«для котика будут золотые мышки»

страшно потерять дар речи — от которого теряют дар речи

я речь посполитая, где резвая речка

страшно немым стать, возненавидеть людей

я всё ещё помню латышскую колыбельную песню

про сверчка

латышскую колыбельную

и где раскинулись раскиды раскидные яблоневые зеленоцветные

/

каждый раз во сне догонять поезда, в вагоны вторгаться

вагоны разграбить, поезда суметь остановить

/

калипсо в стране чудес

море винно-тёмное

вина всегда тёмная, тёмная

всем этим утомлен, всем этим утонул

речь посполитая речит речит я речь посполитая

где сверчки и созвездия.

/

возьмем с собой котика возьмем с собой ружьишка возьмем с собой праздники возьмем с собой пряники

возьмем с собой скатерти краснеет ночь паприкой краснеет ночь бронзою смеялась ты брынзою.

«wav.alone»

грехи не искупаются кровью
у зла нет заказчика, только исполнитель
любая месть бессмысленна
ведь это всегда слишком поздно

«эти последние работали один час, и ты сравнял их с нами, перенесшими тягость дня и зной» —
справедливость уродлива, ведь справедливость предполагает отмщение
справедливость это позиция жертвы
справедливость это красные «отнять и поделить»
справедливость это ресентимент, мораль рабов
справедливость это оскал
справедливость это удар в солнечное сплетение
справедливость это разлитое масло
справедливость это каждому по потребностям
справедливость это потакать твоей алчности
справедливость это смотреть не на небо
справедливо смотреть только в землю
и справедливо замёрзнешь на стройке нового бама

справаналевость
сопливость, сонливость
их жизнь сладкая, как с ложки сироп берлин хеми
сегодня мы это выше ноги от земли
завтра мы это вешай за ноги и на столбы
столпотворимся, столкнёмся
угомономимся
заткнёмся.

«порезал»

есть время позировать и есть время побеждать
но вы не волнуйтесь, мы скоро
наши герои не воспеты
наши дела пока ещё не испиты

а я порезал
язык порезал, пытаясь съесть йогурт
а я порезал
язык порезал на строчки-слайсы себе
он блядь ящеркой-ящеркой
всё отбросил и снова зажил

а заживают ли раны на небе?
заживают ли раны на ё?
есть время глази‌ровать
и есть время рассы‌паться стружкой

хуюжкой
язык нами был отутюжен
и нас бомбардировками ковровыми
кедровыми, самыми мирными в мире
нас наебашил в ответку

молится носова аня у иконки в прихожей
гордятся победой лебединые взрослые
нас всех хотят вшить и задекорировать
деконструировать
закодировать
нас всех хотят посадить за стол
нас хотят всех повесить на ёлку

на ёлке
нехристи сука нехрусти недруги
есть время записывать
слышь, а есть время для автописьма?
а давай ты сука не будешь
а давай ты сука не бычишь
а давай ты сука не слышишь
а давай ты сука схатаскраювничаешь

горбушку мне хлеба
подай, наподдай, долбоёб!
нападай, а напал так не падай
я не боюсь вас, падаль
играющая в падел
поделом или по делам всем нам воздастся?

есть время проигрывать в памяти
есть время сничьёвничать
есть время заныкать захныкаться
есть время забыть и захлопнуться

есть время для всего
всего: 987 рублей 55 копеек
вы купили хуй с солью
намажешь, может, на хлеб?

«сверчковая мука»

мы это неуда неуда
водопада ми волна ми обычно спускаемся к воландам
и тогда уже не волновать, а пластаться
нокиа-змейкой, и тогда уже
ничего и никогда заоблачного
зао забыли за_чем шли за былью

неудачники они мы идут

мы это снаг их ушей снаг
мы это кости их ухи так
мы это почему это звёзды почему это звёзды почему это звёзды не зажглись
эти звёзды никому не зажглись
мы это подземные люди решились подать вам
поддать вам
задать вам
застлать вам
устлать вами всласть
исправить твой? знак

ты слышишь
неудачники они ты идут
они я идут
ты слышишь

никогда ты слышишь никогда
нельзя имплантировать себе
обезжиренную злобу

никогда ты слышишь никогда
нельзя имитировать
так, чтобы поверили они

от всех сверкающей и звенящей
от сверчков в твоём хлебе
от времени колокольцевых
от всего, что тебе на чеке будет надписью всего

всего самого
мы не должны червоточить
мы не должны истекать.

