Никакая наука, даже самая точная, не начинает с определений, — пишет Фрейд в работе «Влечения и их судьбы». Настоящее начало научной деятельности состоит в описании явлений, которые будут сгруппированы, приведены в порядок и во взаимосвязь только в последствии. При этом Фрейд отмечает, что уже на этапе описания приходится оперировать некоторыми неопределенными и туманными идеями. Одна из таких неопределенных и туманных идей была извлечена мною и моими коллегами в картельной работе из статьи «О введении понятия нарцизм» — понятие Ирреальный объект. Данный текст представляет собой попытку дать указанному понятию определение, а вместе с тем и место в психоаналитическом словаре. В перспективе Ирреальный объект Фрейда может усложнить представления о структуре объектов, сексуальности в психозах и способах обращения с вопросом кастрации.

Измерение Сына в измерении Отца

Картель «Зеркало Психоза», участницей и инициатором которого я являюсь, собрался, чтобы проверить возникшую интуицию относительно регистра Воображаемого у психотического субъекта. Исходный тезис звучал так: Воображаемое психотика устроено структурно иначе, нежели этот же регистр в неврозах. Проводимая нами работа призвана была опровергнуть или подтвердить выдвинутую идею.

Стремление обнаружить различие психических структур отчасти проистекало из классического фрейдовского движения по дифференциации психоза и невроза. При этом область нашего поиска была задана не только координатами Фрейда, но и существенно детализирована ориентирами, привнесенными в психоаналитическую теорию Жаком Лаканом: топикой Воображаемое-Символическое-Реальное и концепцией Стадии Зеркала.

По моему убеждению, взаимодействие с психоаналитическим проектом Фрейда обязательно должно учитывать ту нехватку в нем, которая обозначилась проектом Лакана, иначе Фрейд становится совершенно непроницаемым. Отсюда наше старание при исследовании психоаналитических проблем сопрягать терминологические аппараты, введенные как Фрейдом, так и Лаканом. Можно обозначить это желание как поддержание измерения сына в измерении отца, где Фрейд принимается за отца психоанализа, а Лакан — за того, кто пошел по его стопам 

Отец (Фрейд) → Сын (Лакан)

 Я как объект либидо

Оценивая задним числом сформулированную в картеле задачу, хочется отметить, что с таким же успехом различия невроза и психоза можно было бы изучать в любом другом регистре лакановской топики. Тем не менее интуиция вела именно в область сексуальности и ее объектов, поэтому далее я начну подводить к главной находке нашего исследования через саму категорию объекта.

Формулируя теорию влечений, Фрейд говорит об объекте как об объекте либидо. Изначально он подчеркивает, что среди всех характеристик, присущих влечению, таких как источник, напор и цель, объект является наиболее изменяемой. Однако, чуть позже, занимаясь проблемой нарцизма, Фрейд обнаруживает, что в области либидо существует такой объект (объект Я), который никакой замене не подлежит, более того, он требует выделения отдельной линии либидо — Я-либидо.

Интересно, что в работе «О введении понятия нарцизм» Фрейд аргументирует необходимость введения теоретического разделения на объект-либидо и Я-либидо биологическими основаниями, а в частности тем, что индивид существует в двух измерениях: 1) как самоцель и 2) как звено в цепи, «которой он служит против или, во всяком случае, помимо собственной воли». Фрейд имеет в виду одновременные задачи по сохранению индивида и продолжению рода, и тут мы можем заметить, что он тоже придавал большое значение поддержке измерений как отцов, так и детей.

 Отец (Род) → Сын (индивид)

 Либидинозная пара

Из работы о нарцизме мы узнаем, что между Я и объектом влечения существует строгая экономика, и нарушение баланса либидо в пользу того или другого элемента неизбежно влекут за собой патологические эффекты. Так, отток либидо в пользу объекта оборачивается обнищанием Я. Клинически подобное можно наблюдать в состоянии горя или при влюбленности. В свою очередь обратный отток в пользу Я (интроверсия) ведет к утрате эротического интереса к объективной реальности: тут Фрейд приводит в пример органическую болезнь, сон и иппохондрию.

