно занимают место в аналитической теории вслед за открытиями Фрейда, однако, Лакан устремляет свое внимание к тому, что оказывается по ту сторону любви и знания, к Реальному в переносе. Отходя от понятия “субъект”, переходя к понятию parlêtre, Лакан уже не ориентируется на фрейдовское понятие переноса. В этом движении к Реальному обнаруживается также и смена термина перенос с его ассоциированность с любовью, на понятие “составление пары” с его отсылкой к наслаждению, Реальному. Именно эта смена позволяет говорить о завершении анализа: “фрейдовский перенос не позволяет завершить анализ. Следует уточнить, что бессознательное переноса вторично по отношению к Реальному, к Реальному бессознательному, которое ему предшествует.” Перенос — обман. Опираясь на представления Фрейда о повторении, в котором мы можем идентифицировать две стороны: повторении как навязчивое повторение и повторение, как повторение невозможного, Реального, Лакан говорит о переносе. «Повторение… требует «нахождения». И это нахождение по существу является обманом [leurre]. В переносе субъект, грубо говоря, мнит, будто нашел… объект своего влечения. Но на самом деле он находит лишь возможность повторить прикрывающий этот объект обман». С этого момента можно относится к переносу как ловушке, которая уводит пациента от Реального. Пациент верит, что аналитик — это тот самый утраченный объект (объект а), который может завершить его, дать ему идентичность и знание о себе. Но это иллюзия. Аналитик — не объект, а лишь пустое место, на которое проецируется эта вера. Поэтому перенос — это обманчивое «нахождение» того, чего на самом деле найти нельзя. Уже в 1951 году можно найти подобные ориентации Лакана: “перенос не является в субъекте чем-то реальным — это лишь актуализация в момент застоя аналитической диалектики неких неизменных способов, которыми выстраивает субъект собственные объекты”. Более того, можно сказать, что перенос в аналитическом дискурсе выступает как такой же ответ на невозможность сексуальных отношений/сексуальной связи: “весь ужас в том, что сексуальные отношения, вокруг которых эта каша заваривается, касаются одного — наслаждения, и что поскольку запрет, наложенный на него религией, вторит панике, которую испытывает по поводу него философия, начало этой неразберихе берет куча субстанций — субстанций, замещающих собой ту одну, единственно правильную, вести речь о которой, поскольку она — Реальное, невозможно.” Тем не менее, знание об обманчивости переноса до определенного момента остается исключительно на стороне аналитика, который может читать речь пациента, который затоплен продуцированием смысла. Это аналитическое чтение, со временем освоенное и анализантом, позволяет сделать остановку в речи, которая и сможет вскрыть наслаждение, которое пронизывает всю историю субъекта. В работе “Слово о переносе” Лакан предложит конкретное определение интерпретации переноса — “заполнение пустоты тупика соблазном. И хотя он может быть обманчивым, этот соблазн служит целям перезапуска всего процесса”. Эта обманчивая приманка позволяет запустить именно диалектику вновь, перезадать вопрос. Таким образом, место аналитика, продиктованное переносом и возможностью с ним обращаться, можно описать в трех категориях: субъект предположительного знания, объект а, и, наконец, инструмент акта, в том числе и интерпретации. Завершение Подойти к стороне Реального бессознательно Лакану позволяет понятие насущной необходимости удовлетворения. Само говорение является следствием этой насущной необходимости. Удовлетворение этой необходимости знаменует завершение анализа. “Почему же тогда не подвергнуть эту профессию испытанию той истиной, о которой мечтает функция, именуемая бессознательным, с которой она возится? Мираж истины, от которой можно ожидать только лжи (это и называют в вежливых терминах сопротивлением), не имеет иного предела, кроме удовлетворения (satisfaction), которое знаменует конец анализа. Доставить это удовлетворение — неотложная задача, которой руководит анализ”. Перенос — это способ, которым субъект организует свое наслаждение в отношении к Другому, а задача анализа — отделить это наслаждение от фиксации на фигуре аналитика в форме объекта, а (произвести разрыв цепочки S1-S2). И именно серия таких разрывов позволяют субъекту взять на себя ответственность за свой уникальный способ наслаждаться, взамен тому, чтобы продолжать любить аналитика.