«public humiliation»

когда же дух мой приболел
мне стало чуждо, было, околел
как в фильме майи милош вновь зубоскалили губам
а я пришёл в лице и с кровью, с кровью целовал

о да, тут вспомнить есть что
иди сюда, больное куство
ты меня, тварь, честила, чёрствым называли
ты меня, тварь, и выпустило людям

сокровище моё в сакральном, dobre
скоро вещей не будет, тех, что ты украл бы
они прилюдно покорились, публично послужили
а я блюю им в то, чем им кормили, я не молюсь их бог-машине
я ненавижу, что ты меня не слышишь
я ненавижу, что ты меня не слышишь

когда ребёнок становится подростком
ему становится смешно от того
как этим взрослым было страшно
и он становится животным, в ад заходит
он по грязи как танки абрамс, это всё просто
он говорит: я покажу им, сукам, что такое больно
что ваше больно это совсем-таки не больно
что ваши слёзы ни одной моей ночи не стоят
он говорит: вы называли меня франкенштейном
тогда я стал франкенштейном, смотрите
смотрите, свиньи, свинья я
вот как ребёнок взрослеет

торчков они привязывают к батареям
несогласных они дубинками в карцеры
длинноволосых они в армию, на смерть, они их бритвами, ножницами
здесь лизоблюдов называют находчивыми
говорят, они умеют крутиться

а я на хую своём их крутил
на поводке своём их кругами водил
ты будешь лаять, и этой бляшкой ремня
я сделать заставлю то, к чему вы, суки, привыкли.

«шипша»

у вас была аврил лавинь
вы её взяли и удвоили

у вас был мой апрель
вы его хотели, хотели располторашить

я знал певицу, её звали дана
её звали дана лайф
жизнь дана
жизнь дана, чтобы батрачить

у вас есть мой апрель
ты бы хотел, ты бы хотел меня раздождить
меня раскапелить, меня заслякотить
меня замять, меня запамятовать

вчера был день рождения татьяны снежиной
моя душа, когда я пишу
она немножко, она немножечко всё-таки женщина
вчера был день рождения снежиной

это не сумбур слышишь блядь это не сумбур
это сугроб мурат насыров это сибирь
это я ссу это я ссу на слово надо
это я блюю на ваше надо
мне это не надо
мне всё это не надо
вчера был день рождения снежиной

у вас был мой апрель
я снегопадал
в апреле брал и снегопадал
с неба подвал
с негой подвёл
сне сне во сне плакал
я снежить
вы смех блядь
вчера был день рождения снежиной

обретёшь ли силу высоты
обрастёшь ли ксивой и ты
ты такой весь застигнут
такой весь застёгнутый

птицей за синей мечтой
синева твоих глаз бессовестных
у тебя нет моего апреля
ты никогда не видел, как рождаются люди.

«эйф»

зачем предсмертные записки?
всё, что мы когда-либо написали —
то лишь записки перед жизнью
перед чем-то, что нам казалось настоящим
перед чем-то, за что мы настоящую и прошлую жизни положили

а будущего нет
не лишай себя жизни, но лиши себя последней надежды
больше ни одного "а может быть"
больше ни разу "а вдруг"
приём-приём это приёмный покой
до чего же уродливы были наши страдания

страдания собственные
это прививка от цинизма
совсем ненадёжная
зато уже потом
не позубоскалишься

