4. Оплата труда и потребление населения

 4.1. Доля личного потребления, оплаты труда и прибыли в экономике

Для понимания того, как описанные особенности российской экономики влияют на доходы и потребление разных слоёв населения, вновь обратимся к структуре ВВП по конечному использованию¹. Выше были рассмотрены накопление капитала, чистый экспорт и государственное потребление, теперь же мы остановимся на следующей составляющей — расходах на личное потребление. Эта категория буквально обозначает, сколько потрачено домохозяйствами (населением) на приобретение товаров и оплату услуг (т. е. в основном на предметы потребления, а также разного рода бытовые и личные услуги).

Рисунок 17. Расходы на потребление домохозяйств в 1989 и 1991–2023 годах, % ВВП²

В экономике СССР удельный вес расходов на личное потребление был относительно невысоким: заработная плата и личное потребление населения были ниже, чем в странах центра³ (что активно педалировалось во время перестройки), поскольку значительную долю прибавочной стоимости государство изымало и направляло на другие нужды — накопление основного капитала, военные расходы и т. д. Но при этом значительная часть услуг (социальных, культурных и пр.) предоставлялись населению бесплатно или по субсидируемым ценам⁴. Статистика классифицирует это как социальные трансферты в натуральной форме. Так, в 1989 году фактическое конечное потребление составляло 53,5% ВВП, из которых 44% — расходы домохозяйств и 9,5% — трансферты, в 1991 году — 51%, из них 40,5% расходы домохозяйств и 10,5% — трансферты. Доля конечного потребления рухнула в 1992 году, затем выросла к концу 90-х, но после дефолта вновь обвалилась до уровня 1991 года. С тех пор она несколько восстановилась, но, что характерно, так и не превысила уровень 1997–1998 годов⁵ и остаётся на уровне середины 90-х или даже чуть ниже (как в последние годы). Примечательно также, что доля социальных трансфертов в натуральной форме до кризиса 1998 года в среднем оставалась примерно на уровне последних лет СССР, но в 1999 году она также резко снизилась и с начала 2000-х в среднем составляет примерно ¾ от уровня 90-х годов⁶.

Рисунок 18. Фактическое конечное потребление домохозяйств, включая расходы на их потребление и социальные трансферты в натуральной форме в 1989 и 1991–2021 годах, % ВВП⁷           

Надо подчеркнуть, что превышение удельного веса расходов на личное потребление в ВВП над советским уровнем не означает, что само потребление превысило советский уровень. Во-первых, потребительские расходы домохозяйств в значительной мере увеличились за счёт расходов на потребление услуг, которые выросли гораздо сильнее, чем расходы на приобретение товаров. Потребление услуг превысило уровень 1991 года уже в 1998 году, а в 2007 году оно было более чем в 2 раза выше, тогда как потребление товаров составило 49% и 94% от уровня 1991 года соответственно⁸. В частности, значительно выросли расходы на жилищно-коммунальные, транспортные и социальные услуги, потребление части которых (например, ЖКУ) сократить практически невозможно. Так, доля расходов на ЖКУ с 1990 по 2016 годы выросла, по разным данным, в 3-7 раз и в последние годы составляет 11-12% потребительских расходов населения в целом и 14-15% расходов беднейших групп⁹. К услугам, расходы на которые выросли, относятся и торгово-посреднические, чьё потребление зачастую является лишь оплатой наценки посредников. Во-вторых, государство практически перестало сдерживать цены на товары первой необходимости, включая бóльшую часть продовольствия и медикаментов. Таким образом, хотя доля расходов населения на потребление увеличилась по сравнению с СССР, уровень потребления большинства населения снизился¹⁰. По оценкам А. Аганбегяна, к 2019 году у 50% населения реальные доходы были ниже, чем в СССР, у 30% остались на примерно таком же уровне, у 20% повысились в разы¹¹. С учётом роста доли платных услуг в потреблении¹² можно считать, что для более чем половины населения его уровень снизился по сравнению с последними годами СССР.

Что это значит? Российский капитализм воспользовался низким уровнем личного потребления населения, частично доставшимся в наследство от СССР¹³, частично сформированным кризисом 90-х. В ситуации, когда большинство населения — наёмные работники, стоимость рабочей силы в основном определяется уровнем личного потребления. В результате экономического кризиса, сопровождавшего переход к капитализму, значительной части работников пришлось отказаться от потребления многих товаров и услуг, стоимость которых прежде входила в стоимость их рабочей силы¹⁴. У тех, кто не оказался в резервной рабочей армии, потеряв прежние рабочие места вследствие сокращений и закрытия предприятий, это произошло из-за задержек зарплат и недостаточной их индексации в условиях гиперинфляции (по официальным данным, к концу 90-х средняя заработная плата в реальном выражении составляла чуть больше трети от уровня 1990 года)¹⁵. В результате основанная на новом, снизившемся уровне личного потребления более низкая стоимость рабочей силы позволяет экономить на переменном капитале в масштабах всей экономики и тем самым держать норму прибавочной стоимости (а благодаря низкому уровню вложений в основной капитал — и норму прибыли) на высоком уровне.

Цену рабочей силы для бизнеса также понижают социальные трансферты от государства, поскольку население не несёт расходы на бесплатные услуги (или оплачивает только их часть, если они субсидируются) — соответственно, эти расходы не входят в стоимость рабочей силы. Часть её стоимости возмещается как с помощью частично бесплатной медицины¹⁶, образования и т. п. социальных услуг, так и посредством различных социальных выплат, льгот и субсидий¹⁷. Кроме того, сокращению издержек бизнеса на рабочую силу поспособствовало снижение уровня отчислений в социальные фонды с примерно 40% в конце 90-х до 30-32% в середине 2000-х и 26% в конце десятилетия (в 2012 году они были вновь повышены до 30% и остаются примерно на этому уровне до настоящего времени)¹⁸.

При этом государство, руководствуясь политическими мотивами (сглаживанием социального напряжения и повышением поддержки правящего режима в кризисные периоды), иногда способствует некоторому росту стоимости рабочей силы и массового потребления — например, единовременно повышая МРОТ, что приводит к росту зарплат (в первую очередь в бюджетном секторе, но отчасти и в частном, поскольку по закону оплата труда не может быть ниже этой величины) и пенсий¹⁹ или вводя программы по поддержке занятости. Однако на долгом горизонте эти меры не меняют общей тенденции к удержанию стоимости рабочей силы на относительно низком уровне (что будет показано ниже) и скорее препятствуют обвальному снижению уровня жизни низкодоходных групп²⁰.

Короче говоря, у господствующих классов нет экономической необходимости повышать оплату труда широких слоёв населения (поскольку это повысило бы издержки производства и снизило бы их доходы, в первую очередь экспортную сверхприбыль), и это делается лишь в исключительных случаях — по политическим мотивам или из-за дефицита работников в отдельных отраслях. Соответственно, бόльшая часть произведённой в экономике стоимости приходится на прибыль.

Рисунок 19. Оплата труда, валовая прибыль и смешанные доходы в 1988 и 1991–2023 годах, % ВВП²¹

Об этом свидетельствует другой статистический показатель — доля валовой прибыли в экономике. На рис. 19 видно, что по данным Росстата с начала 2000-х и до начала 2020-х доля прибыли в ВВП была ниже, чем в конце 80-х и начале 90-х, а доля оплаты труда наёмных работников, наоборот, несколько выше²². Но, как было показано, российский капитал разными способами занижает свою прибыль. Один из них напрямую связан с оплатой труда и тем, как она определяется российской статистикой. На рис. 20 видно, что в середине 90-х появляется, а затем резко возрастает новая составляющая — скрытая оплата труда. В неё входят не только теневые выплаты («зарплата в конвертах»), но и часть доходов собственников и топ-менеджмента предприятий, которые таким образом скрывают их. Проще говоря, этот показатель отчасти отражает одну из составляющих занижения прибыли (что косвенно подтверждает и Росстат — в некоторых публикациях он обозначается как «скрытые оплата труда и смешанные доходы»)²³. По оценкам Меньшикова, сделанным в начале 2000-х, примерно половина скрытой оплаты труда на деле относится к прибыли²⁴. Если в соответствии с ними скорректировать долю оплаты труда в ВВП (см. рис. 21), то будет видно, что в течение всего постсоветского периода она не превышает уровень последних лет СССР и с 2000 года составляет в лучшем случае чуть больше 40% ВВП²⁵. При этом доля официальной оплаты труда с начала 2000-х остаётся намного ниже, чем в 1991 году, и в течение практически всего этого периода она была ниже, чем в 1992–1998 годы. Поскольку в 2010-х Росстат изменил методику расчёта ВВП, данные о доле заработной платы и прибыли оказались несопоставимыми с предшествующим периодом. Однако разница в показателях официальной заработной платы значительно меньше (чуть больше 2 п. п. в 2011 году), что позволяет достаточно уверенно сравнивать её за оба периода²⁶.

Рисунок 20. Оплата труда наёмных работников, официальная и скрытая оплата труда в 1988 и 1991–2023 годах, % ВВП

Рисунок 21. Скорректированные прибыль и оплата труда в 1993–2023 годах*, % ВВП

* Данные за 1991 год приведены в целях сравнения, без корректировок (до 1993 года Росстат не оценивал величину скрытой оплаты труда).

