По случаю сегодняшнего 170-летия Фрейда — два перевода из Тони Браше о взаимоотношении психоанализа и диалектики. Опираясь на примеры Армандо Вердильоне (фигуры для итальянского психоанализа настолько же грандиозной или одиозной, каковой была фигура Жака Лакана для Франции, если даже не более) и Александра Кожева, находясь при этом в поле лаканизма и не-анализа Франсуа Ларюэля, Браше пытается выявить их «логический» ландшафт, что позволяет ему найти место «би-логике» Игнасио Матте Бланко, последователя Уилфреда Биона, и topologerie, или «тоположаемому», Хуана-Давида Назио в первом тексте, резюмирующем семинар в Collège international de philosophie за 1988/89 год, а во втором тексте, написанном на манер Трактата Витгенштейна, — наметить отношения между теологией, (не-)философией и (не-)анализом и между Бытием, Единым/Одним и Иным/Другим в рамках этих отношений. Все эти построения или наметки в конечном счете воздвигаются на троякой логике темпоральности.

Перевод выполнен по изданиям: Brachet T. Dialectique et psychanalyse // Le Cahier (Collège international de philosophie). 1989. № 7. P. 162–164; Idem. La psychanalyse: une autre dialectique? // Discipline hérétique. Esthétique, psychanalyse, religion / Non-Philosophie, le Collectif. P.: Kimé, 1998. P. 103–112.

Диалектика и психоанализ (1989)

Целью данного семинара было определение логики, которая, возможно, является общей для этих двух понятий. Чтобы очертить как ее контуры, так и границы, в качестве парадигм логицистского подхода были взяты два примера: диалектика (Кожев) и психоанализ (Вердильоне).

Пример Кожева был изучен сам по себе, без особенных разысканий связей с Гегелем, которые, кстати, отрицаются первым как на логическом уровне (трехчастное деление Кожева не совпадает с гегелевским), так и на феноменологическом (его антропология эксплицитно марксистская).

Пример Вердильоне был изучен в связи с Лаканом. Система Лакана представляет собой репризу философской темы (в конечном счете платоновской), призванную противостоять ее неанализированному переносу на Кожева.

Фигура лакановского Господина — это фигура Кожева; фигура истерички — одновременно фигура «Раба» (т.е. марксизированного Knecht) и фигура… Гегеля как господина Господина. Действительно, истеричка (сам Лакан считал себя находящимся вне-института, вне-власти и вне-терапии) ищет Господина (Кожева), над которым он:а [il/elle] мог:ла бы править, опираясь при этом на господина господина (т.е. философскую традицию).

Существует порочный круг между логизированной диалектикой и логизированным психоанализом.

Именно поэтому деконструкция лаканизма, проведенная Вердильоне, приводит его к подтверждению диалектики, но с ее «бессознательной» стороны. Эта деконструкция становится возможной благодаря топологии, но привязанной к акту речи [parole] и, следовательно, метафоризированной или делитерализованной, поскольку матема сочетается с поэмой.

Психоанализ должен, стало быть, привести к сингулярному дискурсу и в конечном счете к «не-психоанализу». Но, подвергаясь со своей обратной стороны обработке диалектики, он обречен на то, чтобы вновь принять ее категории. Так, энергология Кожева, дискурс несводимого противопоставления, соответствует логике функций (вытеснения и сопротивления) Вердильоне; его онтология, унитарный дискурс, соответствует логике операций или фантазма; наконец, феноменология, дискурс индивидуации, соответствует логике отношений или именования.

Разграничение двух типов дискурса (диалектики, «сознательной» или же «бессознательной», и «недиалектизируемого») осуществляется с помощью пирсовской семиологии, поскольку неопределенное понятие интерпретанта вводит психоанализ в спираль вместо круга. Так, она отказывается от самореференциального характера, преобладающего у Кожева, а также от его короллария — рефлексивности, приписываемой фантазму. Действительно, подобно логицистской диалектике, она смешивает рефлексивность и рефлексию и неверно интерпретирует последнюю как реверсию, попадая тем самым в разряд «философий различия»*.