сквозь злые ночи мы шли
я написал песню снаг
я написал песню новолуние
я ими так позорно пренебрёг и выбросил
я так позорно пренебрёг своими строчками
а ведь я говорил когда-то
что они мои дети
я предатель, (перебежчик и ренегат),

мне было двенадцать лет
и утром по новостям я увидел сюжет
как в подмосковном городе лобня
две школьницы, схватившись за руки
закончились из этого мира
и именно эта трагедия впечатлила меня больше
чем что-либо когда-либо после

я тоже думал спрыгнуть из окна
я стоял на двадцать пятом этаже на открытом балконе
я так часто представлял себе это
мне всегда казалось, что именно этот способ
но я всегда останавливался

я знаю, почему я родился в россии
я знаю, что искусство требует не только жертв
оно требует проживания, переживания
и пережёвывания тебя, как старой плёнки
ты старая пыльная плёнка на полке

я должен был всё это увидеть
я должен был всё это надеть на себя —
и первый, второй, сто тридцатый позор
выковать все свои маленькие победы
научиться им несдержанно радоваться
потакать покатать свои желания страшные
натаскать намерцать себя в них всех
рационально мечтать — и это самое мерзкое
(сколько я искала тебя сквозь года?)

позови меня на забой
позови меня на скотобойню витчхаус
позови меня на рейв
не зови меня в рф
ты меня ночью мог слышать, маленький эльф
ты меня мог бы услышать
у меня порция эйф
эйф он находится в сейф
эйф он находится в блеф

давай не нужно удымлять.

«demi»

уеду из страны я интермальчик
жизни интерлюдия уж слишком затянулась
уеду за жвачкой да за плюшем икеевским
так каждый год каждый гоат здесь думал

не у кормушки не в движе нас душат ненужных
хотел ли бы ты чтоб твой сын стал послушным
хотел ли бы ты чтоб тебя тут навечно оформили в суки
знакомый маршрут, круговая подруга

буду очень скучать мои тульские пряники
будем сладко молчать, да ведь, булочки с ярмарки?
здесь всё тащим ярмо, всё цветочки да ягодки
я сказал блядь молчать, равнодушия всадники

ведь я памятник себе воздвиг нерукодрочный
нерокотворный нерэпо не нэп не гестапо
за это испыта за это копытил я за это вас пылил
уеду из страны инцелстервар
цел буду варвар
цел буду веришь

памятники сталину весной
зимой и летом одним крысным
осенний иосиф визгомильоныч
усатый дождь языкознания мастер
ценитель искусства докукурузный тифлисский
золотовалютный валет-проститут он же фраер залётный

а я интермальчик
давай понаблюдаем
давай понаблядуем лирики лирики
я же весь атлас наизусть знаю с детства
я же атласный как август пиздатый как ветер
рву твою одежду на части жарким декабрём ага

давай понасбегаем
давай посберегаемся может
давай понаснимаемся кошка
тормозов нет нет тормозов
нас не догонят недовольных
давай же уедем здесь всё блю.

«wall of shame»

пережить эту осень
я тоже ломал берлинскую стену
я сам лично киркой, молотком орудовал
и ни единого кирпичика я не стал бы закладывать
но я каждый из них с удовольствием вытащил

а когда подписали соглашения беловежские
я тоже с удовольствием вытащил
и издал стон рык клич я тарзан я маугли
никогда так не было хорошо
как двадцать шестого декабря
девяносто первого лета

нужно любую бытохуйню делать осмысленно
а искусство скотозабивать интуитивно
сосед роялем по полу бым-бым длыц-щныц
это я ломаю стену берлинскую
это я кирпичи оттуда вышвыриваю

мы не будем с тобою как сид и нэээнси
мы не будем с тобою как сытые немцы
мы наверное не будем здесь всё же на пенсии
мы наверное ещё где-то допоём свои
мерзкие злачные гнусные песни

юла юла прожекторы жертвенны
дискошары на шару жатвятся резвятся
и молочные зубики режутся
в глорихоле однажды ты сука лишишь
ся
девственности
гдыр-гдыр-гыдыэр тебя помнишь ли
сыр-сыр-сэрная луна уже больше не кропит
лишь дожди метеоратные стелятся
но и это недолго, но и это недолго

юла юла подшипники шепелявятся
они хотят в тебя впиться они хоть чтоб ты влился
зубами всё же цепляйся кусай
это крик это крик, но они его слышат
ещё немного вот так оно будет не больно
мы на воле смотри
мы ломали последнюю стену.