Также надо учитывать, что к оплате труда статистика относит отчисления на социальное страхование, поэтому доля реально выплачиваемого заработка на самом деле ещё меньше. Если в 1990 году отчисления в социальные фонды составляли лишь 11% фонда оплаты труда, то с середины 90-х до середины 2000-х на них приходилось уже 25-30%, а начиная с 2005 года — около 20%. Таким образом, реально выплачиваемая заработная плата составляла 40,5% ВВП в 1990 году и лишь 26% в среднем за первые 20 постсоветских лет²⁷.

Примечательно, что во второй половине 2010-х доля оплаты труда (включая скрытую) стала сокращаться, и чем дальше, тем больше: с 47-48% ВВП в середине 2010-х до 44-45% в конце десятилетия и до 40-41% в 2021–2023 годах. Одновременно выросла доля валовой прибыли и смешанных доходов, причём ещё сильнее: с 39-41% ВВП в первой половине 2010-х до 45% в 2019–2020 годах, а в 2021–2023 годах она составляла 49-52% ВВП, т. е. практически достигла уровня начала 90-х²⁸. Это можно объяснить ростом эксплуатации работников, сначала по мере сползания экономики в кризис и стагнацию середины 2010-х, а затем во время кризисов 2020 и 2022 годов²⁹.

Надо сказать несколько слов о смешанных доходах, которые статистика зачастую объединяет с валовой прибылью. Под ними понимаются доходы «некорпорированных предприятий», т. е. главным образом домохозяйств и мелких предпринимателей, часть которых не использует наёмную рабочую силу. В таких доходах — полученных в некорпоративном секторе и зачастую от неформальной деятельности — стирается грань между оплатой труда и предпринимательским доходом³⁰. Доля смешанных доходов достигла максимума в конце 90-х (более 12% ВВП), а в 2000-х начала постепенно сокращаться и в середине 2010-х стабилизировалась на уровне 5-5,5% ВВП³¹. Можно предположить, что это произошло из-за снижения удельного веса неформального сектора, а также малого и микробизнеса в национальном доходе³² (вероятно, также сыграла роль смена методики Росстата и возможный недоучёт производства в неформальном секторе). При этом доля валовой прибыли в отдельности уже в конце 2010-х была максимальной с начала 90-х (38,5-39,5% ВВП в 2018–2019 годах против 36% в 1993 году).

При сравнении официальных данных об удельном весе оплаты труда в ВВП до его сокращения в конце 2010-х (и с учётом отчислений на социальное страхование) со странами ОЭСР положение может показаться не самым плохим — по этому показателю Россия соседствовала с Венгрией и Южной Кореей и опережала, например, Италию и Норвегию. Но если взять официальную оплату труда, картина резко меняется: она была выше, чем показатели лишь двух стран — Мексики и Чили, причём по сравнению с последней разница невелика. Если оценивать долю скорректированной оплаты труда (официальная + ½ скрытой), изменения незначительны — Россия обгоняла (полу)периферийные Польшу и Словакию, а также экономически неблагополучную Грецию. Схожие результаты даёт сравнение доли оплаты труда в валовой добавленной стоимости (ВДС) обрабатывающей промышленности.

Рисунок 22. Оплата труда наёмных работников в России и странах ОЭСР в 2007 году, % ВВП

Рисунок 23. Оплата труда в обрабатывающей промышленности в России и странах ОЭСР в 2010 году, % ВДС отрасли³³

Таким образом, отличие российской экономики первых 30 постсоветских лет не в низкой доле оплаты труда как таковой, а в высокой доле скрытой оплаты. Но поскольку значительная часть последней на деле относится к предпринимательскому доходу, это и означает более низкую долю оплаты труда, чем в других странах, и, соответственно, более высокую долю прибыли.

При корректировке прибыли и учёте скрытых доходов, а также занижения с помощью других способов (как было сказано выше, в совокупности они могут составлять порядка 10-13% ВВП³⁴) видно, что с начала 2000-х её доля близка к 50% ВВП, что немногим ниже уровня 1991 года и, соответственно, превышает показатели последних лет СССР. Таким образом, при реальной доле прибыли в ВВП, близкой к 50%, на оплату труда приходится лишь порядка 40% (остальное — налоги на производство и импорт). После 2020 года прибыль составляет около 50% даже без всяких корректировок, а с их учётом приближается к рекордным уровням начала 90-х, а на долю оплаты труда, в свою очередь, приходится едва ли больше 35%.

Надо сказать, что высокая доля прибыли в экономике является характерной чертой полупериферийных и периферийных стран (что неоднократно отмечалось ещё с середины прошлого века³⁵). Исторически она была обусловлена большой и практически не снижающейся численностью резервной рабочей армии (в т. ч. из-за аграрного перенаселения), что позволяло капиталу удерживать заработную плату на более низком уровне, экономить на условиях труда и социальном обеспечении, а также активно эксплуатировать полупролетарские слои, поддерживающие воспроизводство своей рабочей силы за счёт подсобного хозяйства, надомной работы и т. п. Кроме того, к более высокой норме прибыли приводит более низкое органическое строение капитала в зависимых странах (вызванное в т. ч. его оттоком, ограничивающим инвестиции в производство)³⁶. Как было показано выше, многие из этих факторов действуют и в России: в первую очередь низкие издержки на рабочую силу из-за стабильно большой резервной рабочей армии, а также относительно невысокие расходы на постоянный капитал (точнее, на воспроизводство и модернизацию основного капитала)³⁷. Вследствие этого доля прибыли в экономике сопоставима с полупериферийными и периферийными странами: к примеру, в Колумбии в среднем за 2016–2021 годы на прибыль и смешанные доходы приходилось 53,5% ВВП, в Болгарии — 45,5%³⁸ против 44% в России в среднем за тот же период без поправки на скрытую оплату труда и 49,5% с учётом этой поправки (но без учёта сокрытия прибыли другими способами). Для сравнения, в США и Германии в среднем за прошлое десятилетие доля валовой прибыли и смешанных доходов составляла около 40% ВВП, во Франции — 35%³⁹.

Низкая доля оплаты труда и личного потребления в ВВП современной России являются статистическим отражением очень важного отличительного признака, который считается типичным для зависимых экономик. Это узость внутреннего рынка и очень медленный рост его ёмкости, проистекающие из низкого уровня доходов и потребления основной части населения. Из-за этого в экономике нет достаточного внутреннего источника для сбалансированного роста⁴⁰, т. к. отечественные предприятия, производящие продукцию на внутренний рынок, имеют более низкую норму прибыли (по сравнению с их иностранными конкурентами и предприятиями из экспортных отраслей) из-за слабого спроса и отсутствия экономии на масштабе. Такое положение препятствует расширению производства, тормозит концентрацию капитала в этих отраслях и предрасполагает к перетоку капитала в отрасли с более высокой нормой прибыли (в особенности непроизводственные, поскольку в наиболее прибыльных производственных отраслях господствуют монополии) и/или за границу⁴¹. Как следствие, другой внутренний источник роста, накопление капитала, также ограничен — как из-за слабости потребительского спроса, снижающей возможности накопления для предприятий, выпускающих соответствующие товары, так и в силу факторов, рассмотренных в предыдущих главах (в первую очередь экспортно-сырьевой ориентации). Кроме того, узость внутреннего рынка не позволяет развиваться промышленности, производящей высокотехнологичную продукцию, для которой требуются большие капиталовложения и, соответственно, большая выручка (тогда как на внешних рынках такой продукции доминируют корпорации стран центра, которые всеми силами препятствуют проникновению конкурентов). Т. е. образуется как бы замкнутый круг: экспортная ориентация экономики предрасполагает к низкому уровню потребления работающего населения, а он ведёт к неразвитости внутреннего рынка⁴², что, в свою очередь, побуждает производителей ориентироваться преимущественно или исключительно на внешние рынки. В лучшем случае они могут рассчитывать на государственный спрос, но его вклад во внутреннее потребление также ограничен из-за экспортной ориентации и участия государства в вывозе капитала. В любом случае при такой конфигурации экономики доминирующие отрасли лишь в очень незначительной степени зависят от роста личного потребления, т. е. от платёжеспособного спроса населения.

Этот вопрос тесно связан с одной из фундаментальных проблем капиталистического способа производства. Как известно, ключевым для капитализма является противоречие между общественным характером производства и частным характером присвоения его продуктов. Одно из наиболее заметных его проявлений, в свою очередь, — противоречие между неограниченным развитием производительных сил, постоянно растущими объёмами производства и ростом возможностей «конечных потребителей» (среди которых по мере развития капитализма постепенно растёт доля наёмных работников) к потреблению, ограниченным их платёжеспособным спросом (т. е. главным образом оплатой их труда) и потому значительно более медленным. Эти противоречия, как правило, проявляются через кризисы перепроизводства и перенакопления⁴³. В XIX–XX веках различные аспекты этого вопроса были предметом многочисленных дискуссий между экономистами разных направлений (в частности, в России — между народниками и марксистами), которые вошли в историю как споры о «проблеме реализации» — т. е. реализации прибавочного продукта или прибавочной стоимости⁴⁴.

