Смарт-поп — хэштэг условный, если не сказать хуже. Таковые выдумывались в десятых буквально на вес, дабы прибавить мало-мальской значимости своей самодеятельности. Однако в случае с Гейл Дороти он обретает реальную силу, плоть и кровь (дурную, естественно). В своем искусстве Гейл блестяще миксует рэп, фолк и темную волну, реабилитируя, казалось бы, безнадежно обесцененный термин русской хтони. Прошлогодний альбом “Няня” — возможно, лучшее, что было создано на этом поприще со времен “4 позиций Бруно” или Хаски (а то и покруче оных, если брать чисто по лирическим лекалам). Именно поэтому именно с Гейл стартует свежая авторская рубрика “Кружки”. Ударение в названии рубрики читатель волен определить самостоятельно — как и месседж. А мы просим к нашему столику, и приятного чтения.

Почему ты выбрал для себя муз. журналистику?

Все из-за музыки. Лет в девять я, как и большинство детей-восьмидесятников, бредил приставкой Dendy — денно и нощно. Родителям, разумеется, это не нравилось, и, чтоб как-то меня отвлечь от видеоигр, папа предложил что-нибудь послушать. Послушал я Army of lovers, и все, понеслось. До сих пор их люблю: по факту, Александр Бард делал авторский поп с дерзким bizarre-флером. Вспомни Obsession — на века же вещь. Папа, однако, моей симпатии к пидорасам не понял и подсунул кассету Scorpions, после чего я потерялся окончательно. Guns ‘N’ Roses, Motley Crue, Iron Maiden, W.A.S.P, Элис Купер — цепляло все, что мелодично и с жестким риффом. 

А журналистика к музыке прилепилась так. В 2002 году мой друг Паша “Собаккаа” Тетерский попросил взять интервью у панк-группы “Наив” для журнала “Хулиган”, в котором работал редактором. То ли впадлу ему было самому, то ли группа не нравилась, не помню. Я же “Наив” любил и, конечно, согласился, хотя очковал жутко. Утешала мысль, что все это как бы не всерьез, чисто на портвейны нам с девушкой заработать. А видишь, как оно вышло.

Признавать свою писанину как нечто посерьезнее “портвейных денег” я начал в десятых, когда пошли публикации в Rolling Stone, Billboard, SadWave. Вдруг стало ясно, что так можно создавать тексты, которые и сам почитал бы, на темы, никем ранее не освещавшиеся. В первую очередь — о шуме. Со смертью культуртрегера Димы Васильева шумовики наши будто осиротели, как хорошо сказал Витя Новак, пати-бой сцены. Нет, про шум писали и сейчас пишут, но в основном хер знает кто и всякую чушь. А мне надоело спотыкаться всякий раз о “странную группу Grunt, призывающую кастрировать иллюзиониста”. Нужна была альтернатива, трезвая и грамотная. Вот я и взялся ее воплощать.

Тут логично было бы спросить, почему Марина Чиликина решила стать Гейл Дороти. Но я нелогичный, поэтому спрошу о тексте. С какого произведения ты поняла, что слово может? И что работать с ним дОлжно именно тебе?

Слово может тогда, когда ты читаешь текст — и ревёшь белугой, и нет в этот момент ничего острее, живее и важнее. Несешь его внутри, как самую дорогую ювелирку. И мне дОлжно с ним работать, потому что я умею в это.

Это да, базара ноль. Однако все большое, как известно, начинается с малого. У тебя были какие-то детские проекты или Гейл — счастливый первенец? 

Я с детства писала в никуда. Стихи в стол, аудио в диктофоне. Когда накопилось слишком много всего, поняла, что не могу больше так: пора на выход.

А что для тебя чернуха в искусстве?

Не более, чем тон, причем не самый интересный. Как правило, чернухой вооружаются инфанты, либо от лени или чтоб прикрыть неумение работать на более высоком уровне. Есть, конечно, области, где чернуха является краеугольником — в силовой электронике, у Проклятых, в трэш-культуре. Но в целом тянет к чистому искусству, полноцветному — как у Летова, Введенского, Скриптонита, etc. А кушать говно, потому что так было в “Норме” или эпатажа ради — нет уж, спасибо, папа не копрофаг. Хотя и Сорокина, и Батая я любил — в свое время. Поэтому, если мой сыночек чем-то таким заинтересуется, препятствовать не стану. 
…Кстати, а почему спросила? Я что, на чернушника похож?

Не похож! Просто там, где чернуха, обычно много живья, а живьё же так подкупает. Особенно сейчас, в контексте ИИ-формата. С этой позиции чернуха — не единственный оплот, конечно, но крайне важный.