«лебедянь»

пол карти никогда не уедет в берлин
али кемаль ничего не найдёт в калифорнии
ной альбиной не начнёт новую жизнь в рейкьявике
из випа в курилку из випа в курилку будет весь твой путь весь твой путь

люби живи твори
людей жрут грибы
а поэты столичных стерв
никогда не пойдут на жертву гогена

всё это в жертву тоске, в жертву всесильному рационализму
ты будешь самым практичным, будешь самым эко-эко
торжество победы над остоебавшим эго-эго
стоишь и клюёшься на самых твёрдых позициях

это дерево пустит корни, это дерево оно не гремучая ива
оно ветками вовсе не машет, оно землю плодотворненько вспашет
ногами своими, низами своими
ах как природно, бля, до чего же естественно!

гадкий утёнок никогда лебедем не станет
он молоко лебедянь, он где-то рядом со сталью
и в цех же его, туда птичек всех
туда их на птичье, блядь! мы их съедим, они же конфетки
мы будем тебя есть, потому что
потому что нам голодно, а ты должен быть употреблён
ничего личного, ничего личного
смотри-ка, он сам уже просится

весёлые роботы и их друзья не пришли к нам
париж говорят это помойка все говорят что там грязно
что там злые негры что там злые индусы
говорят там помойка и что эйфелева башня хуйня
говорят только это я больше ничего про париж не слышал лет десять
весёлая работа пришла к нам
в париже, конечно, грязно пиздец
но хуже даже не это
хуже только ремиксы джей зи и вообще музыка джей зи
и наверное там она играет прямо из колонок ниггас ин пэрис
и туда мы отправим тебя
ты ничего не найдёшь там — в париже, везде

пузырь мечтаний раздутых твоих
его вспучило, мы ща смеёмся с веспуччи
а чё ты колючий такой
релааакс тэйк ит ииизи
чувак, это всего лишь капризы
тебе не стоит неистовствовать
и вообще, завтра рано вставать
вечером зайду тварь дорогой
принесу самогона, хоть сам не пью
но будет чистым, как младенца слеза
нет, правда, младенца слеза
леденца лесна
налипла десна
декаденция зла.

«земляника»

однажды ребёнком я заблудился в деревне болото
мы поехали туда на велосипедах с ребятами постарше
никаких грибов мы так и не собрали
наркоманы и бомжи собирали землянику на пригорке в метр-два высотой

я с кем-то поругался и решил возвращаться один
я никогда там не был и дороги обратно не помнил
я проехал мимо дамбы, я снова был на пригорке
а потом я понял, что совсем заплутал

меня кто-то из наших догнал, мы смогли выбраться
страшно не было, не знаю даже почему
было весело, это же типа приключения
землянику мы даже не попробовали

/

вчера мне приснилась дорога
я иду с маятником, потому что знаю, что должен кому-то помочь
я иду, а он качается у меня в руках
иду интуитивно, выхожу вдруг к тому же пригорку

я чувствую, это здесь, сейчас будет что-то
я забираюсь чуть выше и вижу ребёнка годовалого
у него зрачки и белки все чёрные, он словно кукольный
ребёнок мёртвый, и я начинаю это чувствовать буквально
маятник начинает дрожать в руках
я словно вибрирую, меня что-то двигает
звоню и говорю, что мной найден труп
они приезжают, и я просыпаюсь

земляника растёт в тебе друг мой
прилипаешь к земле как змея подколодная
проникаешься к ней всеми дышлами, всем своим остовом
понимаешь как есть, начинаешь и есть, и есть, и есть её
и потушит всю спесь, и всю спесь, и всю спесь твою
весь огонь твой как плеть, но земля повыхлёстовей.