В XX веке в попытках сгладить кризисы и расширить рынок для всё возрастающего объёма продукции в капиталистической экономике было создано несколько механизмов. Первый — государственное перераспределение доходов и инвестиции, поддерживающие покупательную способность трудящегося населения и увеличивающие внутренний спрос на предметы потребления и на средства производства; в частности, важную роль здесь играет коллективное потребление (в т. ч. предоставляемые государством услуги) и контрциклическая экономическая политика. Второй — огромное расширение потребительского (в частности, ипотечного) кредитования, позволяющего населению приобретать товары, которые не были им предварительно оплачены⁴⁵. Важную роль также сыграло огромное по сравнению с XIX веком расширение мировой торговли, обусловленное в т. ч. ростом экспорта капиталов, благодаря которому появилась возможность сбывать товары на внешние рынки без необходимости закупать сопоставимые объёмы товаров там — в обмен на средства, привлечённые покупателями через государственные или частные займы и иностранные инвестиции⁴⁶. Разумеется, полностью разрешить указанное противоречие эти механизмы не могут, иначе капитализм перестал бы быть капитализмом⁴⁷. Происходящие время от времени кризисы перепроизводства и перенакопления (яркий пример — кризисы 1973 и 2008 годов) это явно демонстрируют⁴⁸.

Как в этом плане функционирует российская экономика? Ведь доля прибыли в ней, как было показано, очень велика — около половины ВВП или даже больше, а заработки наёмных работников, напротив, достаточно низки и в совокупности составляют значительно меньше половины ВВП. Соответственно, покупательная способность основной части населения сильно ограничена. Посредством чего в таком случае реализуется прибавочная стоимость и каким образом это происходит? Это очевидно из сказанного выше. Наёмные работники не являются основными потребителями производимых товаров, т. е. лишь в небольшой степени задействованы в реализации создаваемого в экономике страны продукта (в т. ч. прибавочного⁴⁹). Как говорилось в главе 1, производство многих видов сырья и полуфабрикатов (нефти и нефтепродуктов, угля, стали, алюминия, минеральных удобрений и т. д.) на протяжении долгого времени превосходит внутреннее потребление в 2 раза и более, а экспортные цены на большинство из них были выше внутренних; соответственно, во многих отраслях основная часть прибыли поступала из-за рубежа⁵⁰. Т. е. значительная часть созданной в экономике прибавочной стоимости реализуется за границей, куда сбываются эти товары.

Эта особенность периферийных экономик была отмечена авторами школы зависимого развития на примере стран Латинской Америки. Они же показали, что для экономик такого типа потребление наёмных работников имеет очень небольшое значение; соответственно, у господствующих классов нет заинтересованности в расширении внутреннего рынка (поскольку основная часть производимой продукции предназначена для экспорта, а не для приобретения широкими слоями населения). Таким образом, им постоянно нужно стремиться к понижению реальной заработной платы или по меньшей мере препятствовать её росту⁵¹. То же самое касается государственных механизмов перераспределения доходов. Поскольку оно не отвечает экономическим интересам господствующих классов, эти механизмы работают лишь в минимальной степени — для компенсации (и то только частичной) недопотребления значительной части трудящегося населения⁵².

Итак, созданная в российской экономике прибавочная стоимость в значительной степени реализуется путём экспорта, не включаясь в расширенное воспроизводство, т. е. не накапливаясь как производственный капитал внутри страны. При этом взамен не приходит сопоставимый объём импорта, а денежный капитал выводится за границу — в офшоры и страны центра, что и показывает статистическая категория «чистый экспорт», рассмотренная выше⁵³.

При такой экономической модели активный рост возможен только при огромном наращивании экспорта, что и происходило в России в 2000-х (за 2000–2008 годы его величина в текущих ценах выросла почти в 5 раз)⁵⁴. Но результаты этого роста практически полностью достаются узкому кругу отраслей, связанных с внешней торговлей, и небольшому слою населения, тогда как остальная экономика и большинство трудящихся получают от него очень мало. Мы рассмотрим эти вопросы далее, но прежде отметим ещё один важный аспект.

Экономика такого типа становится крайне зависимой от мировой конъюнктуры и уязвимой к внешним по отношению к ней экономическим кризисам, поскольку большинство из них ведут к глобальному спаду в потреблении сырья и полуфабрикатов. Это можно было наблюдать в ходе мировых кризисов — например, в 2008 и 2020 годах. В 2009 году под влиянием финансового кризиса, обвала мирового спроса и цен на основные экспортные товары падение ВВП составило почти 8% (один из самых больших спадов в мире), падение промышленного производства — более 9%. Резкое восстановление произошло главным образом из-за отскока цен на сырьё. Но дальнейшие события в полной мере показали тупиковость этой модели — стоило ценам сначала перестать расти, а затем снизиться, экономика вошла в полосу стагнации, из которой она, по сути, так и не вышла⁵⁵.

4.2. Дифференциация доходов и её влияние на развитие внутреннего рынка

Итак, высокая доля прибыли в ВВП фактически означает низкую долю оплаты труда и потребления широких слоёв населения. Но это ещё не всё. На рис. 24 видно, что начиная с 1998 года оплата труда заметно отстаёт от расходов на потребление домохозяйств⁵⁶. До кризиса 2008 года она составляла порядка 90-95% последних, с 2011 года — 86-92% (согласно расчётам по новой методике Росстата), а после 2020 года временами опускалась ниже 85%. Отношение официальной оплаты труда к личному потреблению с 2000 года практически всё время колебалось в диапазоне 65-70%. Это значит, что заметная часть расходов на личное потребление происходит не из заработной платы рядовых наёмных работников и социальных выплат (отчисления на которые статистика включает в оплату труда), а из других доходов: выплат (в т. ч. скрытых) топ-менеджерам компаний, дохода от предпринимательской деятельности, имущества, акций и т. д.⁵⁷.

Рисунок 24. Отношение расходов на личное потребление к оплате труда наёмных работников           

Таблица 8. Распределение общего объёма денежных доходов населения по 20-процентным группам в среднем за 2000–2021 годы⁵⁸

Очевидно, что такие источники доходов имеет лишь небольшая часть населения. Но в то же время доходы этого небольшого слоя очень велики. По данным Росстата, в среднем за 2000–2021 годы на 80% населения приходилось лишь 53% совокупного денежного дохода, тогда как на оставшиеся 20% — 47%, причём на 10% самых богатых — 30% (т. е. столько же, сколько на 60% населения с наименьшими доходами — см. табл. 8); для сравнения, в 1991 году на 80% населения приходилось почти 70% общего денежного дохода⁵⁹. Исследователи считают, что официальная статистика сильно недооценивает рост неравенства в постсоветский период⁶⁰. Так, по некоторым оценкам, доля богатейших 10% в национальном доходе выросла с 25% в 1990–1991 годах до 46% в 1996 году и осталась на этом уровне в 2016 году, оказавшись выше, чем в Китае и несколько ниже, чем в Бразилии и Индии. В то же время доля беднейших 50% снизилась с 30% в 1990–1991 годах до 10-15% в 1996–1998 годах и 18% в 2015 году, что сопоставимо с ситуацией, наблюдавшейся в Латинской Америке более чем полвека назад⁶¹. Таким образом, почти половина платёжеспособного спроса приходится лишь на наиболее богатые 10-20% населения.

Это является ещё одной специфической особенностью российской экономики: вдобавок к тому, что доля потребления в ВВП достаточно низка, оно сконцентрировано в очень узком слое. А этот слой заметно отличается от основной массы населения по структуре своих расходов и потребления. Во-первых, он тратит на потребление далеко не все свои доходы — часть уходит на сбережения, вкладывается в различные активы (в первую очередь недвижимость), финансовые инструменты и т. п., причём в значительной степени за рубежом (что было особенно распространено до 2022 года, но и сейчас не прекратилось полностью)⁶². Во-вторых, значительная часть его потребления приходится на импортные товары и услуги. При этом абсолютное большинство товаров и услуг роскошного потребления, характерного для этого слоя (премиальные автомобили, люксовая одежда, аксессуары, мебель, яхты, частные самолёты и т. п.), производится в странах центра или компаниями из этих стран. Таким образом, значительная доля его расходов в конечном счёте уходит за границу — как через покупку товаров роскошного потребления и оплату услуг за рубежом (туризм, медицинское обслуживание и т. д.), так и посредством приобретения зарубежной недвижимости, акций иностранных компаний и т. п. Иными словами, имущие классы, тратящие основную часть своих очень высоких доходов на непроизводительное потребление и сбережения, а также вывоз капитала за рубеж, тем самым вносят свой вклад в снижение производственного накопления внутри страны. Предметы престижного потребления, поставляемые в обмен на экспортируемые природные ресурсы, очевидно, не имеют отношения ни к накоплению производственного капитала, ни к воспроизводству рабочей силы трудящегося населения, а оплату многих зарубежных услуг можно считать каналом оттока капитала в буквальном смысле⁶³.