Моя любимая строчка у Янки: ”Ты увидишь небо, я увижу землю на твоих подошвах”. Такая отчаянная, всепоглощающая жертвенность — чисто женская, у мужиков для нее кишка тонка. С Гейл же все иначе. С одной стороны, она у тебя тоже “с ебанцой, эдакая Жанна Д’Арк”, которая сама разведет для себя костер. Вот только я не уверен, что первым в него не полетит, обсираясь, суженый-ряженый. Это как у Витухновской, когда она мантру “умри, лиса” переиначивала на “умри и сам”. Не тяжко ли вывозить подобную силу на своих, на женских?

Это просто привычный вывих. Он не руинит, он помогает: и писать, и держать хребет. База, чо.

Про свой артбук «Под Шелепихинским мостом» расскажешь?

Это мой сборник текстов НЕ-журналисткого плана, плюс избранная графика и коллажи. Захотелось, панимаш, “набрать хороших на целый альбом”, как Петр Мамонов сделал. 

Шелепиха — район, по которому я курьерил в десятых. Там же располагалась редакция Billboard — единственного издания, не зассавшего со мной работать после того, как мы с редактором Димой Сироткиным офис Playboy разхерачили. На Шелепихе было стремно: кругом типы мутные, собаки, маршрутки туда ходили редко. Иногда “биллбоардовцам” приходилось самим оборонять редакцию, когда к ним врывались всякие утырки с перьями. Короче, лютая была локация. 

С поэзиями я закончил в 2018-м, сказав все необходимое. Об этом же объявил, трескаясь остатками пороха, лирический герой текста “Серотониновый синдром” (в реале, кстати, я его не колол, только жрал и нюхал). Возможно, и тексты из книжки сочинял не я вообще, а химия. Начинали “сапоги”, продолжал пузырь, ну, а я потом редактировал то, что они вкупе наворотили. 

Сегодня я сам не понимаю, о чем “Правда”, “Смерть Э.”, “Кошачьи Сердца”…И слава ЗОГу, думаю. Мне уже такое неинтересно. Но тексты и картинки к ним сохранить для истории надо. По идее, в этом году книжка выйти должна, если издатели сдюжат. 

Раз уж моего детства коснулись, заглянув на Шелепиху, давай твое вспомним. Каким оно было: мягким или черствым, домашним или уличным?

Моё детство — перегруженный компрессор. График 7/0, общеобразовалка, музыкалка. С тех пор мой скилл засыпать по щелчку в любом месте успешно прокачен.

А про свой самый большой кошмар расскажешь? Во сне ли, наяву — не важно; лишь бы честно.

Ну ты спросил, их же много! Например, этот: раннее утро, мне 20 лет, курю на кухне, смотрю в окно. И вот, в доме напротив, в окне девочка лет 6-7 появляется. Смотрит на меня внимательно осознанными детскими глазами. А потом выходит из окна.

Пиздец, Марин, сны у тебя…  Но ок, продолжим тему страхов уже в творчестве. Смотри, у всех нас есть фобии: у меня, например, страх чистого листа и комплекс самозванца. А чем ты похвастаешь?

Я боюсь разучиться писать. Проснуться в рандомное утро бессловесной, безбуквенной и беззвучной.

На чём базируется твой личный лакмус в музле «гениально»/«посредственно»? Ты склонен к чб-восприятию?

Начнем с того, что “личному” вообще не место в журналистике, претендующей на объективность. И не стоит вестись на тех, что утверждают обратное: это какие-то диплодоки, застрявшие в 2007-м на “Дне Афиши”. Такие, кстати, до сих пор что-то пишут от лица некого “Я” и цитируют Жижека даже в статьях про Инстасамку, мечтая однажды проснуться иношпионами. 

А отвечая на твой вопрос… Середняки работают как бы в 2D. Одни мелодии сочиняют классные, другие — тексты, у третьих концепты крепкие. Гениальное же — на всех уровнях и сразу (о чем упоминалось в ответе выше, где о чернухе). Пресловутое ВСЕ — это текст, саунд, образ, философия. Иногда его части могут мутировать, и музыка начинает танцевать, слово — играть, а мысль застывает текучей, как ртуть, лепниной. Также гениальное всегда полноцветно, даже если речь о черных жемчужинах — как в блэке (Filosofem у Burzum) или в электроакустическом ПЕ (Blue Rabbit у Sutcliffe Jugend). И конечно, гениальное всегда вне времени: созданное сегодня автоматом идет в вечность.

Примеры хороших середнячков: Darkthrone в блэке, Merzbow в харше, Metallica и Megadeth в трэше, панки Distress, террорист Deathkey, рэппер Рэм, художник Пурыгин, Верлен и Никонов, Сорокин-Пелевин, Батай, режиссеры Юфит, Пил и Кауфманн.