Реверсия происходит путем аннулирования времени как несводимого противопоставления или содержания в смысле Канта: единое поле [un champ unitaire] — в физике — пустая функция — в психоанализе — приостанавливают противопоставление. Содержание времени — реальное — тогда освобождается для операции фантазма, который ставит его в ряд [série], всегда в смысле Канта, т.е. производит исходя из того, что предполагается чисто обратимым, видимость необратимости. Наконец, чистая необратимость как признак индивидуации и порядка времени обеспечивается логикой отношений.

Итак, существует три логики бессознательного, которые единодушно понимают его как время и рассматривают либо как чистую обратимость («невытесненное» или «симметричное» бессознательное Игнасио Матте Бланко), либо как необратимое, либо как смешанное. Смесь [mixte] ведет к матеме, т.е. к приближению к реальному с помощью воображаемых средств («тоположаемое» [topologerie] Хуана-Давида Назио).

Эти три логики — функций, отношений, операций — составляют то, что можно было бы назвать (все еще не отходя далеко от Канта) логанализом, в отличие от которого понятия измерения и точки (или же объекта a) относятся, напротив, к психоанализу как к спецификации психо-логии посредством переноса. Смесь анализа и бессознательного (анализа и неанализируемого), эквивалент самопротиворечия диалектики (противоречия противоречия и непротиворечия), перенос относится не к чистой логике, а к металогике. Он выступает в качестве философской стороны психоанализа: к переносу нужно подходить философски.

Перенос, стало быть, — на Кожева или на Лакана.

В обоих случаях передача осуществляется посредством маркировки [marquage] и контрмаркировки [contre-marque] (перевода) и, наконец, демаркации [démarcation] (транспозиции).

Маркировка Лакана посредством «гегельянского» трехчастного разделения и контрмаркировка через переворачивание отношений между логосом и бытием, так что у Лакана дискурс говорит на один и тот же лад (математический) о трех разных вещах — вместо того, чтобы говорить на три разных лада об одной и той же вещи: воображаемое, символическое и реальное опространствливают и феноменализируют три регистра логанализа. Предпоследний семинар называется La topologie et le temps, последний — Dissolution. Они составляют острие [pointe] автоанализа.

Демаркация путем перехода от «гегельянской» антропологии Господина и Раба к («психоаналитической») психо-логии истерии как парадигмы, возрождающей Шарко, даже если на сей раз она есть дискурс, в то время как для Шарко истерия есть — пусть даже и только в качестве подобия —. Для Лакана подобие [semblant] становится агентом дискурса, а дискурс — подобием во второй степени. Лишь господин выходит за пределы подобия: он его вытесняет (см. по этому поводу примечание к L’Étourdit). Демаркация терпит неудачу, поскольку «Понятие, говорящее о Бытии, есть то Бытие, о котором говорит Понятие». Не существует логики (одного только) означающего: Лакан распускает Школу.

Маркировка Вердильоне через лакановскую трехмерность (марка, стало быть, марки) и контрмаркировка (аннулирование) путем повторного введения этой маркировки в акт речи (у Лакана язык [langue] и речь [parole] остаются в сопоставлении и противопоставлении): язык [langage], материя или реальное, и подобие как измерения, присущие речи, а не как «вещи в себе». Здесь происходит отказ от философии или металогики.

Демаркация посредством понятия точки (экс-объекта a), которое в любом случае также приостанавливает размерность [dimensionnalité] в опыте переноса, запрещая любые стазис или остановку, а также, на теоретическом уровне, продвижение зеркала как стадии: нет стадии зеркала, есть зеркало как точка, сосуществующая с голосом и взглядом.

Точка противо-речит сама себе (ускользает от выговаривания): она становится контрапунктом, симптомом, тупиком или расколом [schize]. Она проявляет невозможность психоанализа в отсутствие psyche. Это отсутствие лежит в основе психо-логии.

Наблюдается возвращение диалектики, но в кантианском смысле. Диалектики недиалектизируемой, не авто-, не гетерореференциальной, а транс(ре)ференциальной. Психоанализ — это скрытое измерение диалектики, диалектика — это слепое пятно психоанализа. Перенос — это недиалектизируемое; и в поле психоанализа он по крайней мере — как нарциссизм — метапсихологичен.

