Всходила она

на ложе.

Входила она

под кожу,

шипами, которые

^{«привлекают насекомых} 

^{окраской,} 

^{запахом или} 

^{сладкими выделениями».*}

С цветком в волосах,

бутоном кофейным,

соцветием плодоядным —

то есть — плоды поедающим,

может быть, ядовитым —

Туфелькой Афродиты.

^{«В 1861 году} 

^{Оже де Ляссю описал} 

^{чувствительность к прикосновениям} 

^{и движения листьев} 

^{растений рода Альдрованда».*}

Спускалась вторая к ней —

что-то из орхидей,

розовая роса склеивает трофей:

^{«после того как насекомое поймано,} 

^{края листа закрываются,} 

^{охватывая его целиком».*}

Двойной околоцветник, 

венчик,

^{«верхний его край,} 

^{загнутый внутрь,} 

^{покрыт розовыми или лиловыми бороздками,} 

^{между которыми течёт} 

^{сладкий душистый нектар».*}

Погрузи

пальцы в пыльцу,

а беглость проверь на арфе.

Мёдом польется песнь:

«сирена» равно «сирень»,

мокрые лепестки.

Аккорд в конце

исполнен дуэтом

в четыре руки.

^{*Википедия о плотоядных растениях и стратегиях охоты}

^{** Я использую тэг «феминизм», поскольку говорю здесь о женской сексуальности не как о пассивном и принимающем начале, а как об активной и действующей силе. Активность женщины в человеческой культуре всё ещё считывается как нечто хищное — как нападение или поглощение. Парадокс, который я хочу сформулировать: говорение о женском активном выборе, удовольствии, свободе брать и получать воспринимается как смелость, бунтарство, протест, являясь по сути вариантом нормы, который женщина вольна выбрать. Эта норма касается и квирной, и гетеросексуальной оптики. Квирность в данном тексте выводит женское доминирующее начало за рамки мужского фетиша и возвращает нас к тому, что поэтика женской телесности имеет право на самостоятельный манифест.}