Если бы Пётр I не воздвиг свой град на болотах Невы, здесь всё равно бы возник город. Не столица, конечно, но порт — неизбежный, как судьба. География, эта вечная диктаторша, не оставила бы устье Невы без людской суеты. И здесь самое время вспомнить Арнольда Тойнби: любая цивилизация рождается из «вызова». Болота, климат, враждебное окружение — это вызов. А город на Неве — попытка ответа.

Но дело в том, что ответ может быть разным. Один ответ — военная крепость, другой — торговая фактория, третий — столица империи. Шведский Ниеншанц, он же Нюенсканс, уже стоял здесь, как тихий намёк на будущее. Но столица? Она могла остаться в Москве, или, быть может, уйти к тёплым водам Чёрного моря. Хотя, кто знает, что там было бы с турками, вечными врагами прогресса, и с отсталым Средиземноморьем, которое в XVIII веке уже не могло тягаться с северными державами. Балтика же — вот она, вечная арена торговли, войн и идей. Но история — штука капризная. Всё могло сложиться иначе, если бы Пётр разгромил не шведов, а турок. Карл Ясперс, кстати, называл такие моменты «осевыми» — когда несколько альтернатив ещё возможны, а выбор определяет тысячелетие. И тогда, быть может, мы бы сейчас жили в другой реальности, где Гоголь писал бы о степях, а Достоевский — о южных страстях.

Солнце, это вечное светило, творит с людьми чудеса. Оно даёт им энергию, оптимизм, веру в будущее. А что даёт невский климат? Рефлексию, меланхолию, вечное чувство неудовлетворённости. Большинство писателей, которых мы ассоциируем с Петербургом, — приезжие. У местных, конечно, есть иммунитет к этим болотным испарениям, но приезжие, надышавшись ими, начинают страдать. А писатели, как известно, страдают не только за себя, но и за всё человечество. Не случайно всё самое великое (и самое ужасное) в нашей истории связано с южанами. Сталин, например, недолюбливал Петербург. И, возможно, не без причины.

Когда речь заходит об экономике этой территории, я всегда хочу спросить: о какой экономике идёт речь? Тайга, болота, пойменные долины — вот и всё богатство. Охотники, лесорубы, бедные земледельцы с их худыми коровами — вот и всё население. Пенька, соболиные шкуры — вот и весь экспорт. Местная элита никогда не стремилась создать здесь что-то большее. Её цель — контроль над торговыми путями. Это её хлеб, её судьба, её raison d'être.

Ресурсы и выжимание соков из населения — вот и вся политика. Тойнби предупреждал: когда цивилизация отвечает на вызов не творчеством, а чистым контролем, она застревает в «фазе надлома».

Петербургский порт — почти идеальная иллюстрация. Посмотрите на наш порт: сухогрузы, контейнеровозы, танкеры. Всё это — символы не столько экономики, сколько контроля. Здесь крутятся деньги, но не те, что создают богатство, а те, что его перераспределяют. И в ярких контейнерах везут сюда не только нефть и газ, но и бусы из сапфирового стекла с кремниевой начинкой — символы новой эпохи, где всё — иллюзия, даже прогресс.

"Все флаги в гости будут к нам" — это не просто слова. Это диагноз. Мы — не создатели, мы — контролёры. И в этом наша сила. И наша слабость