С чего-то ведь надо начинать. Правда?

          Эго думает точно также. Парень восемнадцати лет отроду тупо буравит стену впереди себя, поигрывая кувалдой в руках. Ему было до невозможности отвратительно. Он бы мог сравнить это с чувством плавления костей в теле, если бы смог подобрать нужные слова. Он обернулся к остальной части комнаты, в которой царил невообразимый бардак: кирпичные оштукатуренные стены исписаны змеиными кольцами и витками. Помимо змей в стенах зияли трещины, из которых сочилась вода; вся комната по щиколотку была затоплена, валялся мусор, битая крошка и куски штукатурки. Комната в которой Эго был заперт постепенно крошилась.

          И еще сильнее раскрошится стена под ударами молота.

          Эго знал что его там ждет. Этот свет. Свет которого он так долго ждал. И который он украдкой видел в те немногие минуты и секунды свободы, которые ему подворачивались. Он отошел от стены, которую вознамерился разбить. Кирпич казался еще прочнее чем раньше, хотя он мог поклясться, что в отдельные моменты он похож на пластилин или на влажную глину.

          И Эго вышел в центр комнаты. Он опустил кувалду на пол, сел на колени и начал смотреться в беспокойную водную гладь. Он смотрел и думал. Смотрел. И думал.

          Эго вздохнул, и закрыл глаза. И вспомнил, с чего начиналось.

          И первое что он ощутил это вибрация колокола. Гул был чудовищным. Чудовищно пугающим. Резонирующий внутри, заставлявший вибрировать его склизкие и влажные внутренние органы, гул грозил расколоть его пополам, и вырваться обратно в свою родную среду. Эго открыл глаза, но ничего не увидел. Все вокруг было тепло и влажно. Ему становилось все труднее дышать, и когда он попытался привстать, лбом он коснулся чего-то твердого и деревянного.

          Под пальцами он ощутил бархатную ворсистую поверхность. Эго начал елозить руками, одновременно с этим раскачиваясь и понял что он лежит в ящике: в темном и влажном.

          «Это гроб?» — подумал про себя Эго. И уперся руками в «потолок»

          Он слегка надавил на крышку и та относительно легко сместилась в сторону. В образовавшийся зазор проник свет и свежий воздух. Резким рывком Эго сдвинул крышку, и та грохнулась об пол.

          Он попытался встать, но ноги не слушались, получилось только перекинуться за борт, распластавшись по полу, в луже теплой густой жидкости, в которой он лежал.

          Комната оказалась небольшой, узкая и абсолютно пустая. Пол как на ощупь отметил Эго был выложен лакированными досками, цвета шоколада. Эго оттолкнулся от стенки гроба и на животе прополз по полу, чуть не врезавшись в стену. Белую, из оштукатуренного кирпича. Эго провел по ней рукой, оставляя после себя полупрозрачные разводы. Его трясло, знобило. Из теплой влажной гробовой утробы и на холод. Он начал ползти вдоль стены, вопрошая себя куда он попал. Эго прополз периметр комнаты, обогнул гроб, уткнувшись в стекло, которое он не увидел.

          Развернувшись Эго пополз обратно к гробу и неуклюже в него залез. Его сотрясала лихорадка. Он старался погрузиться как можно глубже в жидкость, но половина вылилась из гроба, и та начала стремительно высыхать.

          По ощущениям прошло неимоверное количество времени прежде чем он начал привыкать к холоду. Жидкость в гробу полностью улетучилась. Эго разморило, и он сам не заметил как уснул.

          Проснулся Эго от стонов, переходящих в крик. По началу ему казалось звуки раздавались в его голове, но позже он осознал, что они слишком реальны, и рядом, скорее всего, рожает женщина.

          Он открыл глаза. За стеклом рожала женщина, бледная и изможденная. Живот ее был раздут как воздушный шар. Пряди длинных волос прилипали к блестящему от пота лицу. Ноги рожавшей женщины были так широко раздвинуты, что Эго смог бы увидеть ее промежность, если бы не фигура, стоявшая к нему спиной, внимательно, смотрящая в материнское лоно.

          Но больше всего поразило Эго одно. Из Матери выходил густой черный дым и пахло жареным мясом.

          Мать закричала с новой силой. Ее лицо побагровело, на лбу выступили вены. После нескольких секунд болезненных схваток Мать обмякла. Ее голова беспомощна повисла, дышала она тяжело и прерывисто, и с каждым новым вдохом паузы между ними все удлинялись и удлинялись.

          Слуга молчал. Казалось, что он видит Эго, но это было заблуждением. В его руках чернело маленькое тельце. Мертворожденный ребенок сгорел заживо и опалил внутренности своей Матери, и теперь сам распадается на угольную пыль.

          Слуга занес ребенка над головой, и постояв секунду со всей силы бросил мертвый плод об пол, в результате чего тот раскололся и пылью осел на деревянных досках.

          И слуга исчез. Эго остался один.