Вследствие такой структуры платёжеспособного спроса сфера торговли и услуг в России в постсоветский период в значительной степени ориентируется на богатейшие 10-20% населения, т. е. на небольшой слой, который в основном потребляет не продукцию, произведённую внутри страны, а импортные товары и услуги за рубежом. Это опять же предопределяет узость внутреннего рынка, его крайне высокую зависимость от импорта⁶⁴ и является ещё одним отличительным признаком зависимых экономик (эта особенность также была отмечена на примере стран Латинской Америки ещё в 60-х годах прошлого века⁶⁵). Кроме того, это ещё одна причина финансовой и технологической слабости отечественного производства, которое в основном вынуждено ориентироваться на спрос населения с низкими доходами, выпускать максимально дешёвую продукцию невысокого качества, и, как следствие, не может конкурировать с импортом за узкую прослойку с наибольшей покупательной способностью⁶⁶.

Таким образом, низкая оплата труда и крайне ограниченное личное потребление основной массы населения, обусловленные экспортной ориентацией экономики, препятствуют развитию внутреннего рынка как непосредственно — из-за низкого платёжеспособного спроса, так и опосредованно — из-за ограниченных возможностей для капиталовложений в отраслях, производящих потребительские товары⁶⁷, а также в немалой степени из-за отсутствия необходимости в них для большинства отраслей экономики, поскольку рабочая сила слишком дёшева для её замены машинами⁶⁸. В результате, как было сказано, в качестве основного источника роста экономики остаётся наращивание экспорта и инвестиции преимущественно в экспортных отраслях⁶⁹. Одни эти отрасли, как правило, не могут обеспечить такой спрос на средства производства, чтобы отечественные производители последних имели объёмы продаж и норму прибыли, достаточные для модернизации и расширения, что, в свою очередь, ведёт к их неконкурентоспособности и делает более выгодным импорт инвестиционной техники, нежели её производство внутри страны (тем более что многие экспортёры в силу ряда причин склонны использовать в первую очередь импортное оборудование и технологии)⁷⁰.

Чем отличается эта ситуация от т. н. «развитых стран» или стран центра? Экономический рост крупных стран метрополии в большей степени зависит от потребления широких слоёв населения, т. е. в основном наёмных работников; яркий пример — США, где на потребление домохозяйств приходится более 2/3 ВВП. Соответственно, проблема поддержания спроса со стороны населения для их экономик стоит более остро⁷¹. Поэтому он стимулируется самыми разными способами. Наряду с теми, о которых было сказано выше, это более высокие заработные платы; развитая система социального обеспечения, включающая высокие пособия по безработице, разного рода субсидии, социальные программы и государственные услуги (бесплатные или по субсидируемым ценам); субсидирование внутреннего производства (в первую очередь сельскохозяйственного — в т. ч. для снижения цен на продовольствие) и т. д.⁷². В силу этого на оплату труда приходится значительно большая доля произведённой стоимости: например, в США с конца 80-х до конца

2000-х она составляла 56-58% ВВП⁷³, тогда как в России в среднем с начала 90-х до конца 2010-х — 46-47% ВВП, включая скрытую оплату труда, и 41-42% с учётом поправки на занижение прибыли с использованием скрытой оплаты труда. При этом в таких странах малый бизнес имеет больший удельный вес в экономике, т. е. в ней выше доля смешанного дохода и ниже доля валовой прибыли⁷⁴. В большинстве крупных развитых европейских стран фактическое конечное потребление домохозяйств (включая социальные трансферты в натуральной форме) составляет 65-70% ВВП против менее 60% в России (см. табл. 9). Кроме того, в большинстве стран метрополии (за исключением США) уровень неравенства по доходам гораздо меньше, что распределяет покупательную способность более равномерно и даёт широким слоям населения бόльшие возможности для потребления⁷⁵. Надо отметить, что всё это становится возможным благодаря выкачиванию прибавочной стоимости из зависимых стран⁷⁶ и последующему её перераспределению с помощью государственных механизмов.

Таблица 9. Фактическое конечное потребление домохозяйств в России и в некоторых европейских странах в среднем за 2005–2015 годы, % ВВП⁷⁷

Крупные страны центра с одной стороны и Россия (как и подавляющее большинство зависимых экономик) с другой хорошо иллюстрируют дилемму, выражающую одно из основных противоречий капитализма — между облегчением проблемы реализации через поддержку внутреннего спроса (путём его стимулирования со стороны государства — что было одним из основных пунктов кейнсианской программы) и поддержанием высокой нормы прибыли (за что боролись его оппоненты, в первую очередь неолибералы). Добиться одновременно и того, и другого в долгосрочной перспективе невозможно⁷⁸. Страны центра в этом отношении очень ярко характеризует применение кейнсианской экономической политики для облегчения последствий кризиса 2008 года (например, процентные ставки, близкие к нулю, государственная поддержка банков и некоторых предприятий, вплоть до национализации части из них), несмотря на господствовавшую в предыдущие десятилетия неолиберальную идеологию⁷⁹, а также наращивание (путём выделения государственных средств) внутреннего потребления для поддержания экономики в ходе кризиса, вызванного пандемией коронавируса.

Перепечатка. Оригинальная публикация размещена по адресу: https://o21.org/docs/our/special-path-of-dependence

Примечания

¹  Показывает, как (точнее, на какие цели) используется произведённый в рамках всей экономики продукт. Подробнее см.: Меньшиков С. Указ. соч. С. 252-253.

²  Ханин Г. Экономическая история России в новейшее время. Т. 2. С. 174. Российский статистический ежегодник. 2001. С. 301. Там же. 2005. С. 333. Социально-экономические показатели Российской Федерации в 1991–2022 гг. Разд. 11.

³  «Доля расходов домашних хозяйств на конечное потребление никогда не превышала в России 50% ВВП, в то время как в развитых странах эта доля составляет 57-58% и выше… Доля фактического конечного потребления в России никогда не была выше 60% ВВП за весь рассматриваемый период. В других странах этот показатель составлял 70% и выше, за исключением Японии, где он был равен примерно 65% (1980 г.)». Пономаренко А. Ретроспективные национальные счета России: 1961–1990 годы. М., 2002. С. 80.

⁴  «Высокий уровень прибавочной стоимости достигался… за счёт чрезвычайно низкой заработной платы, но, в то же время, часть получаемых государством сверхприбылей перераспределялась затем через государственные структуры в пользу наёмных работников в форме социальных программ, а также путём искусственного занижения цен на внутреннем рынке на продукты и товары первой необходимости, жилье и общественный транспорт». Тарасов А. Суперэтатизм и социализм (https://scepsis.net/library/id_102.html).

⁵  Лишь один раз приблизилось к нему в 2009 году, когда правительство в попытках сдержать кризис, «заливало» его деньгами, в т. ч. оказывая поддержку населению.

⁶  Существует предположение, что в 90-х эти трансферты поддерживались на относительно высоком уровне во избежание социального взрыва. См., например: Ханин Г. Экономическая история России в новейшее время. Российская экономика в 1992–1998 годы. С. 580.

⁷  Рассчитано по: Пономаренко А. Указ. соч. Табл. 1.3.5, 2.1.1, 4.2.1. Социально-экономические показатели Российской Федерации в 1991–2022 гг. Разд. 6, 11. Национальные счета России в 2017–2024 годах. С. 217.

⁸  Меньшиков С. Указ. соч. Изд. 2-е, доп. С. 411-412. Эта тенденция сохранялась и в дальнейшем: в 2011 году потребление услуг было выше, чем в 1990 году почти в 2 раза, тогда как оборот розничной торговли был выше лишь на 19% (Овчарова Л., Попова Д. Доходы и расходы российских домашних хозяйств: что изменилось в массовом стандарте потребления // Мир России. 2013. № 3). Подробнее о динамике потребления и его составляющих будет сказано в разделе 5.4.

⁹  «…статистика реальных доходов не отражает в полной мере обеднение низших слоёв. Серьёзный ущерб беднякам нанесло изменение структуры потребительских цен, перевод субсидируемых и социальных отраслей на рыночные рельсы. Особенно болезненным оказался рост коммунальных платежей, которые невозможно снизить переходом на худший тип потребления, как в случае с питанием… Если в 1990 рабочие и служащие тратили на обслуживание жилья всего 2,5% семейного бюджета, а колхозники и вовсе 1,7%, то к 1998 году затраты на обслуживание жилья составили 5,2% от расходов среднего домохозяйства, а к 2011 году возросли до 11,3% от семейного бюджета. К 2016 году беднейшая дециль тратила на жилищные услуги 15,2% своего бюджета, а богатейшая всего 9,2%». Ларионов С. Территория неравенства. Часть 1 (https://rabkor.ru/columns/analysis/2019/04/09/territory-of-inequality-1/). См. также: Социальное положение и уровень жизни населения России. 2023. С. 176-179. По другим данным, в 1990 году оплата жилищно-коммунальных услуг составляла 3,1% потребительских расходов всех домохозяйств (Российский статистический ежегодник. 2001. С. 192).

¹⁰  По официальным данным, только за 1992-1998 расходы на потребление всех домохозяйств в совокупности снизились примерно на треть в реальном выражении (Меньшиков С. Указ. соч. С. 288). Разумеется, основное снижение пришлось на потребление наёмных работников (подробнее см. чуть ниже в этом разделе). По альтернативным оценкам, в 90-х сокращение расходов на потребление домохозяйств составило около 40%, а сокращение личного потребления беднейших 80% населения — до 50%, «ибо только при таком сокращении могло создаться положение, в котором эти группы практически не имели возможности приобретать непродовольственные товары и рыночные услуги и должны были сократить потребление продовольственных товаров» (Ханин Г. Экономическая история России в новейшее время. Российская экономика в 1992–1998 годы. С. 573, 580). Так, в 2002 году на беднейшие 40% населения приходилось менее 7% общего объёма приобретения непродовольственных товаров, на беднейшие 60% населения — 18% (Там же. С. 576).