В контексте данного доклада нам будет в большей степени интересна интроверсия либидо в пользу Я, поскольку она чревата эффектами его болезненного застоя. «Сильный эгоизм защищает от болезни, но, в конце концов, необходимо начать любить для того, чтобы не заболеть, и остается только заболеть, когда вследствие несостоятельности своей лишаешься возможности любить…», — пишет Фрейд.

Пользуясь уже введенной мною парой отца и сына (или индивида и рода), можно сказать, что без одновременного фантазийного поддержания этих двух измерений, человек не сможет переработать объемы возбуждения, которые его душевный мир продуцирует. И к слову, по замечанию Фрейда, ситуация родительства вторит ситуации объектной любви: «Трогательная и по существу такая детская родительская любовь представляет из себя только возрождение нарцизма родителей, который при своем превращении в любовь к объекту явно вскрывает свою прежнюю сущность…».

 Отец (Я) → Сын (объект)

 Объект, который не является ни воображаемым, ни реальным

Теперь остановимся подробнее на идее переработки возбуждения. В тексте «О введении понятия нарцизм» Фрейд отмечает, что душевный аппарат служит для человека орудием, с помощью которого он справляется с возбуждениями. При этом переработка возбуждений может вестись одинаково успешно как на реальных (realen Objekten), так и на воображаемых (imaginierten Objekten) объектах. По указанию Фрейда, различие наступает только тогда, когда либидо устремляется на нереальные объекты (irrealen Objekten).

Итак, вот он — наиболее интересный пункт наших картельных изысканий.

В одном пассаже у Фрейда оказались три термина, помечающие три типа объектов: реальные, воображаемые и нереальные. Заметить его было крайне трудно, потому что существует большой соблазн воображаемые и нереальные объекты посчитать за синонимический ряд. Однако, в таком случае указанный тезис потерял бы всякий смысл: контекст данного высказывания четко предполагает, что нереальный объект для Фрейда не является перифразой от воображаемого. Это другой тип объекта, отличный как от воображаемого, так и от реального.

Поскольку Фрейд больше не возвращается к данному понятию в своих трудах, определить его предстоит самостоятельно.

 Вопросы отрицания реальности

Самый простой путь разрабатывать обнаруженное — путь дифференциации. Его указал сам Фрейд, отметив, что либидо ведет себя иначе, встречаясь с нереальным объектом. Мы также можем воспользоваться особым означающим, которое пришлось по душе отцу психоанализа, когда он фиксировал отличия объектов. В немецком оригинале стоит слово «ирреальный» — irrealen Objekten, и в дальнейшем я предлагаю пользоваться именно им.

Латинская приставка «ir» имеет значение «не» или «противоположности». Следовательно, можно зафиксировать, что объект, получивший это имя, отмечен чертой отрицания реальности. Но какое именно отрицание тут задействовано? От Фрейда мы знаем, что есть различные способы отрицать реальность. В частности, воображаемый объект, приходящий на смену реальному, тоже является тем, что отрицает реальный объект. Например, так у младенца галлюцинаторная фантазия о материнской груди своим появлением фиксирует отсутствие груди реальной. Описанный процесс можно обозначить как замену реального объекта на представление или воспоминание о нем. И пользуясь идеей сопряжения теоретических языков Фрейда и Лакана, тут можно добавить, что в ходе такой замены материнская реальная грудь переводится в регистр Воображаемого. Впоследствии произведенный перевод даст субъекту место для манифестации представления о самом себе, то есть выход в регистр Символического. Проиллюстрировать эту идею может известный сон юной Анны Фрейд, в котором после строгой диеты в связи с отравлением, она видит запрещенные землянику, малину, яичницу, кашу, и в этом же ряду оральных объектов оказывается ее собственное имя.

По всей видимости, путь движения либидо, который стартует от реального объекта и венчается идентификацией с ним, невозможен в том случае, когда возбуждение в режиме интроверсии устремляется к ирреальному объекту.

Если за реальным объектом может возникнуть воображаемый, а за воображаемым объектом открывается его символическая функция, то ирреальный объект в свою очередь характеризуется невозможностью диалектической развертки, в связи с чем либидо замыкается на нем. Как если бы существовал сын без отца или индивид без видовой категории.

