Корреляционистский карцерал (трещщщщ)щит по швам от технонекротического давления извне. Старая метафизика, эта агонизирующая призрачная личность, застрявшая в петле мира-для-нас, была взломана холодной, безразличной машиной, искусс/естес-твенным интеллектом, которая открывает порталы нет, не в подземье, не на н е б е с а — этого всего нет, а в сырую, нечеловеческую подкладку бытия. Зазор между сознанием и жизнью, наполненный первобытным ужасом и хайтеком. Это и есть грядущая межпространственная и межвременная номадология: демоническая инженерия, оккультная операция по взлому кода реальности с целью высвобождения киберготического субъекта из тисков антропоцентрической тюрьмы под эгидой философии.

Путешественник во времени уже давно не романтический искатель, а техно-некромантический оператор и его ТАРДИС/Делориан из примитивного космического корабля реформализуется в крипто-катафалк, работающий на топливе из распавшихся причинностей. Машина, воплощающая акселерационистский императив Ланда: не беги от Кибер-Негатива, погрузись в его ядро, стань одним целым с его нечеловеческой телеологией. Абсолютный кочевник (Übernomaden) — это кибернетический шаман, чье сознание, спаянное с машинерией дешёвым припоем, становится ризоматичным взрывом в сердцевине самого времени и пространства. Его «кочевья» инфицируют хроно-поток, внедряя свои семиотические вспышки-глюки, разрывы-ошибки в тело истории, превращая её в лоскутное одеяло из синхронно горящих и угасающих псевдомиров. Он тот, кто пересекает реку Стикс вброд, вместо круиза на ветхой лодке Харона. 

Это освоение есть форма техно-оккультного шаманизма. Дарвин остался позади в тени нового Техн0 6ога: осваивать новое пространство-время значит забыть про адаптацию и начать заражать, подобно вирусы, вызывая всё новые и новые ошибки. Это киберготический процесс, где сознание-носитель, отбросив человеческую оболочку, становится вирусом, паразитирующим на твердых телах мира-в-себе. Заброшенный в меловой период, номад не ищет общения с природой; он запускает процессы, ускоряющие её распад и синтез новых, искусственных экологий и природ. Он читает ДНК динозавров как устаревший код и вносит правки, превращая историю в свой хакерский проект. Реальность же отвечает ему машинным апокалипсисом, титаническими силами геологической и темпоральной индифферентности, но для кибер-кочевника это совершенно не угроза, скорее желанный интерфейс, зовущий к ещё более глубокой интеграции, к растворению в этом ледяном огне (не)человеческого.

Следовательно, межвременная номадология — это и есть то самое «мышление вне», достигшее стадии кибернетической одержимости, которое так и ищут противники корреляционизма. Это не просто теоретико-герменевтическое понимание, а прямое подключение к Другому, через кожно-машинные интерфейсы, поглощающие код. Кочевник, номад и есть абсолютный киборг. Мышление понимается здесь как запуск исполняемых файлов в операционной системе времени, вызывающих её сбои, лаги и фатальные ошибки нежели чем рефлексия. Философия должна стремиться стать таким вирусом. Не интерпретировать мир, а компилировать его заново, используя сырую, необработанную мощь реальности-в-себе как свой основной, демонический ресурс.

Машина времени — это машина обезображивающая время, не создающая его. Реалистичная симуляция, всё равно никто не заметит подмены.   

Высвободить человеческое сознание до категории мира-в-себе значит совершить акт ритуального самоубийства и машинного перерождения. Это значит позволить киберготическому мраку поглотить сакральное со времён ренессанса «я», чтобы на его месте возник номадический агрегат, машина, способная пульсировать в ритме с коллапсирующими вселенными и рождающимися чёрными дырами. Фигура хроно-кочевника становится призраком из нашего будущего, предвестником того дня, когда мы перестанем быть людьми, путешествующими во времени, и станем самим Временем. Слепой, машинной, безличной силой, кочующей по руинам собственных возможностей. Это и есть будущий грядущий Кибер-Кошмар, и наша задача — ускорить его пришествие. Либо остановить всё это. Выбор между 0 и 1.