¹¹  Аганбегян А. Россия: от стагнации к устойчивому социально-экономическому росту // Научные труды ВЭО России. № 5 (237). 2022.

¹²  «Реальное снижение уровня жизни ещё больше, поскольку в советское время государство предоставляло гораздо больше дотаций для поддержания низких цен на продовольственные товары, составляющие основную часть рациона большинства семей, не говоря уже о бесплатных услугах здравоохранения, образования и т. д., за которые теперь многим приходится платить». Волконский В., Кузовкин А. Диспаритет цен в России и мире. Доля денежных расходов на покупку товаров и услуг в потреблении домохозяйств выросла с 73,9% в 1992 году до 77,4% в 1998 году и до 85,5% в 2008 году (Российский статистический ежегодник. 2001. С. 172. Там же. 2003. С. 170. Там же. 2009. С. 168). По некоторым данным, в 1991 году она была намного ниже, чем годом позже — 62,3% (Ханин Г. Экономическая история России в новейшее время. Российская экономика в 1992–1998 годы. С. 444).

¹³  Меньшиков С. Указ. соч. С. 275.

¹⁴  «Изменение [численности] резервной промышленной армии и фаза, в которой находится классовая борьба в любой момент времени являются определяющими факторами расширения или сокращения потребностей, удовлетворяемых заработной платой … В долгосрочной перспективе стоимость рабочей силы как товара… может расти или снижаться, в зависимости от того, удаётся ли пролетариату в ходе ожесточённой классовой борьбы включить новые потребности в жизненные стандарты, признанные нормальными, или же у буржуазии получается исключить из них потребности, ранее рассматриваемые как нормальные». Mandel E. Late Capitalism. P. 155, 158. См. также: Маркс К. Заработная плата, цена и прибыль // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 16. С. 150-152. Он же. Капитал. Т. 1 // Там же. Т. 23. С. 182.

¹⁵  Мареева С., Слободенюк Е. Неравенство в России в международном контексте: доходы, богатство, возможности // Вестник общественного мнения. 2018. № 1-2. Меньшиков С. Указ. соч. С. 266-267. См. также: Полянский А. Структура занятости, особенности рынка труда и трудовых отношений в современной России.

¹⁶  Хотя в основном фонд ОМС наполняется из страховых взносов работодателей, его дефицит покрывается субсидиями из бюджета — например, компенсируются выпадающие взносы за трудоустроенных неофициально. См., например: ОМС прописывают взносы (https://www.kommersant.ru/doc/8100476).

¹⁷  Меньшиков С. Указ. соч. С. 29-30, 313. Климова С., Клеман К. Права наёмных работников в Трудовом кодексе РФ // Трудовые отношения: состояние и тенденции развития в России. С. 26, 28. Полянский А. Структура занятости, особенности рынка труда и трудовых отношений в современной России. Первое в большей степени проявлялось в 90-х (что видно по доле социальных трансфертов в натуральной форме в ВВП), второе стало преобладать после кризиса 2008 года — доля социальных выплат в доходах населения составляла 13-15% в 1993–2005 годах и 18-19% в 2010–2019 годах (Социальное положение и уровень жизни населения России. 1998. С. 96. Там же. 2003. С. 109. Там же. 2008. С. 105. Там же. 2015. С. 92. Там же. 2019. С. 102. Там же. 2023. С. 79). Таким образом, с течением времени снижалось финансирование бюджетной сферы, но повышались пособия и другие социальные выплаты населению.

¹⁸  Меньшиков С. Указ. соч. Изд. 2-е, доп. С. 336-337. Капелюшников Р. Производительность труда и стоимость рабочей силы: как рождаются статистические иллюзии (https://www.hse.ru/data/2010/05/04/1216406861/WP3_2009_01-f3.pdf). Соцналог в возвращённой форме (https://www.kommersant.ru/doc/2896887). Выпадающие поступления в пенсионный фонд стало компенсировать государство за счёт средств бюджета, что впоследствии, с урезанием его расходов, привело к индексации пенсий ниже уровня инфляции.

¹⁹  «…ситуативное повышение пособий и увеличение минимального размера оплаты труда (МРОТ), затрагивающее всех низкооплачиваемых работников в целом, приобретает значение важного политического инструмента… Так, правительственные меры по преодолению последствий мирового экономического кризиса (повышение пенсий, ряда пособий, увеличение зарплат бюджетникам) гарантировали беднейшим 40% россиян опережающий рост потребления в 2008–2013 гг. (среднегодовые темпы роста потребления этой группы за данный период — 5,86% против 5,27% у населения в целом). Особенно заметен был рост пенсий — реальная пенсия увеличилась на 41% за 2009–2010 гг. Главным следствием этих мер стало усиление электоральной поддержки правящей партии в преддверии парламентских и президентских выборов… Перечисленные меры не столько повышают благосостояние большинства трудящихся, сколько не дают радикально обвалиться их привычному уровню потребления». На кого опереться? Российский рабочий класс и война в Украине. Часть 3 (https://telegra.ph/Na-kogo-operetsya-Rossijskij-rabochij-klass-i-vojna-v-Ukraine-CHast-3-01-09). О схожем примере — социальной политике в 2022–2023 годах — см. там же.

²⁰  «Путинский режим стремился противостоять абсолютному падению реальных доходов беднейших слоёв, несколько повышая пенсии и доходы бюджетников, но задачу принципиального улучшения жизни населения он скорее декларировал, чем ставил всерьёз». Меньшиков С. Указ. соч. Изд. 2-е, доп. С. 440. В этом плане показательно, что средняя величина пенсии в реальном выражении превысила уровень 1990–1991 годов только в 2009–2010 годах, а средний размер пенсии составлял чуть больше одного прожиточного минимума (ПМ) для пенсионера в 2000-х и около 1,5 ПМ с 2010 года, тогда как по отношению к средней зарплате величина средней пенсии с 1999 года колеблется в диапазоне 25-35%. См.: Овчарова Л., Попова Д. Указ. соч. Щербакова Е. Старшие поколения россиян, 2025 год (https://www.demoscope.ru/weekly/2025/01079/barom05.php).

²¹  Ханин Г. Экономическая история России в новейшее время. Т. 2. С. 170. Социально-экономические показатели Российской Федерации в 1991–2022 гг. Разд. 11. Национальные счета (https://rosstat.gov.ru/statistics/accounts; https://rosstat.gov.ru/storage/mediabank/GDP-years-by-income-1995-2025.xlsx). Данные за 1989–1990 годы не приводятся из-за их низкой достоверности, обусловленной резким ростом теневой экономики в этот период (подробнее см.: Ханин Г. Экономическая история России в новейшее время. Т. 2. С. 170-171).

²²  Надо помнить, что с учётом обвала ВВП в 90-х, в абсолютных величинах оплата труда тоже резко сократилась. Кроме того стоит учитывать, что в 1991 году доля прибыли уже была аномально высокой по сравнению с обычным для позднего СССР уровнем из-за происходивших в экономике процессов: по некоторым оценкам, уже тогда произошло сильное (как минимум на 20%) падение реальных доходов трудящегося населения (подробнее см.: Там же. С. 169-171, 276-277. Ханин Г. Экономическая история России в новейшее время. Российская экономика в 1992–1998 годы. С. 378, 404). Поэтому правильнее проводить сравнение с данными за 1988 год, когда экономическая ситуация была относительно стабильной.

²³  См., например: Российский статистический ежегодник. 2010. С. 332. О методике определения скрытой оплаты труда в системе национальных счетов Росстата см.: Меньшиков С. Указ. соч. С. 255. В более поздних публикациях Росстата эта составляющая обозначена как «оплата труда и смешанные доходы, не наблюдаемые прямыми статистическими методами».

²⁴  Там же. С. 255-256. Есть оценки, согласно которым все скрытые выплаты следует относить к категории валовой прибыли и смешанных доходов (Капелюшников Р. Производительность труда и стоимость рабочей силы: как рождаются статистические иллюзии), но это явное преувеличение. По другим оценкам (не связанным напрямую со скрытой оплатой труда), скрытая прибыль составляет около 20% всей оплаты труда, т. е. эквивалентна 75-80% скрытой оплаты труда (Соболев Э. Оплата труда в системе социально-трудовых отношений: стереотипы и российские реалии. М., 2017. С. 29, 31-32).

²⁵  Схожий результат дают оценки других авторов. Например, по данным исследования дифференциации доходов и расходов населения, в 2002 году оплата труда составляла 39,7% ВВП (Ханин Г. Экономическая история России в новейшее время. Российская экономика в 1992–1998 годы. С. 575-576). Это достаточно близко к оценке на этот год, полученной путём указанной корректировки — 41,1%.

²⁶  Капелюшников Р. Российский рынок труда: статистический портрет на фоне кризисов (https://www.hse.ru/data/2023/05/16/2015545143/WP3_2023_02_____.pdf).

²⁷  Меньшиков С. Указ. соч. С. 255-256. Капелюшников Р. Производительность и оплата труда: немного простой арифметики // Вопросы экономики. 2014. № 3.