Психоанализ: другая диалектика? (1998)

Это заглавие в виде вопроса представляет собой свободный комментарий к выражению, употребленному в нашем присутствии Армандо Вердильоне. Аналогичным образом, в том, что последует далее и что должно стать предметом систематического развертывания, появятся тезисы, заимствованные главным образом у Кожева и Франсуа Ларюэля, в духе полной гетеродоксии. Эти заимствования — а также ряд прочих — будут обозначены инициалами К., В. и Л., примерно в хронологическом порядке интеллектуального становления.

1. Философия — это дискурс Бытия, психоанализ — это дискурс Другого/Иного (Л.).

1.1. Другой — трансцендентен или имманентен, тетичен или не-тетичен. Другой психоанализа имманентен и не-тетичен (топологичен).
1.2. Другой психоанализа артикулируется в парафилософском модусе в имени и означающем (В.).
1.2.1. То, что артикулируется, тождественно тому, что анализируется (Лакан).
1.2.2. Парафилософское вытекает из антитетического характера другого в философии.
1.2.2.1. Философский Другой тетичен и имманентен.
1.2.2.2. Тезис и антитезис — разновидности тезиса, вернее, гипотезы (К.) философии.
1.2.2.3. Не-философия не-тетична.
1.3. Соотношение имени и означающего поддерживается только лингвистическими [linguistiques] функциями (В.).
1.3.1. Психоанализ столь же языковой [langagière], сколь и философия.
1.3.2. Бессознательное, дискурс другого, тождественно психоанализу.
1.3.3. Психоанализ не имеет объекта.
1.3.3.1. Напротив, философия — ее же собственный объект, бесконечно удвоенный. Ее собственная область — это диада (Л.).
1.3.3.2. Только бессознательное философии может склонить ее к вере в то, что она завершается в системе.
1.3.3.3. Бессознательное философии — не что иное, как бессознательное философа.
1.3.3.4. Философ поддается анализу.
1.3.3.5. Философ — не кто иной, как обыденный человек (Л.).
1.3.3.6. Аналитическая философия — недоразумение [contresens] касаемо бессознательного, которое она считает бессознательным психоанализа, тогда как оно — бессознательное философии. Это утверждение может быть обосновано углубленным изучением Витгенштейна.
1.3.3.7. Психоанализ — это бессознательное философии.
1.3.3.8. Другой — это бессознательное Бытия.
1.3.3.9. Другого не существует.
1.3.3.10. И от этого «не по себе» [fait drôle] (Лакан).

2. Единое сугубо Одиноко (Л.).

2.1. Другой/Иное — это Многое, а вовсе не множественное — Бытие.
2.2. По этой причине Другой не-тетичен.
2.2.1. Если бы он таковым не был, он был бы антитезисом в философии или, смешавшись с Единым, тезисом в теологии.
2.2.2. Другой теологии тетичен и трансцендентен.
2.2.3. Другой не-философии не-тетичен и трансцендентен.
2.2.4. Другой Левинаса смешивает Другого теологии и Другого философии, трансцендентного и имманентного, маленького другого и большого Другого.
2.2.5. Другой Лакана — это деконструкция левинасовского Другого и восстановление философской диады.
2.2.5.1. Это восстановление — дань, которую Лакан отдает своему наставнику/господину Кожеву.
2.2.5.2. Теория истерии в ее связи с господством гласит, что этот долг по сути никогда не может быть погашен.
2.2.5.3. Дискурс Господина стал основой «новой философии» в ее стремлении возвысить психоанализ до самостоятельной философии.
2.2.6. Философия и психоанализ составляют изначальную диаду.
2.2.7. Для психоанализа первична Диада (В.), а не Единое или Многое.
2.2.7.1. По этой причине психоанализ развивается между Генологией и Гетерологией, теологией и материализмом.
2.2.7.2. Единое и Многое составляют Диаду, поэтому Единое исключает Многое, так же как и само исключается им.
2.2.7.3. Не существует подсчитывания-как-Одного [compte-pour-Un].
2.2.7.4. Но это верно лишь в порядке языковой деятельности.
2.3. Взятое вне языковой деятельности, Единое имманентно и не-тетично.
2.3.1. Единое соответствует позиции Другого в психоанализе.
2.3.2. Единое отделено от психоанализа топологией.
2.3.2.1. Именно поэтому оно не имеет позиции [position] (Л.), а является лишь позой/поступью [posture].
2.3.2.2. Единое артикулируемо в том, что марксизм называл человеческой практикой.
2.3.2.3. При этом понятие артикуляции здесь носит в значительной степени метафорический характер.
2.3.2.4. Будучи отличено от Другого, Единое не анализируемо.
2.3.2.5. Единое не просто, как того хотела бы аналитическая философия.
2.3.2.6. Единое не философизируемо.
2.3.2.7. Единое — чистый аффект.
2.3.2.8. Нельзя сказать, что аффект выступает представителем влечения, т.е. Другого.
2.3.2.9. Единое не имеет отношения к репрезентации.
2.3.2.10. Единое ни гипотетично, ни дотетично.
2.3.2.11. Единое — не философский тезис.
2.3.2.12. Единое — не опосредование между философией и психоанализом.