Гении: Рембо, Burzum, “АукцЫон”, Старков, Угол, The Cure, The Leatherface, Dead Kennedys, My Dying Bride, Босх, Ротко, Гарт Эннис, Канье Уэст, “4 позиции Бруно”, “Зубы”, Микко Аспа, Bizarre Uproar, Whitehouse, нойзер В.Маклаков, поэт А.Родионов, художник А. Селиванов, Андреев, Лавкрафт, Де Сад, Юнгер-старший, Эвола, Коэны, Джармуш, Содерберг, Эггерс. Летова, Скриптонита и Введенского уже называл, а базу типа Пушкина и The Rolling Beatles грех лохматить.

Кстати, о лакмусе. Одна из больных тем в поп-культуре сегодня — это цензура. Однако есть мнение, что в каком-то смысле табу полезны, т. к. позволяют отделить зерна от плевел. Плюсуешь? 

Много кто и не заметит цензуры вовсе (ибо на это игровое поле не заходит). Самый страшный цензор — ты сам, остальное — блядские обстоятельства.

Опиши одним словом, какой Москва была 10 лет назад и какая — сейчас?

Могу одной фразой: “Из пизды — в каменоломню”. Хотя, если по правде, я очень люблю Москву. Поэтому вправе ее ругать, в отличие от релокантов. 

Какой процент твоих текстов написан из настоящего интереса, а какой — из обязаловки?

А я не пишу из обязаловки. Однажды Баста хорошо сказал кому-то из провинившихся подопечных: “Для тебя это работа, для меня — жизнь”. Вот и у меня так. Ты же не дышишь из обязаловки, верно? Тем паче, что не бывает плохих тем (как и плохих жанров в музыке) — бывают непрофессиональные журналисты. А я журналист профессиональный, пусть и без корочки. 

Впрочем, было одно вью, о котором меня, скажем так, попросили — с группой “Барто”. Но и там мы вырулили во взаимовыгодные сферы: Guns N’ Roses, аниме, рэп. Не о политике же с такими людьми разговаривать. 

Кстати, а какой альбом в русском рэпе ты можешь переслушивать бесконечно?

Ух, вот так вопросец… Наверное, двойник Yeahh от Скриптонита. Хотя там все-таки больше чем только рэп. Тогда выберу 718 Jungle от Jillzay, была такая супергруппа в Казахстане. Там лайн-ап лютый: Скрип, Трувер, 104, Bro Upgrade, Benz. Парни делали самый крутой трэп на русском, с субтропическим таким, влажным вайбом. 
 
Лучшая современная проза -?

А хер ее знает. Я уже лет восемь, наверное, не слежу за художкой — перегорел — потому не в курсе, что там творится. Мне нон-фикшн нравится, музыкального плана. В феврале–марте читал “Время “Камчатки”, которую Андрей Машнин написал — гениальная совершенно книга, чистый восторг.

Вообще есть мнение, что прозу давно вытеснили комиксы. В них слово, кино и арт существуют в “гезамткунстверке”, который интересней и глубже считывается. Блестяще на данном поприще трудятся MOLOT Hardcorp из Питера: ярко, сочно, с емким языком и  рисовкой. Их циклы “Бычий Цепень”, “Техник” и “Дитя Тьмы” настоятельно рекомендую. Ну и Гарта Энниса, конечно, хотя “Проповедника” с Hellblazer, думаю, и без меня шарят.

И снова хочется сыграть наоборот: какое произведение (или автора) ты считаешь пробитым дном?

“Атлант расправил плечи". Без шансов, без вариантов.

Какие у тебя лайфхаки эмоциональной саморегуляции?

С сыном на rutube блогеров детских смотрим. Иногда в этой среде талантливые ребята попадаются: Олежэ, Кошкин, Владус. Раньше “Смешариков” смотрели и цикл “Гора Самоцветов” от студии Pilot, которую великий мультипликатор Татарский создал — тоже расслабляют. А на ночь четвертинку кветиапина принимаю, чтобы вырубиться и проспать наконец треклятый будильник.

Какая песня отражала бы то, что изображено на картине Босха «Сад земных наслаждений»?

The Gardens Of Earthly Delights от Hieronymus Bosch, трэк 1995 года. Это прогрессив-дэт из Москвы, ныне RIP. Ребята без единого слова, на риффах и соляках визуализировали Босха как никто другой. От противного — то есть текстом на три аккорда — сработал бард Бранимир в шедевральном своем “Евангелии от Макиавелли”. Там в каждой строчке, считай, адо-рай по Св. Иерониму: арлекины в цветных веригах дрочат, Ларра на луну воет из шкафа — веселуха, в общем.

В первую очередь обращают внимание на внешность. Такое работает с обложками?