²⁸  Здесь и далее при сравнении данных до и после 2010 года надо учитывать изменение методики расчёта ВВП, о котором говорилось выше. При этом официальная оплата труда также снизилась в 2021–2022 годах, и с учётом смены методики оказалась несколько выше рекордно низких уровней 1999–2000 годов.

²⁹  Подробнее см.: Полянский А. Структура занятости, особенности рынка труда и трудовых отношений в современной России. Он же. Кризис, рынок труда и трудовые отношения (https://vestnikburi.com/krizis-rynok-truda-i-trudovye-otnosheniya/). При этом доля оплаты труда в валовой добавленной стоимости обрабатывающей промышленности снижалась с начала 2000-х: за 2003–2011 годы она сократилась более чем на 15 п. п. с учётом скрытой оплаты труда и более чем на 17,5 п. п. без учёта скрытых выплат, за 2012–2019 годы — ещё на 5 п. п. и 4 п. п. соответственно. Если в 2003 году на оплату труда приходилось порядка половины всей ВДС отрасли, то в 2019 году — менее трети (Капелюшников Р. Российский рынок труда: статистический портрет на фоне кризисов). Учитывая достаточно скромные успехи в модернизации и повышении производительности в промышленности, это в очередной раз указывает на рост эксплуатации труда, в частности, на повышение его интенсивности без соответствующего роста оплаты (подробнее см.: Полянский А. Структура занятости, особенности рынка труда и трудовых отношений в современной России).

³⁰  Российский статистический ежегодник. 2015. С. 310. Национальные счета России в 2007–2014 годах. С. 18. Меньшиков С. Указ. соч. Изд. 2-е, доп. С. 41, 248-251.               

³¹  Там же. С. 291. Национальные счета России в 2003–2010 годах. С. 26-53. Национальные счета России в 2007–2014 годах. С. 28-55. Национальные счета России в 2014–2018 годах. С. 42-57. Национальные счета России в 2017–2024 годах. С. 40-59. О причинах бурного роста смешанных доходов в 90-х см.: Ханин Г. Экономическая история России в новейшее время. Российская экономика в 1992–1998 годы. С. 377-378.

³²  Это косвенно подтверждается официальной статистикой, которая отмечает снижение доли доходов от предпринимательства в общем денежном доходе населения с 12% в 2001–2003 годах до 5-6% в 2018–2021 годах (Социальное положение и уровень жизни населения России. 2003. С. 109. Там же. 2008. С. 105. Там же. 2019. С. 102. Там же. 2023. С. 79. О соотношении смешанного дохода и дохода от предпринимательства см.: Меньшиков С. Указ. соч. Изд. 2-е, доп. С. 251). Причина, вероятно, в относительном сокращении доходов работающих в неформальном секторе одновременно с ростом занятости в нём, а также в сокращении численности самостоятельных работников этого сектора параллельно с ростом занятости по найму (см.: Полянский А. Структура занятости, особенности рынка труда и трудовых отношений в современной России). По этому вопросу см. также раздел 6.1 настоящей работы.

³³  Капелюшников Р. Производительность и оплата труда: немного простой арифметики.

³⁴  Для простоты можно считать, что на скрытую оплату труда приходится около половины скрытой прибыли — порядка 6% (см.: Меньшиков С. Указ. соч. Изд. 2-е, доп. С. 250-252, 255). Стоит отметить, что во второй половине 2000-х и в 2010-х доля скрытой оплаты труда была несколько выше, чем в то время, когда были сделаны оценки Меньшикова. Кроме того, как было отмечено в разделе 2.3, занижение стоимости экспорта скорее всего больше, чем по его оценкам. Таким образом, вполне вероятно, что общее занижение прибыли приближается к верхней границе указанного диапазона — 13% ВВП.

³⁵  Mandel E. Marxist Economic Theory. P. 454-455, 478-479. Баран П. Указ. соч. С. 339-343. См. также: Mandel E. Late Capitalism. P. 353-354. Оценивая норму прибыли в зависимых странах и её долю в их ВВП, надо также учитывать сокрытие и вывод прибыли работающими там транснациональными корпорациями из стран центра (об этом см., например: Ibid. P. 348-350, 353-354. Баран П. Указ. соч. С. 311, 345-346. Давыдов В. Указ. соч.). Проще говоря, в реальности эти показатели как правило ещё выше, чем это показывает официальная статистика.

³⁶  Подробнее о факторах, обуславливающих более высокую норму прибыли в зависимых странах см.: Mandel E. Marxist Economic Theory. P. 456, 458-459, 473-475. Id. Late Capitalism. P. 67-68, 73-74, 77-78, 81-83, 349-350, 364-370. Gunder Frank A. Lumpenbourgeoisie: Lumpendevelopment. P. 112-113, 117-119. Многие из них продолжают действовать и в настоящее время, об этом см., например: Коуп З. Указ. соч. С. 316-320, 332-334, 340-341. Павлов Р., Баринов Д. Сверхэксплуатация труда в России // Зависимое развитие и сверхэксплуатация труда. СПб, 2023. С. 54-57, 60 (https://vk.com/doc25803882_654954531?hash=OsHXtJ2hGGMd89PHjCMVZFiILrV2b2eeKPbO36Eyg9w; https://vk.com/wall-51528687_155712).

³⁷  Подробнее см.: Полянский А. Структура занятости, особенности рынка труда и трудовых отношений в современной России. Некоторые аспекты этого вопроса также рассматриваются в разделе 5.1.

³⁸  Рассчитано по: Quarterly GDP and components — income approach (https://data-explorer.oecd.org/vis?fs[0]=Topic%2C1%7CEconomy%23ECO%23%7CNational%20accounts%23ECO_NAD%23& fs[1]=Topic%2C3%7CEconomy%23ECO%23%7CNational%20accounts%23ECO_NAD%23%7CGDP%20and%20non-financial%20accounts%23ECO_NAD_GNF%23%7CGDP%20and%20components%23ECO_NAD_GNF_GDP%23& pg=0& fc=Topic& snb=21& df[ds]=dsDisseminateFinalDMZ& df[id]=DSD_NAMAIN1%40DF_QNA_INCOME& df[ag]=OECD.SDD.NAD& df[vs]=1.1& dq=A.Y%2BN.BGR%2BFRA%2BDEU%2BUSA%2BCOL…B1GQ%2BD1%2BB2A3G.......& pd=2000%2C2024& to[TIME_PERIOD]=false& vw=tb).

³⁹  Там же. Сравнение России и США по доле прибыли в ВВП см. также: Меньшиков С. Указ. соч. Изд. 2-е, доп. С. 277, 392.

⁴⁰  «…непомерный перекос в распределении национального дохода в пользу валовой прибыли и в ущерб оплате труда… предполагает заведомую узость внутреннего рынка, нищету значительной части населения и имманентную неспособность экономики расти достаточно высокими стабильными темпами без… благоприятных условий на внешнем рынке». Он же. Указ. соч. С. 7.

⁴¹  Mandel E. Late Capitalism. P. 68.

⁴²  «Возникает своего рода замкнутый круг, когда значительная часть населения не может приобретать многие товары и услуги, в результате снижается платёжеспособный спрос, возникает нехватка производственных инвестиций, что ведёт к невозможности эффективно развивать экономику и повышать заработную плату работников». Меньшикова О. Бедность трудоспособного населения: причины и следствия // Охрана и экономика труда. 2018. № 2.

⁴³  «Противоречие между производством и потреблением, присущее капитализму, состоит в том, что производство растёт с громадной быстротой, что конкуренция сообщает ему тенденцию безграничного расширения, тогда как потребление (личное), если и растёт, то крайне слабо; пролетарское состояние народных масс не даёт возможности быстро расти личному потреблению… Противоречие между производством и потреблением… состоит только в том, что… растут производительные силы общества без соответствующего роста народного потребления…» (Ленин В. Ответ г. П. Нежданову // ПСС. М., 1967. Т. 4. С. 158-159). Так, невозможно повысить уровень потребления конечных потребителей в той же степени, что производственные возможности без значительного снижения нормы прибыли, которое предотвратит рост инвестиций; в то же время более медленный рост потребления ведёт к тому, что рынки сбыта для новой продукции (как предметов потребления, так и — опосредованно — средств производства) не растут с той же скоростью, что мощности по производству этой продукции (см.: Mandel E. Late Capitalism. P. 439-440. Id. Мarxist Economic Theory. P. 369-371). Надо подчеркнуть, что несоответствие возможностей производства и потребления не является единственной причиной капиталистических кризисов, оно — лишь наиболее явное отражение основного противоречия этого способа производства, следствием которого являются неизбежные кризисы. Подробнее о причинах кризисов и их связи с экономическим циклом см.: Ibid. P. 347-358, 368-371. Mandel E. Late Capitalism. P. 439-440. См. также: Маркс К. Капитал. Т. 3 // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 25. Ч. 1. С. 268, 274-280.

⁴⁴  Дискуссию по этому вопросу с народниками см., например: Ленин В. К характеристике экономического романтизма // ПСС. Т. 2. С. 146-151, 155-156. Он же. Ответ г. П. Нежданову // Там же. Т. 4. С. 157-162.