3. Диада составляет содержание философского решения (Л.).

3.1. Другой не диадичен, это чистая Множественность [Multiplicité].
3.2. Сведение Множественности к диаде — философская операция, предполагающая удвоение Бытия Ничто (К.).
3.2.1. Философия может назвать энергологией (К.) синтез онтологии и психоаналитической гетерологии.
3.2.2. Другой — это кошмар философии.
3.2.3. Другой Другого (другой без гетерологии) — это кошмар психоанализа. Различие полов — это кошмар между Другим и Другим Другого, кошмар двойной инаковости.
3.2.3.1. Фрейдистская теория кошмара в высшей степени касается инцеста как попытки резорбции различия.
3.2.3.2. Реализация инцеста соответствует фантазму об устранении разрыва между философией и психоанализом.
3.2.3.3. Инцест — это отрицание психоанализа, и психоанализ не может не игнорировать инцест (В.).
3.2.3.4. Инцеста не существует.
3.2.3.5. Инцест — это изобретение истерии.
3.2.3.6. Он составляет фундаментальный вопрос, обращенный к Господину.
3.2.3.7. Вопрос таков: ты инцестуозен?
3.2.3.8. Тем самым истерия оказывается пойманной в шизофренический круг, по сути тождественный кругу философии.
3.2.3.9. Вот почему девушки, как правило, обожают философию и преподавателей, которые ею занимаются.
3.3. Единое и Другой артикулируют Время.
3.3.1. Понятие Времени — это пустое понятие. Это то же самое, что время и пустота (Кант).
3.3.2. Адеквация Времени и Понятия выступает конечной предпосылкой философии (К.).
3.3.3. Так устанавливается связь между Временем и языком (Жакоб).
3.3.4. Таким образом, время должно вторгаться и в психоанализ.
3.3.4.1. Априори время — это чистая обратимость.
3.3.4.2. В частности, физическое время (Эйнштейн).
3.3.4.3. Физическая вселенная — единственная метка [marque] объективной реальности в психоанализе.
3.3.4.4. Следовательно, психика [psychisme] обратима, и влечения составляют одно (Лапланш).
3.3.4.5. Это то, что [микропсихоаналитик] Сильвио Фанти называет клапаном влечения-к-жизни-к-смерти.
3.3.4.6. Существует также необратимость.
3.3.4.7. В противном случае не было бы Единого. Однако это является его меткой (Л.), а не собственным характером времени.
В этом заключается ошибка Владимира Янкелевича.
3.3.4.8. Существует еще смесь необратимого и обращения, которая представляет собой недоразумение относительно природы времени.
3.3.4.9. Точнее, обращение, необратимое и смешанное — это три фигуры темпоральности.
3.3.4.10. Они соответствуют тому, что Кант называет соответственно содержанием, порядком и рядом времени.
3.3.5.11. Они соответствуют трем вердильоновским логикам, называемым логиками функций, отношений и операций.
3.3.5.12. Существует логика психоанализа. Эта логика является унитарной (Л.).
3.3.5.13. В самом деле, психоанализ не способен уловить Единое.
3.3.5.14. Именно поэтому он превращается в не-психоанализ, точно так же как философия — в не-философию.

4. Время воспринимается философией и психоанализом как количество, качество и отношение.