«в круге в круге в круге»

мои первые неловкие
вмерзая в каждой снеговице мордой
каждый след слишком громкий
размешивал-мешивал в слякоть

а на осень ну осенью обычно я плакал
но колосья росли во мне выросли злаки
не желал не желал никогда сукам зла им
разговаривал прямо
разговаривал в прайде
разрисовывал пламя

и стыда бы не вынес ни один бы не вынес
и весь хворост на вынос я поджёг цветок ирис
вот я в полубреду ты мой голос не слышишь
я навряд ли уйду если ты вдруг опять как же так кто бы знал что не примешь

я ненавижу рифмы я ненавижу жизнь что не прожил
мои вторые мои запасные такие были наглые
такие заграба-грабастать
такие готовые развёрстые дикие

втерзая втираня вмразотия втанцовывая
прибиваю к полу будто я берцы-ботинки
человек рождён божьей коровкой летать
человек рождён в земле копаться червём и улиткой

синий-синий мой любимый самый синий
достаточно тёмный и недостаточно тёмный
не голубой и не фиолетовый не чёрный
синий как синий, которого нету в природе

несколько счастливых минут
несколько счастливого синего на теме экрана моего старого сименса
даймонд даймонд кристал он синий всегда
я в синем свечении стою и своим хуем как мечом джедайским размахиваю

мои первые неловкие ох как я стеснялся
мне двадцать шесть, я не стал здесь
стараться
сторчаться
стонаться
стенаться
ться стена ться ться тьфу
ся
ться

слыш я пришёл бля лобзаца.

«зола»

только тихую
хую нахую я пишу
они в волосах в волосах запутаны
мои гнилые цветы
с их плодов сорви
следит за мной в комнатах синих

в реке темза утопился
зубы белые зубы острые маленькие
ливень оттуда охуительно капает
раскадрованная млечность
оставленная крепость
и трава зелёная таким холодом выжжена

худыми тропинками к веснушкам на лица
зачарованно вдаль замуровано в сниться
гудками сырыми местами глухими
и страшно солнце звенит, очень страшно
убей же эклектику фолковую
мы этих песенников грибами посолим пожарим

только утро утром ледянисто
только утро так утром отвесно
вечно холод собачий вечно раны кошачьи
скажут, не стоило рано сдаваться

сама высокая красная башня
туда лезть и всем телом впиваться в железо
я всем дымом заведую им расплатился
мой индастриал чёрен черно моё знамя
ледяная роса и всё утро стальными глотками
прихлебатели спален застучат молотками

треугольные ненасытные
нерастолкованные попросту проигранные
с квартала выбрасывало ветром безруким
с болью неистовой по кусочкам живые минуты.

«22.4»

в хорошем подростке должно быть много позёрства
иногда даже взрослые старые дохлые говорят вдохновляюще
я всё время боялся опоздать
но ещё больше я боюсь потерять своё трагическое лицо
до сих пор

и они будут лежать, держась друг друга руками
и оно будет жечь, подбираясь другими мечтами
и давно за ничто были проданы нами
все попытки собрать злонамеренно камни

в узких туннелях всё сине и холодно
и ни один дух не дразнил тишиной
меня люди знают, чем брать
моя звезда — это блюдо оратора
я оскорблён

за великое возможно невзаимно кусаться
быть уволенным коллегиально из своей головы
это ещё одна эльба или уже святая елена?
но ничьих нет следов и нет слова того
всё ещё

слишком потеряно
слишком недопрожито
смешно так стоишь с непригодным ружьём
отсыревший твой порох и мехи твои ветхие
не наполнить вином, не прикончить грехом

и даже если
всё запылает твоим праведным гневом
этому жалкому жаркому пламени жертвы
никогда не питать
твоё мертвенно лето.

2025-26