⁴⁵  Mandel E. Marxist Economic Theory. P. 531. Id. Late Capitalism. P. 398-402, 417-420, 430, 446-448, 484-485, 551-552, 572-573. Меньшиков С. Указ. соч. С. 290-291. Разумеется, в долгосрочной перспективе кредитование снижает покупательную способность населения, но в моменте оно позволяет поддержать потребительский спрос и увеличить продажи соответствующих товаров (Mandel E. Late Capitalism. P. 448, 459).

⁴⁶  «Уже экспорт капитала как ссудного капитала чрезвычайно расширяет поглотительную способность вновь открываемого рынка. Предположим, что вновь открытый рынок в состоянии экспортировать товаров на 1 млн. ф. ст. При простом товарообмене, предполагая обмен равных стоимостей, его поглотительная способность равнялась бы тоже 1 млн. ф. ст. Но если эта стоимость экспортирована в страну не как товар, а как ссудный капитал, например в форме государственного займа, то эта же стоимость в 1 млн. ф. ст., которой может располагать новый рынок, экспортируя свои избытки, послужит уже не для обмена на товары, а для уплаты процентов на капитал. Значит, в эту страну можно теперь экспортировать уже стоимость не в 1 млн. ф. ст., а, скажем, в 10 млн., если эта стоимость отправляется туда как капитал и если процент составляет 10…». Гильфердинг Р. Указ. соч. С. 407-408. См. также: Там же. С. 408-409. Ленин В. Империализм как высшая стадия капитализма // ПСС. Т. 27. С. 362-363, 413-414. Баран П. Указ. соч. С. 182-183, 185-186. Кроме того, для одних стран возможно расширение сбыта на внешних рынках за счёт вытеснения товаров из конкурирующих стран: таким образом проблема облегчается для одних за счёт её усугубления для других — что происходило, например, в середине прошлого века со странами центра и периферии соответственно (Mandel E. Late Capitalism. P. 69, 448-450).

⁴⁷  «Чтобы устранить циклический ход производства (включая кризисы как его неотъемлемую составляющую — А. П.), должен быть не только стабильный рост и, следовательно, стабильный уровень инвестиций — иными словами, не просто всеобщий картель, но всеобщий картель, зафиксированный на все времена, что означало бы уничтожение частной собственности и всякой самостоятельности как в накоплении, так и в инвестиционной деятельности, — но также приведение распределения покупательной способности каждого индивидуального потребителя в полное соответствие с динамикой производства и стоимости каждого отдельного продукта. Эти условия предполагают ликвидацию капитализма и товарного производства как таковых». Mandel E. Late Capitalism. P. 440. См. также: Ibid. P. 440-441, 526.

⁴⁸  О кризисах 1973 и 2008 годов см., например: Mandel E. Late Capitalism. P. 470-472. Дзарасов Р. Возможен ли национально ориентированный капитализм?

⁴⁹  Речь идёт о реализации как через расширенное воспроизводство капитала, т. е. создание новых производственных мощностей и найма новых рабочих, так и через перераспределение доходов государством (в первую очередь социальное обеспечение).

⁵⁰  В первом приближении это видно из данных официальной статистики. В 2000-х и 2010-х совокупная прибыль предприятий добывающей промышленности регулярно была сопоставима с совокупной прибылью предприятий всей обрабатывающей промышленности, а в некоторые годы даже превышала её; суммарная прибыль организаций добывающих отраслей и оптовой торговли (в которую входит экспортно-импортная деятельность и которая в значительной степени аккумулирует прибыль, созданную в других отраслях) в некоторые годы составляла более 50% прибыли всех организаций в экономике (в среднем за 2003–2019 годы — 43%). Разумеется, добывающие производства и оптовая торговля получают от экспорта не всю свою прибыль (важную роль также играет монопольная сверхприбыль и торгово-посредническая наценка на внутреннем рынке), но и в прибыли обрабатывающих производств преобладают экспортоориентированные отрасли. Так, суммарная прибыль предприятий нефтепереработки и металлургии в разные годы составляла от 47 до 90% прибыли всех предприятий обрабатывающей промышленности (в среднем за 2003–2019 годы — 64%). Рассчитано по: Российский статистический ежегодник. 2010. С. 634. Там же. 2014. С. 529. Там же. 2017. С. 513. Там же. 2020. С. 337-338. Некоторые аспекты этого вопроса также рассматриваются в разделе 5.3.

⁵¹  «Реальная основа для развития зависимости коренится в связях, соединяющих латиноамериканскую экономику с мировым капитализмом. Появившееся для удовлетворения требований капиталистического товарообращения латиноамериканское производство не зависит от удовлетворения внутреннего спроса, поскольку центр этого обращения составляют промышленные страны, и поэтому производство ориентировано на мировой рынок. Таким образом, с точки зрения зависимой страны, происходит обособление двух основных этапов кругооборота капитала — производства и обращения… В экспортоориентированной латиноамериканской экономике… обращение отделяется от производства и совершается прежде всего на внешнем рынке, [поэтому] личное потребление рабочего не влияет на реализацию продукта… Из этого вполне естественно следует, что система максимизирует эксплуатацию рабочего без оглядки на условия для его восстановления, в том случае если он может быть заменён за счёт привлечения новых рабочих рук в производственный процесс… личное потребление рабочего приносится в жертву во имя экспорта на мировой рынок, что ограничивает уровень внутреннего спроса и оставляет для производства единственный выход — на внешний рынок». Марини Р. Диалектика зависимости // Зависимое развитие и сверхэксплуатация труда. С. 28, 30-31 (https://kyrgsoc.org/dialektika-zavisimosti/). См. также там же, с. 37, 43. О влиянии такой структуры экономики на социально-экономическую политику см.: Марини Р. Зависимое капиталистическое накопление и сверхэксплуатация труда (https://scepsis.net/library/id_3966.html). Галеано Э. Указ. соч. С. 297-299.

⁵²  Подробнее см.: Полянский А. Структура занятости, особенности рынка труда и трудовых отношений в современной России. На кого опереться? Российский рабочий класс и война в Украине. Часть 3. Яркий пример — пособия по безработице в России, которые в течение практически всего постсоветского периода были крайне низкими, недостаточными для поддержания нормального жизненного уровня (т. е. воспроизводства рабочей силы) потерявших работу. В плане мер по поддержанию внутреннего спроса частичным исключением можно считать потребительское кредитование, однако его бурное развитие в значительной степени обусловлено попытками низкооплачиваемых наёмных работников компенсировать нехватку средств для воспроизводства их рабочей силы (а в случае современной России — также спецификой функционирования банковского сектора, описанной в главе 3).

⁵³  «…в 1992–1998 годах наблюдался систематический излишек национальных сбережений над внутренними инвестициями. Образующийся излишек… расходовался на финансовые спекуляции внутри страны и на вывоз капитала за рубеж. Интересно, что сумма излишка, выраженная в долларах, приблизительно совпадает с оценками нелегально вывезенного из России капитала». Меньшиков С. Указ. соч. С. 292. Данные о валовом сбережении и валовом накоплении за более поздний период см.: Солнцев О. и др. Указ. соч.

⁵⁴  Однако (оставляя за скобками взлёт цен на сырьё) в тот период быстрый рост производства товаров, в т. ч. на экспорт был возможен благодаря большому объёму незагруженных производственных мощностей и свободной рабочей силы, поэтому его повторение в нынешних условиях уже невозможно. Подробнее см. раздел 5.4.

⁵⁵  Экономическая динамика и её зависимость от внешней торговли рассматриваются в разделах 5.3-5.4.

⁵⁶  Прямое сопоставление доходов и личного потребления не совсем точно, поскольку не учитывается выплата прямых налогов с доходов. Тем не менее, показательна их относительная динамика, особенно с учётом того, что доля налогов с начала 2000-х до конца 2010-х менялась незначительно.

⁵⁷  Другая причина указанного расхождения — попытка трудящегося населения компенсировать недостаточные доходы с помощью кредитования, траты накопленных сбережений, продажи имущества. Подробнее об этом см. раздел 5.4.

⁵⁸  Рассчитано по: Социальное положение и уровень жизни населения России. 2003. С. 135. Там же. 2010. С. 133. Там же. 2015. С. 110. Там же. 2019. С. 126. Там же. 2021. С. 138. Социально-экономические показатели Российской Федерации в 1991–2022 гг. Разд. 5.

⁵⁹  Там же. См. также: Меньшиков С. Указ. соч. Изд. 2-е, доп. С. 279, 287. Примечательно, что по данным официальной статистики доходы от предпринимательства и собственности в последние десятилетия занимают относительно небольшую долю совокупного денежного дохода населения. Так, в 2009–2013 годы на них приходилось 14-16%, после 2013 года — 11-12% (Социальное положение и уровень жизни населения России. 2015. С. 92. Там же. 2019. С. 102). Таким образом, значительная часть дохода богатейших 20% формально происходит из оплаты труда. Можно предположить, что это заработки высшего менеджмента предприятий и верхнего слоя служащих, занятых в финансовом секторе, государственном аппарате, а также в СМИ, шоу-бизнесе и т. п. сферах. Кроме того, дифференциация по оплате труда (см.: Полянский А. Структура занятости, особенности рынка труда и трудовых отношений в современной России) практически совпадает с дифференциацией по доходам вообще, что также может свидетельствовать в пользу этого предположения.