4.1. Количество соответствует логике операций и чистой математике.
4.1.1. Чистая математика — это сама логика фантазма. Здесь возникает спор с Аленом Бадью.
4.1.2. Лаканизм выродился — как и платонизм — в чистую математику.
4.1.2.2. Такая формализация представляет собой тупик для психоанализа.
4.1.2.3. Сохранившиеся в ней выражения, имеющие логико-математический вид, по своему содержанию неизбежно носят метафорический характер.
4.1.2.4. Метафора — как и метонимия — вытекает из языковой интерпретации психоанализа и уступает место катахрезе в самом языке, т.е. Единому как оказии (В.).
4.1.2.5. Единое — это casus psychanalysi, но ускользает в своей сущности, или, вернее, анализ отступает от него, не отступая от него.
4.2. Качество соответствует логике функций.
4.2.1. Сопротивление — это функция: оно не может быть частно приписано аналитику (В.).
4.2.2. Существует пустая функция, выражающая общую обратимость времени (В.).
Эйнштейн чувствителен к этой функции, которая опровергает пригожинскую интерпретацию становления.
4.2.3. Функции соответствуют фрейдовским влечениям и единому полю в объективной реальности. Действительно, они координируются в языке [langage], будь то естественном или символическом.
4.2.4. Сексуальность проявляется как вытеснение, влечение (к) смерти — как сопротивление (В.).
4.2.5. Одно является функцией имени, другое — означающего (В.).
4.2.5.1. Имя — это лишь вытесненное означающее.
4.2.5.2. Оно не допускает никакого независимого определения, в частности как означаемое, ни какого-либо формального определения.
4.2.5.3. Будучи (в духе Фреге) выражением функции, оно не создает дифференциальной проблемы в отношении т.н. собственного имени.
4.2.5.4. Существует круговая зависимость между именем и функцией (вытеснения).
4.2.5.5. Эта круговая зависимость, вытекающая из языкового [langagière] подхода к проблемам, делает неразрешимым т.н. вопрос о первичном вытеснении.
4.2.5.6. Вытеснение является первичным как таковое.
4.2.5.7. Первоначальный характер вытеснения является основой теологии.
4.2.5.8. Существует солидарность между теологией и психоанализом.
4.2.5.9. Ибо тетический и трансцендентный Другой и имманентный и не-тетический Другой составляют хиазм влечения и фантазма.
4.2.5.10. В таком представлении исход анализа неразрешим.
Это лакановская проблема конца анализа.
4.2.5.11. Неразрешимое — это конец лаканизма. Он передает эстафету теории формальных систем.
4.2.5.12. Неразрешимое — это сама структура тупика (В.).
4.2.5.13. Оно полностью вытекает из языковой концепции, принятой в психоанализе.
4.2.5.14. И вследствие его задолженности перед философией.
4.3. Отношение соответствует логике отношений.
4.3.1. Единое не имеет отношения (Л.), если только не называть его одно-сторонностью, или уни-латеральностью.
4.3.2. Унилатеральность в любом случае — ни внутреннее, ни внешнее отношение. И Рассел, и Витгенштейн оказываются в тупике.
4.3.3. Функции в вердильоновском смысле можно квалифицировать как внутренние отношения, операции — как внешние отношения, отношения — как уни-латеральные или унарные отношения.
4.3.4. Логика отношений в психоанализе является унитарной, так что унарное предстает как частный случай унитарного.
4.3.4.1. В этом заключается основа сублимации.
4.3.4.2. Сублимация — это понятие, искусственно сохраняемое в психоанализе с целью разрешения хиазма фантазма и влечения. Оно проистекает из того, что унарное понимается в унитарных терминах, а Одно ко-ординируется с Другим. Оно рушится под напором возражений в делезианском или даже дзенском духе: какова компенсация компенсации?
4.3.4.3. Таким образом, невозможно сделать сублимацию четвертой структурой наряду с неврозом, психозом и перверсией и поставить ее на один уровень с ними.
Здесь уместно обсудить книгу Анн Жюранвиль.
4.3.4.4. Признание и акцентирование сублимации способствуют парадоксальному распространению психоанализа на теологию.
4.3.4.5. Напр., в частности, поиск связи между Лаканом и Левинасом.
4.3.4.6. Вместе с сублимацией рушатся также невроз, перверсия и психоз как общие категории психики.
4.3.4.7. Психиатрия здесь оказывается более продвинутой, чем психоанализ, во всяком случае лакановский.
4.3.4.7.1. У Вердильоне различие между неврозом, психозом и перверсией не абсолютно.
4.3.4.7.2. Перверсия — это рапсодия означающего и путь сопротивления (В.).
4.3.4.7.3. Невроз и психоз соотносятся с теорией точек, которую Вердильоне также называет логикой.
4.3.4.7.4. Для нас не существует логики точек.
4.3.4.7.5. «Логика точек» выражает психологию переноса (В.).
4.3.4.7.6. Но перенос не логичен и не поддается анализу в момент своего возникновения.
4.3.4.7.7. Психоанализ переноса в классическом смысле невозможен.
4.3.4.7.8. Всегда имеет место перенос переноса (Лапланш).
4.3.4.7.9. Психоанализ невозможен.
4.3.4.7.10. Психоанализ является лишь теоретическим.
4.3.4.7.11. Психоанализ соответствует недовольству культурой, чьим симптомом он выступает (Лакан).
4.3.4.7.12. Невозможно сказать, что появилось первым: психоанализ или культура.
4.3.4.7.13. В действительности, применить к ним логику «курицы и яйца» означало бы запереть их в философской причинности.
4.3.4.7.14. Психоанализ предстанет тогда как частный случай диалектики.
4.3.4.7.15. Настоящий текст, основанный на этой гипотезе, должен преодолеть эту затруднительную ситуацию.