Ты про журналы или про записи? В первом случае нет. А с музыкой да, вполне. Я с детства руководствуюсь принципом Джелло Биафры из Dead Kennedys: он покупал пластинки в рекорд-сторах, ориентируясь на привлекательность конверт-арта. Впрочем, последние годы я ссылаюсь на обложку, когда о музыке сказать нечего. Мол, картинка красивая, остальное мимо. Но это обычно в личных переписках с автором происходит: в публичном поле я такого  избегаю. Если альбом не дотягивает,  просто его проигнорирую, чтоб не засорять эфир лишней бранью. К тому же авторы сегодня — сами себе критики, фаны, коучи и папа-роучи.

Они и без меня ценник на свой стафф влепят, а  потом будут банчить им из телеги где-нибудь на Соврисковых задворках.

Черт, опять меня мысль понесла куда-то в заМКАДышево. Надеюсь, хоть на вопрос твой худо-бедно ответил. И, к слову, обложка “Няни” — это пушка. Аннигиляторная.

Российская журналистика почти мертва, то, что не мертво — закучковалось и уползло в андер. Это не выглядит как сплочение — как раздробленность. Что думаешь?

Думаю, что ты права. Грустно, конечно, быть носителем мертвой профессии (особенно, если искренне ее любишь). И ведь не в том печаль, что писать не о чем: просто люди не читают статей, в которых нет Кологривого. Они лучше в youtube посмотрят, где ланкийские дети носятся за тур-басами по серпантинке, чтобы втюхать пассажирам какой-нибудь гибискус. И нельзя их за это винить. Человек современный до того современностью этой зачмырен, что ему вообще, кажется, ничего не надо, кроме гибискусов, фармы и психологов. Да и авторы не железные: кто-то перегорает, у кого-то колпак рвет. А разрозненность и раньше была, просто ее не замечали за всеобщим клацаньем клавиатур. Сейчас основная масса клацающих схлынула, вот и всплыли настоящие чувства. 

Впрочем, смерть журналистики не предполагает, что вот тут все авторы — раз! — и вымерли. Мы вам, блядь, не индрикотерии. Это как “You can kill the protester, but you can’t kill the protest”, только наоборот (уж прости за пошлое сравнение). Значит, будем по одиночке рубится, кто во что горазд. Мне во всяком случае не привыкать. Знаешь, так ведь и раньше было, всяк январь обнулялся. Кончился “НОЖ” — ок, будем писать про рэп и комиксы для “Коммерсанта”. Там упразднили — вернемся к андер, к родному зиноделию. В каком-то смысле мы уже  в подполье. Ты сейчас сильно от этого страдаешь? Вот и я не очень.

Слушай, я тут подумал… А надо ли вообще, чтоб российская журналистика возвращалась в мейнстрим? Ребята и так понаписали в десятых такого и столько, что власти еще долго будут гайки заворачивать. А я, как потребитель, искренне рад, что Дудя теперь увижу только в кошмаре (и то под vpn).

В мейнстрим она может и не возвращаться. Но тогда журналистика должна представлять собой внятное андеграундное высказывание.

Что будет с книгоиздательством? А с книгой? Она превратится в ценный антиквариат для ретрофилов или преобразится в какую-то иную форму, направленную на массовую ЦА?

Как раз за книгу переживать незачем. Она, в отличие от журнала или русского комикса, чувствует себя сносно. Еще в пандемию особо тревожные бежали из локдауна именно в бумагу. Кинга читали, Оруэлла, кто поироничней — Лейтенанта Пидоренко. Таких авторов из цикла “Нашевсе” брали и брать будут. А вот с независимыми издательствами посложнее.

Сегодня в андере есть люди, которым хватило ума принять правила двадцатых. Это “Найди Лесоруба”, “Опустошитель”, непотопляемый Алекс Керви, отчасти Chaosss Press и Totenburg. В условный ТД “Москва” на Тверской они не рвутся, потому не отсвечивают и тихонько пашут по углам на свои ЦА. А есть интеллектуалы, которые меняться отказались, полагая, что прорвутся, так как хуже, чем в 90-х, уже не будет. Хотя после истории с Popcorn Books можно было догадаться, что хер там плавал — будет, и еще как! Однако, по мнению интеллектуалов, скакать в радужных колготках надо непременно на Лобном месте (иначе будет не по Жижеку). Вот и доскакались. Думаю, через год-другой силовики их окончательно добьют не дубьем, так штрафами. Конечно, жаль хороших ребят, но что тут поделаешь? 

Ну и напоследок давай твой вопрос о книгах переиграем в музыку. Каково, на твой взгляд, будущее смарт-попа в России? Ты все-таки в авангарде оного, как Александр Кондуков определил.

Смарт-поп либо перестанет бояться быть однослойно-односложным, либо станет фоном для нарезок с котиками. А он же может и болеть, и быть неудобным, и быть непричёсанным. Таким, чтобы слушатель танцевал и плакал одновременно, плакал и танцевал.

Слушать сингл "Москва Кабацкая"

Сходить на концерт