          Матерь лежала неподвижно. Нижняя ее часть обуглилась, розовая пуповина, и черно-красное месиво, хрустящее и воняющее жареным мясом. Живот сдулся, грудь обвисла.

          Великая Мать была мертва.

          Эго посмотрел в ее гротескное, исхудалое лицо и на размозженное тело, на эту пустую безжизненную оболочку, и в голове его никак не могло уложиться все происходящее.

          Вопросы роились у него где-то под кожей. Он хотел бы их задать, только вот не может подобрать нужных слов, все ему казалось страшным и абсурдным.

          Он подошел к Матери еще ближе, уже нависая над ней и теперь она казалась крошечной и жалкой, Эго смог бы поместить ее на своей ладони.

          Он нагнулся к ней, и притронулся к удивительно холодному запястью, попытался его разогнуть, но с неудовлетворением отметил насколько эта невыполнимая задача. Тогда Эго заглянул в промежность.

          Чрево Матери было вывернуто наизнанку, в нижней части живота зияли огромные дыры, откуда на несколько сантиметров выглядывали петли кишечника.

          Эго не ощущал отвращения к увиденному. Единственное, что его смущало был запах горелой плоти, исходящий от вывернутой наизнанку матери. Его слегка тошнило, на мгновение в глазах поплыло, словно воздух над открытым огнем.

          Но это ощущение прошло.

          Прошла как и тошнота и внутренняя заторможенность, ведь Эго познал природу Матери. Он понимал, что происходит, что-то внутри поменялось. Будто что-то глубокое и внутреннее умерло в нем. Умерло как и Мать и вместо утерянного в душе Эго появилось новое.

          Мир приобрел новые краски. Все ему теперь казалось живым и ярким, словно сейчас бытие расколется и его вместе с трупом Матери, вместе с его белой кирпичной комнатой и уютным гробом вывернет наизнанку.

          И тогда Эго притронулся к чреву Матери. Он сжал ее опухшую и обугленную матку и радостно сдавил этот багрово черный кокон, чувствуя в руках этот волшебный хруст сожжённой плоти.

          Эго мял и мял матку, превращая ее в кашу, которая застывала на его пальцах и ладонях. С интересом смотрел он на получившийся результат, и переведя внимание на стену, Эго понял, что надо делать.

          Он подошел к холодному кирпичу и стал водить по стенам перепачканные пальцы, из –под которых выходили ярко-красные линии. Линия, линия, еще одна линия. Штрихи, линии…

          Вышла дюжина линий, выведенные на всех стенах его комнаты. Линии ярко-красные и влажные, они вились по стенам и собирались в кольца.

          Эго встал в середину комнату, уперев руки в бока и стал осматривать свою работу.

          «Не хватает»

          Эго подошел к самому большому рисунку: две толстые линии шли параллельно, извиваясь в кольцах, сползая к полу и снова взбирались к потолку.

          «Сползали»

          «И взбирались»

          «И сползали»

          «Змеи сползали»

          И он понял, что он рисует. Эго добавил к рисунку тонкую шестиугольную сеточку, имитирующую чешую. Краситель кончался и кончался, каждая тонкая линия становилась все тоньше и незаметнее. От густых и грубых линий Эго переходил к более прозрачной и искусной сетке.

          И этот геометризм поглотил парня. Цвет очаровывал своим богатством. Жирная красная мясная тушь чуть застывала и начинала багроветь. Через несколько минут и вовсе становилась бурой и почти что черной.

          Черной как уголь.

          «Уголь»

          Эго подбежал к трупу Матери и старательно начал собирать черную пыль в горсть. Черная пыль, что была ее шестым ребенком застывала на стенах в виде сетки. И Эго чувствовал, как под пальцами смягчается кирпич, как он становится все нежнее и нежнее. Ему казалось, что его пальцы тонули в стенах на сантиметр, и ощущал что-то важное, что мистическое.

          Он ощутил, как будто свет коснулся лично его, как тихая искра глубоко внутри распаляется с каждым новым штрихом, когда сантиметр за сантиметром покрывается змеиными чешуйками. Эго знает что делает. Эго воспевает Великого Змея.

          Наконец-то Эго завершил свою работу, сияя изнутри. Он осмотрел толстые змеиные кольца, написанные углем и внутренностями. Он всматривался в каждый узор на каждой стене и от минуты к минуте чувствовал, как свет гаснет, как искры снова потухают и внутри все становится тихо и темно.

          Эго ощутил усталость. Страшная сонливость свалилась на его плечи и нарастающую тупую тоску. Комната вокруг него ощущалась еще более крепкой и жесткой. Стены давили. Потолок давил. И пол давил. Только гроб не давил.

          До него Эго с трудом дошел и улегся как в первый раз. Он ощущал растущую тяжесть, воздух стал для него невыносимо душным, ему нечем было дышать.

          Он лежал с закрытыми глазами, уткнувшись лицом в деревянную стенку. Эго ощутил себя разваливающимся на куски, ощутил каждый килограмм жира, мышц и костей которые были в нем, и от этого стало до невозможности тошно.