5. Философия — это замкнутая диалектика, психоанализ — открытая диалектика.

5.1. Но нет топологического различия между открытым и замкнутым.
5.2. Поскольку оба относятся к одной и той же математической записи [écriture].
5.3. Различие между замкнутым и открытым сводится к различию между сочетаниями символов.
5.4. Здесь можно было бы провести разделение между символическим и реальным.
5.5.1. Но психоанализ утверждает, что реальное невозможно.
5.5.2. Таким образом, он обречен на гегемонию символического.
5.5.2.1. Символическое принимает собственную форму и форму воображаемого (топологическую).
5.5.2.2. Различие между замкнутым и открытым, следовательно, реально существует.
5.5.2.3. Реальное a fortiori возможно.
5.5.2.4. Философия преобладает над психоанализом.
5.5.2.5. Психоанализ — это одна из модальностей философии.
5.5.2.6. Все модальности сводятся к одностороннему отношению, к которому сводятся и другие отношения.
5.5.2.7. Логика отношений — это логика самого именования.
5.5.2.7.8. Мысль вне логоса — это сама фигура Единого.
5.5.2.9. Не-философия — это не-психоанализ.
5.5.2.10. Философия и психоанализ — это как вытеснение и сопротивление.
5.5.2.11. Сопротивление проявляется также в философии как различие.
5.5.2.12. Различие — это метка повторения.
5.5.2.13. Любое различие в последней инстанции производно от означающего.
5.5.2.14. Вопрос об имени — это ловушка, присущая любому мышлению.
5.5.2.15. Именно в той мере, в какой из проблемы делается вопрос.
5.5.2.16. То, что хорошо понято, можно ясно сформулировать.
5.5.2.17. Это демонстрирует имманентность языка мышлению.
5.5.2.18. Язык также не является вопросом и не влечет за собой никакой трансцендентности, за исключением философской амфибологии и аналитической амбивалентности.
5.5.2.19. Язык естественен.
5.5.2.20. Проблема в том, что человек таковым не является.
5.5.2.21. Существует антиномия между человеком и языком.

6. Единое ни в коей мере не обладает языковой сущностью.

6.1. Единое безразлично к выбору той или иной диалектики, равно как и к антиномии «означающее/означаемое» в целом.
6.2. Наука о Едином — это простое описание, а не формулирование [mise en formules].
6.3. Единое может быть смешано с Другим, но только в оперативной мысли.
6.4. Другой как Другой относится к логике функций.
6.5. Другой как Единое — к логике отношений.
6.6. Более чем Одного не существует. Это привело бы к диаде.
6.7. Диалектики Единого не существует.
6.7.1. Парменид Платона содержит в себе всю философию и весь психоанализ.
6.7.2. Не-философия и не-психоанализ составляют единую дескриптивную науку.
6.7.3. Единое, ни более ни менее чем Единое, безразлично к любой философии и любому психоанализу.

7.