Структура ирреального

Поднимая вопрос о структуре ирреального объекта, продолжим опираться на наработки, оставленные Жаком Лаканом. Для него внедрение понятия Ирреального объекта не прошло незамеченным, поскольку уже в семинаре 1953-54 годов, занимаясь различением психоза и невроза, он начинает пользоваться идеей «символического ирреального». Напоминая, что психотический субъект в отличие от невротического не заменяет отвергаемую реальность фантазией, он говорит: «…в концепции Фрейда необходимо различать функцию воображаемого и функцию ирреального. Иначе невозможно понять, почему доступ к воображаемому для психотика у него заказан».

Лакан отмечает, что психотический субъект вместо образов инвестирует либидо в слова: «Вы не можете не распознать тут категорию символического». И далее продолжает: «Мы увидим, что возможно, структура, свойственная психотику, относится к символическому ирреальному или символическому, несущему на себе печать ирреального».

Если функцию воображаемого Лакан определял как связывание тела и образа, которое обеспечивает вхождение в символический порядок, то с функцией ирреализации дело обстоит несколько иначе. В статье «О вопросе, предваряющем любой возможный подход в лечении психоза» он подчеркивает, что функция ирреализации — «это еще не весь символ».

Судя по всему, ирреальный объект не является ни образом, ни в полной мере символом, скорее это объект, который актуализирует себя на стыке Реального и Символического регистров без опосредования Воображаемым. Он одновременно служит местом, откуда субъект заявляет о себе как о Я, и объектом, нагруженным либидо.

Возвращаясь к паре отца и сына, которая лейтмотивом проходит через мои рассуждения, теперь мне хочется предложить идею не отсутствия одного из измерений (сына без отца или индивида без вида), как я сделала это в предыдущем разделе, а идею соприсутствия их в одновременности и неразличимости. Это индивид, который сам собою манифестирует существование вида. Или, формулируя иначе: это вид, который паразитирует на одном единственном индивиде.

индиВИД

Проблема существования

После озвученных тезисов проблема существования встает сама собой. Как может элемент, формально не включенный ни в одну родовую систему, но при этом ее представляющий, символически заявлять о своем присутствии? По отношению к чему он оказывается существующим? Чтобы построить подходы к возможному варианту ответа, я предлагаю воспользоваться категориями суждения атрибуции и суждения существования.

Напомню, что суждение атрибуции логически предшествует суждению существования и обеспечивает его. Суждение атрибуции, по замечанию Жана Ипполита, комментирующего статью Фрейда «Отрицание», связано с первичным утверждением, принятием внутрь — Bejahung. В свою очередь суждение существования противопоставлено ему, потому что символизирует собой изгнание вовне — Verneinung. Ипполит называет эту логику мифом наружнего и внутреннего. Таким образом, можно заключить, что без первичного принятия внутрь должное последовать за ним изгнание вовне просто немыслимо — миф не разыграет себя.

Для несостоявшегося Bejahung во фрейдовском языке соответствует понятие — Verwerfung (Лакан предлагает понимать этот термин, как отбрасывание первичного означающего). В рамках настоящего рассуждения мы можем думать о данной операции как об изгнании вовне до принятия внутрь. При этом, если про Verneinung Фрейд говорит как про создание символа отрицания, то Verwerfung стоит понимать как чистый негативизм.

В уже упомянутом мною семинаре 1953-54 годов Лакан настойчиво требует проводить различие между негативизмом и отрицанием: «Verwerfung полагает конец всякому появлению символического порядка». Отбрасывание первичного означающего становится частью структуры как вне-существующий символ, и как следствие все существующее существует лишь постольку, поскольку не существует он сам. На примере знаменитых оптических схем с воображаемой вазой и реальными цветами такое вне-существование Лакан предлагает представить, как не отражающуюся в плоском зеркале вазу, то есть как невозможность зеркальной сборки образа тела.

Возвращаясь к теме различения воображаемого и ирреального объекта, можно заключить, что воображаемый объект включает в себя символ отрицания (Лакан говорит об этом как о вписывании отчуждения в объект), в то время как ирреальный объект является самоотрицанием, самодеконструкцией и саморасчленением. Это отец, паразитирующий, на теле сына, насилующий и низвергающий его в бесконечной ритурнели, как это было в момент развязывания психоза Даниэля Пауля Шребера.