          И Эго сегодня понял, что такое смерть.

          Проснулся Эго также внезапно, как и уснул.

          Всем своим телом он чувствовал непонятное нарастающее волнение, он слегка понимал, что сейчас что-то должно произойти.

          Сердце колотилось бешено и иступлено, всей поверхностью своей сухой кожи Эго чувствовал электрические импульсы, растворенные в здешнем воздухе. Новое появилось внутри Эго. Новое появляется. Или же только появится?

          И Эго встал. С неспокойным сердцем он осмотрелся в своей комнате и понял только одного: Матери нет нигде. Великая Мать мертва. Остались только змеи.

          Рисунки Эго успели засохнуть. Багрово-красные линии поменялись на бурые и черные оттенки, такие же неясные и тупые.

          «Все понятно. Рисунки были мертвы»

          Матери словно и не было.

          Эго ходил по комнате кругами, заламывая руки за спину. Он начал рассматривать собственные рисунки, вглядываясь в фактуру пигмента и узоры, которые высекали линии из ее красного нутра. Он приближался все ближе и ближе к стене. И вскоре прильнул к ней.

          Эго лизал пигмент, пробуя его на вкус, страсть снова ощутить эту багровую роскошь на языке овладела им. Снова чувствовать эту жажду и разливающееся тепло. Он слизывал, слизывал и слизывал…

          Но ничего не почувствовал.

          Размозжённое и обгоревшее чрево матери успело засохнуть и въесться в стеной камень, стать таким же безжизненно мертвым.

          И Эго попытался стереть нарисованное. Но ничего не вышло. Он посмотрел на свои руки, под ногтями остались жалкие частички и невыраженное волнение вылилось в мелкую дрожь в его теле.

          И тело, и шелуха, и эта кирпичная оштукатуренная клеть и все и все и все на свете могло почувствовать его дикий, животный голод, распалявшийся между ногами.

          И дикий голод с похотью.

          Эго стало до одурения жарко. Словно его засыпали горячим песком. Все в глазах стало малиново-красным. Каждая клетка наполнилась рубиновым свечением, грозившаяся выбраться наружу и расколоть, развернуть, распотрошить, расчленить, разбить его существо. Эго схватился за голову и закричал. Закричал тихо, почти скуля как побитая собака. Он крепко зажмурился, чувствуя нарастающее напряжение в теле. Эго кричал, глотал воздух и боялся открыть глаза, чтобы не увидеть этот рубиновый оттенок. И вдруг он осел и завалился на бок. Немного погодя Эго провалился в небытие.

          В чувство его привели чьи-то нежные прикосновения. Нежные руки касались его лица; легкие и чистые прикосновения переходили к вискам, лаская отросшие локоны, пропуская сквозь пальцы.

          Эго проснулся, поведя лицом, скидывая нежные объятия с себя.

          Юная дева сидела в его изголовье, положив голову Эго на свои колени. Он открыл глаза, и увидел ее бледное лицо в ореоле огненно-рыжих волос, спускавшиеся на грудь и плечи. Лицо ее было бесстрастным, она походила на каменную статую. Чуть позже Эго заметил невообразимую тьму, разлившуюся вокруг них. Вокруг не было ничего, и тогда Эго снова ощутил это знакомое состояние свободы.

          — Это ты мой Небесный муж? — голос девы был нежен, больше напоминавший щебет птицы.

          Эго молчал, не смея пошевелиться. Он едва произнес «Да», удивившись впервые своему голосу и интонации. Это было что-то чужеродное, то чего в нем никогда и не было.

          — Тогда соединись со мной. Я твоя Анима.

          Они взялись и полетели. Рука вложена в руку, Эго и Анима летели в пространстве, рассекая за собой воздух. Он держал ее второй рукой за талию. Все плотнее и плотнее сливались в одно два тела в этом мистическом полете.

          Кожа Анимы преобразилось: на ее скулах и щеках проступило золото, белый свет скрывался в уголках ее глаз, постепенно заполняя радужку и переходил на зрачок. Все ее тело сияло, в ней Эго узнал и себя.

          Облик Эго, до этого бывший человеческим, оказался соткан из облаков дыма и вылетающих снопов искр. Все его естество плавилось, вся материя оставалась позади и внизу, здесь же оставалось истинное Эго.

          И они слились воедино. Родились и умерли одновременно.

          И Эго моргнул. И снова комната, и снова змеи и гроб. Он взял свою кувалду и встал перед стеной. Эго закрыл глаза и замахнулся. Кувалда тяжело опустилась на кирпич, проделывая в ней дыру.

          Эго приоткрыл глаз и с восторгом обнаружил что из пробоины бьет свет. Это придало ему новые силы, следующий удар уже основательно сотряс стену, дыра превратилась в проем в метр, за которым стояло желтое сияние. Настолько яркое и безупречное, что Эго выронил кувалду и пролез в него.

          За проемом находилась точно такая же комната, из которой он сбежал. Гроб из темного дерева стоял в углу.

          Сегодня Эго понял, что такое смерть.