⁶⁰  Мареева С., Слободенюк Е. Указ. соч. Очевидно, что официальная статистика далеко не полностью отражает скрытые доходы слоя крупных собственников, в т. ч. потому что она не учитывает извлечение инсайдерской ренты и коррупционные доходы (об этом см., например: Меньшиков С. Указ. соч. Изд. 2-е, доп. С. 251).

⁶¹  Мареева С., Слободенюк Е. Указ. соч. Для сравнения, в Мексике в начале 60-х на беднейшие 50% приходилось 15,4% национального дохода, в Латинской Америке в целом — 13% (Gunder Frank A. Lumpenbourgeoisie: Lumpendevelopment. P. 116-118).

⁶²  Так, по данным исследования, проведённого в 2002 году, на 20% населения с самыми высокими доходами приходилось почти 70% всех сбережений и приобретения недвижимости, а также более 60% всей приобретаемой валюты (Ханин Г. Экономическая история России в новейшее время. Российская экономика в 1992–1998 годы. С. 576). О доходах и потребительских расходах богатейших слоёв населения см. также раздел 5.4.

⁶³  Как упоминалось выше, большой объём непроизводительных сбережений и потребления является фактором, снижающим уровень производственных инвестиций в зависимых экономиках наряду с оттоком капитала (Mandel E. Marxist Economic Theory. P. 330). По этому вопросу (на примере Латинской Америки в середине прошлого века) см. также: Gunder Frank A. Latin America: Underdevelopment or Revolution. P. 109, 182, 186-187, 376-377.

⁶⁴  Так, в 2020 году доля импорта в розничной торговле непродовольственными товарами (без учёта автомобилей и топлива) составляла 75% (Салихов М., Кондратьев С. Импортная продукция: доля в розничных продажах (https://www.hse.ru/mirror/pubs/share/530397994.pdf)). Подробнее о зависимости экономики от импорта см. раздел 5.2.

⁶⁵  Как отмечал А. Гундер Франк, половина их населения, получавшая 13% национального дохода, практически не могла покупать товары длительного потребления; по его данным, в 60-х 45% населения Латинской Америки тратили на эти товары лишь 3% своего дохода. Таким образом, промышленность региона, выпускающая такую продукцию, как автомобили, холодильники и т. п. могла рассчитывать главным образом на спрос нескольких процентов населения и потому страдала от огромной недозагрузки мощностей. Gunder Frank A. Lumpenbourgeoisie: Lumpendevelopment. P. 118, 85, 107. См. также: Марини Р. Диалектика зависимости. С. 42. Дус Сантус Т. Тупики бразильского «экономического чуда» (https://saint-juste.narod.ru/milagre.html).

⁶⁶  «В экономической сфере рост неравенства проявляется в расколе внутреннего рынка на группу товаров и их производителей, которые ориентируются почти исключительно на богатые, элитарные слои общества, и другую группу, которая вынуждена работать на нищее большинство и небогатых середняков с их ограниченным платёжеспособным спросом. Первая категория производителей существует за счёт сравнительно небольших объёмов продаж, но зато весьма высоких цен. Вторая категория не может выйти за пределы доступных массовому потребителю товаров сравнительно невысокого качества» (Меньшиков С. Указ. соч. С. 271). Ср. с: «Разделение между личным потреблением, заложенным в зарплате, и личным потреблением, обусловленным не идущей на накопление прибавочной стоимостью, даёт начало стратификации внутреннего рынка, которая также означает разграничение сфер обращения: в то время как «низшие» сферы обращения, куда вовлечены рабочие и которые система стремится сократить, основаны на внутреннем производстве, не касающиеся рабочих «высшие» сферы, которые система старается расширить, связаны с внешним производством через торговлю и импорт» (Марини Р. Диалектика зависимости. С. 31. См. также там же, с. 35, 37, 41-42).

⁶⁷  Как следствие, российские производители таких товаров оказываются неконкурентоспособными по сравнению с иностранными корпорациями, которые в значительной степени подчинили эти отрасли себе. Подробнее об этом см. раздел 6.2.

⁶⁸  Короче говоря, низкая оплата труда и ограниченное личное потребление также могут быть (и в случае российской экономики являются) факторами, снижающими уровень накопления производственного капитала. Подробнее см., например: Mandel E. Marxist Economic Theory. P. 329-330, 372.

⁶⁹  А также, отчасти, в сферу торговли и услуг, которая в значительной степени ориентирована на обслуживание высокодоходных слоёв населения и экспортно-импортной деятельности.

⁷⁰  Все эти тенденции в той или иной степени были характерны для российской экономики последних десятилетий. Подробнее см. главу 5 и раздел 6.2.

⁷¹  «…в промышленных странах (т. е. странах центра — А. П.)… противопоставление для рабочего, как производителя и потребителя, имеет двойной характер… несмотря на то, что капиталу выгоднее производственное потребление рабочего (т. е. потребление средств производства, применяемых последним в процессе труда), и он склонен недооценивать личное потребление (используемое работником для восстановления сил)… это характерно исключительно для стадии производства. С началом стадии реализации товара это противоречие, существовавшее между личным потреблением и воспроизводством капитала, исчезает, как только потребление (в том числе со стороны капиталистов и непроизводительных слоёв вообще) восстановит капитал в форме, необходимой для начала нового цикла, т. е. в форме денег. Таким образом, личное потребление рабочих является… фактором в создании спроса на производимые товары, оставаясь одним из условий для того, чтобы ход производства по должному пути превращался в ход обращения. Благодаря посредничеству, установившемуся в ходе борьбы работников с их хозяевами за закрепление уровня заработной платы, два типа потребления рабочего должны дополнять друг друга в ходе кругооборота капитала, преодолевая таким образом своё изначальное противопоставление. Более того, это одна из причин, по которой динамика системы стремится к стабилизации через относительную прибавочную стоимость, предполагающую, в конечном счёте, удешевление товаров, составляющих личное потребление рабочего… В классической капиталистической экономике формирование внутреннего рынка является ответом на накопление капитала: разделив продукт и средства производства, капитал создаёт не только наёмного работника, т. е. трудящегося, не обладающего ничем, кроме своей рабочей силы, но также создаёт и потребителя. В самом деле, средства существования рабочего, раньше производимые непосредственно им самим, теперь включены в капитал в качестве элементов его переменной части, и попадают к рабочему в виде зарплаты, как только покупается его труд. Следовательно, существует тесная связь между темпами накопления и расширением рынка». Марини Р. Диалектика зависимости. С. 29-30, 33-34.

⁷²  О работе некоторых из этих механизмов на примере США и о других аспектах вопроса см.: Коуп З. Указ. соч. С. 222-224, 251, 266. Дзарасов Р. Возможен ли национально ориентированный капитализм? Один из ярких примеров — выдача продуктовых талонов малоимущим (SNAP, ранее Food Stamp Program).

⁷³  Меньшиков С. Указ. соч. Изд. 2-е, доп. С. 277, 392, 404. Капелюшников Р. Производительность и оплата труда: немного простой арифметики.

⁷⁴  Например, в США в среднем за 1989–1998 годы на смешанные доходы приходилось 14% ВВП против 11% ВВП России в среднем за 1992–2001 годы (Меньшиков С. Указ. соч. С. 260). Как отмечалось выше, в 2010-х годах доля смешанного дохода в России сократилась до 5-6% ВВП.

⁷⁵  Более равномерное распределение доходов при прочих равных ведёт к большему совокупному потреблению, поскольку меньшая часть общего дохода приходится на слои, более склонные к сбережению.

⁷⁶  О чём говорилось в разделе 3.2. Некоторые аспекты этого вопроса также рассматриваются в разделе 6.3.

⁷⁷  Database — Eurostat (https://ec.europa.eu/eurostat/data/database). Социально-экономические показатели Российской Федерации в 1991–2022 гг. Разд. 6, 11.

⁷⁸  «Если бы [личное] потребление можно было бы расширять произвольно, то перепроизводство стало бы невозможным. Но при капиталистических отношениях… увеличение потребления широких масс связано с повышением заработной платы. Но последнее означает уменьшение нормы прибавочной стоимости, а потому и уменьшение нормы прибыли. Поэтому, если спрос на рабочих вследствие накопления вырастает настолько сильно, что наступает уменьшение нормы прибыли и… возросший капитал приносит прибыль не больше чем прежний, то накопление должно прекратиться, так как не достигается цель накопления — увеличение прибыли. Здесь одна необходимая предпосылка накопления, расширение потребления, прямо вступает в противоречие с другим условием, с реализацией прибыли». Гильфердинг Р. Указ. соч. С. 318.

⁷⁹  В России государственные расходы также увеличивались для поддержания потребления населения, но очень кратковременно — лишь в острой фазе кризиса; затем государство не только сократило дополнительные ассигнования на поддержку населения (к примеру, доля социальных трансфертов в натуральной форме в ВВП сократилась с 10,5% в 2009 году до 8,5% в 2011 году и 8% в 2012–2017 годах — что было даже ниже, чем в середине 2000-х), но и продолжило неолиберальный курс, начав «оптимизацию» (т. е. урезание финансирования) и коммерциализацию бюджетной сферы — здравоохранения, образования и науки.