^{В январе 2026 года на площадке AA19 состоялась дискуссия «Современная живопись: медиум в ускоренном мире». В ней приняли участие Виктор Алимпиев, Paweł Sochacki, Иван Новиков. Модератором выступил Антон Кушаев.}

^{Её участники обсуждали живопись и её роль в текущей среде искусства. Анна Таганцева задала несколько вопросов Антону Кушаеву в продолжение прошедшей дискуссии.}

Антон Кушаев (род. 1983) окончил Московское художественное училище прикладного искусства (бывш. им. Калинина) и Иконописную школу при Московской духовной академии, обучался в Институте «База» (Москва). Антон получил иконописное образование, где практиковал копирование музейных образцов икон и фресок, погружаясь в средневековую оптику. 

Темы, с которыми работает Кушаев, с одной стороны всегда связаны с экзистенциальной проблематикой, а с другой — опираются на историю искусств и систему устоявшихся культурных образов. Для Кушаева важна проблема взаимодействия зрителя с изображением, в связи с чем он работает с картиной как медиумом и живописными инсталляциями. Под ними подразумевается объединение распространенного в пространстве «мурала» и ограниченного фрагмента материи — такого, как холст, бумага или керамика.

Художник подчеркивает ремесленное отношение к материалу как первостепенное, а также проявляет картинную замкнутость изображения, что контрастирует с многосложным содержанием его работ. Материалы, взаимодействующие друг с другом в работах, несут следы культурных кодов, и каждый из них имеет свой голос. Сложность сочетаний этих слоев и их интерпретация зрителем порождает новые смыслы, важные для художественной практики автора.

— В какой момент ты осознал в себе желание делать искусство?

— Я начал рисовать лет в 11. Мне подарили масляные краски, и я стал экспериментировать, а в 12 уже пытался что-то осознанно делать — думаю, тогда и пришло.

— А как изменилось твоё восприятие со временем, с того момента, когда ты вошёл в профессиональную среду искусства?

— Меняется всё и постоянно. Думаю, тут это зависит не от профессиональности окружения, а скорее от моих внутренних процессов. Ритм может быть быстрее, или могут возникать паузы в работе, но важнее долгая дистанция.

—Живопись — это довольно сложный и личный медиум, так как, когда ты работаешь с холстом и красками, всегда видна череда решений, которые стоят за этим. При этом у тебя был опыт иконописной школы, где работа ведётся по строгому канону. Была ли сложность для тебя после духовного образования с поиском собственного стиля?

—У меня скорее такая оптика, которая базируется на средневековой логике и вообще шире — на иконности, мне всегда очень помогала не просто найти какой-то стиль, но именно смотреть на сам живописный процесс и картину как на проблему изобразимости, как на решение этих вопросов непосредственно в картине.

— В твоих работах часто можно встретить обратную перспективу и приёмы, которые отсылают к иконописной школе. Какую связь с современностью ты находишь в этих приёмах?

— Я бы сказал, что обратная перспектива — это искусствоведческий миф))

Я стараюсь не концентрироваться на вопросах перспективы вообще, для меня важнее картина как сборка и как место решений, которые следуют одно за другим, оставляя видимые следы.

— А какое новое прочтение ты видишь в этой рекурсии?

— Я вижу следы этой средневековой оптики сейчас в интерфейсах и дизайне приложений, например — то, как мы смотрим на плоский экран и как выстраивается структура траектории взгляда внутри интерфейса… Мне всегда это напоминает логику книжной миниатюры, например, или вообще рамки и рамы внутри иконографий.

— Как думаешь, насколько сейчас для художников важно линейно затрагивать темы современности? И веришь ли ты в такое понятие, как «современность в живописи»?

— Сложный вопрос. Я думаю, что попадание в современность как позицию не обеспечивается тем, что ты о ней размышляешь, скорее это какое-то интуитивное предугадывание, которое основывается на предыдущем знании этой современности. Для художников гораздо важнее последовательно практиковать, чем размышлять и анализировать.

— Не так давно ты делал объекты, и в них можно опознать свойственные для тебя формы.Воспринимаешь ли ты их как продолжение своей живописной практики и насколько для тебя важно подобное разделение: живопись и объект?

— Да, безусловно, для меня это всё части одной большой картины — какой-то идеальной формы большой картины, конечно постоянно отдаляющейся, но при этом рассеянной в объектах, и графике, и живописи. Я думаю, что можно разделять объект и живопись, но практически в процессе производства для живописца это всё равно становится чем-то единым.

— Для тебя привычно работать с живописью как с поверхностью, но в то же время есть серия проектов, где живопись встраивается в поле инсталляции. Как ты сейчас ощущаешь границы живописи как медиа?

— Лично для себя я всё-таки стараюсь сохранять ориентацию на картину как место сборки и прессовки смыслов и материалов, и тут важна работа в заранее принятых условиях — это может быть какое-то ограничение, сознательно взятое, или внимание к материалу, с которым работаешь, как отправная точка для последующей сборки.

— Является ли для тебя выход в пространство за пределы холста стейтментом?

— Пространство может быть внутри холста или снаружи — каждый выбирает то, что ему ближе и органичнее. Для меня пока задача ограничивается внутренним, но это совсем не значит, что это непреодолимо. Я думаю, что уже позади время, когда стейтменты играли такую большую роль, когда о художнике судили по его «высказыванию». Кажется, сейчас гораздо важнее материал и материальность, чем язык.

— Как ты думаешь, что ждёт живопись в ближайшее время? И как ты лично ощущаешь ближайшее будущее этого медиа?

— Я думаю, что живопись будет всё более и более актуальна, как и любые другие материальные практики. В мире, где любое изображение может быть произведено за доли секунды без видимых процессов, без следов, без видимой механики производства, настоящее — то, что можно потрогать или увидеть не на экране телефона, — будет приобретать дополнительную ценность.