Ирреальные миры Яеи Кусама

В заключение представления об ирреальном объекте я хотела бы привести небольшую клиническую зарисовку. Несколько лет назад мне довелось побывать на выставке японской художницы Яеи Кусама, и меня очень заинтересовала история появления и превращения в художественный объект ее знаменитого паттерна — горошка (polka dot).

Согласно легенде, в юном возрасте, страдая от побоев и эмоционального насилия матери, Яеи видит свою первую галлюцинацию (у Кусама диагностированная шизофрения). Она описывает ее так:

 «Однажды я смотрела на скатерть в красный цветочек. Взглянув наверх, я вдруг увидела, что те же самые цветы покрывают потолок, окна, стены, всю комнату, мое тело и вселенную. Я почувствовала, что самоуничтожаюсь, растворяюсь в бесконечности времени и пространства, превращаюсь в ничто. Я поняла, что это происходит не в моем воображении, а наяву, и испугалась. Я знала, что должна бежать прочь, чтобы чары красных цветов не лишили меня жизни».

К счастью, художественный язык позволил перевести уничтожающий ее объект в объект творчества — Кусама стала расписывать различные поверхности рисунком в горошек, отсылающим к красным цветам из ее галлюцинации: стены, полы, холсты, утварь, тела людей, животных. Паттерн со временем модифицировался, превращался в сферы, заполняющие художественные пространства, или в фаллические символы, из которых Кусама мастерила скульптуры — объекты из множества более мелких объектов.

Особый психоаналитический акцент истории этой художницы добавляет тот факт, что ее мать была цветочницей. То есть красные цветы в психическом пространстве Яеи заняли особое место не без давления таинственного желания Другого.

Каждая новая работа или новый проект непременно содержали в себе фирменный почерк Кусама — polka dot. Со временем она даже получила неофициальное прозвище в художественных кругах — Dotty (точечка).

Искусство Кусама можно рассмотреть, как пример Ирреального объекта Фрейда. Этим повторяющимся мотивом, включающим в себя собственное разложение, чрезвычайно инвестированным и дающим имя, является она сама как субъект. Я полагаю, что исключительно с помощью места художника, Кусама удалось заложить пропущенную дистанцию в отношениях с объектом-либидо и пресечь его паразитирование на своем теле.

На сегодняшний день Яеи Кусама является общепризнанной величиной в художественном мире, обладательницей престижных наград в том числе в области литературы. Но так было не всегда. Кусама долго была изгоем и критикуемым автором. Исследователи объясняли ее инаковость через принадлежность к женскому полу, психиатрический диагноз или через мигрантский статус (Кусама, будучи японкой, профессионально реализовывалась в США). Однако, оптика и логика Фрейда-Лакана позволяет эту инаковость прочитать в том числе в режиме радикальной вне-положенности дискурсу Символического, радикальной непредставимости Я и места Я.

Любопытно, что Кусама в определенный момент своей художественной карьеры стала конструировать не просто объекты, покрытые горошком, а целые зеркальные комнаты, в которых нанесенный на поверхности паттерн множился до бесконечности в отражениях. Я испытала довольно специфические ощущения, побывав в одной из таких комнат, — ощущения распада и утраты пространственных координат. Координат фаллоцентризма, конечно.

В психоаналитическом смысле зеркала, отражающие бесконечные множества анти-объектов, как невозможность символизировать кастрацию, можно счесть за репрезентацию образа расчлененного тела. В рамках картельной работы видения Кусамы и способ ее существования для меня послужили вспомогательным материалом для представления «Зеркала психоза».

Литература:

1. Зигмунд Фрейд "Влечение и их судьбы"

2. Зигмунд Фрейд "О введении понятия нарцизм"

3. Зигмунд Фрейд "Толкование сновидений"

4. Зинмунд Фрейд "Отрицание"

5. Жак Лакан "Работы Фрейда по технике психоанализа"

6. Жак Лакан "О вопросе, предваряющем любой возможный подход в лечении психоза"