Create post
Philosophy and Humanities

Как молчать по-философски, или Что стоит за Седьмым предложением Витгенштейна?

Максимилиан Неаполитанский 🔥
+3

Тишина, ты — лучшее из всего, что слышал.

(Б. Пастернак)


Быть может, и не стоило писать это эссе. Затраченное время могло быть занято более практической деятельностью — ведь философ, о котором сегодня пойдёт речь, почти всегда отдавал предпочтение «реальной жизни». Именно поэтому биография Витгенштейна представляется важной частью его философии: вот, например, он, сын богатейшего сталелитейного магната, оставив Кембридж, в 1920-х годах устраивается на работу учителем в австрийской глубинке, а затем — садовником при одном монастыре[1]. Эти и не только события оказали значительное влияние на его «учение». Разбирая известный Седьмой тезис (предложение, высказывание) из «Логико-философского трактата», нельзя не упомянуть и иную, этическую, сторону витгенштейновской философии, которая также переносится на повседневную, «практическую» жизнь.

Итак, Седьмое высказывание (им и заканчивается «Трактат») звучит следующим образом: О чём нельзя говорить, о том следует молчать. Возможно, тут стоит привести яркий случай, который отчасти определяет настроение и данного высказывания, и всей работы в целом: «Когда Витгенштейн гулял вместе со своим товарищем, экономистом Джоном Мейнардом Кейнсом, и его женой Лидией, последняя воскликнула: “Какое красивое дерево!”. На что Людвиг огрызнулся: “Что вы хотите этим сказать?” (как пишет биограф Кейнса, Лидия расплакалась)»[2]. Действительно, — что значат все эти слова, тексты, льющаяся или спотыкающаяся повседневная речь, которая часто не несёт в себе смысла. Что мы хотим этим сказать? Ведь столь многое стоит обходить молчанием. Любое слово — уже искажение, о главном нельзя говорить. Может быть, именно поэтому Витгенштейн в письме к издателю «Трактата» сказал, что главная, вторая часть его работы не написана. Мысль о том, что главное является несказанным, встречается ещё задолго до Витгенштейна: например, в труде Псевдо-Дионисия Ареопагита «О божественных именах» или в древнеиндийском тексте Упанишады. Однако Витгенштейн идёт дальше, его новаторство, пожалуй, состоит в радикальном умалчивании, умалчивании на уровне мысли, что приводит к значительному изменению человеческой коммуникации. Можно сказать, что эта идея Витгенштейна настолько радикальна, что даже сам он ничего о ней не написал, оставив широкое поле для интерпретации, которое может привести к пониманию сути Седьмого афоризма — чем больше расходятся различные трактовки, тем сильнее это должно заставить комментаторов замолчать. О «мысленном молчании» точно заметил В.В. Бибихин: «Ах если бы безмолвие означало просто неговорение, невыражение мыслей. Это было бы пустяковой задачей, которой заняты все, скрывают свои мысли все. Нет, надо мыслью молчать»[3]. Витгенштейн «замолчал мыслью» во второй части своего «Трактата».

Теперь можно вернуться к этическому аспекту, который упоминался в начале. Ведь молчание тоже является языковым действием — как говорится, отсутствие ответа на письмо является более сильным ответом, чем действительный ответ. Молчание часто действует сильнее сказанных слов. Возможно, Витгенштейн это также предполагал, и поэтому за Седьмым высказыванием стоит не просто призыв к молчанию. Можно привести ещё один диалог, который произошёл между Витгенштейном и его коллегой Муром во время обсуждения «Трактата». Следующим образом звучит ответ Мура на просьбу Витгенштейна вспомнить их встречу в Норвегии: «Вспоминаю. Когда вы попросили меня навестить вас в Норвегии в конце зимы. Вместо приветствия “Как дела, Мур, как мило, что вы навестили меня”, вы начали с того, что сказали: “Логика так называемых суждений показывает логические свойства языка, и, следовательно, вселенной, но не говорит ничего”. Это очень странное утверждение в качестве приветствия»[4]. Можно сказать, что во время этой встречи Витгенштейн сразу перешёл к делу, а все условные предложения в этот момент для него не существовали. В этом есть и этическая значимость, которая в обыденном языке обозначается выражением: «А он ведь дело говорит!». «Говорить дело» тут — это сочетание значимости слов и действий, сказанного и показанного, их взаимозаменяемости, которая может быть сравнима с Высказыванием 4.1212 из «Трактата»: Что может быть показано, о том не следует говорить.

Для понимания взгляда философа на этику в «Трактате» также важно Высказывание 6.421: Ясно, что этика не может быть высказана. Этика трансцендентальна. (Этика и эстетика едины.) Именно тут Витгенштейн в полной мере говорит о «практической философии» — этика эта та область, большая часть которой может быть действительно перенесена жизнь. Этика может быть показана. Это порождает немало догадок о том, что «Трактат» — всего лишь подробное логическое оформление, каркас этической философии, о которой Витгенштейн не писал, но проживал, осуществляя её в «реальной жизни» (к тому же в его дневниках в достаточном количестве встречаются рассуждения этического характера[5]). Не стоит забывать, что и «Трактат» создавался в окопах Первой мировой войны, на которую Витгенштейн отправился добровольцем. В 1920-х гг., как уже говорилось, он успел поработать учителем и садовником, в 30-х ездил в СССР с целью устроиться в один из колхозов (желание философа не поняли), а во время Второй мировой войны — работал санитаром в лондонском госпитале. Подобная занятость позволяет не только отказаться от повседневной болтовни, но также и уберегает от высоких и бессмысленных философских размышлений о главном, которые следует обходить молчанием. Нельзя не вспомнить одну фразу, которую упоминает В. Руднев, комментируя Высказывание 6.421: «“Не спрашивай, а делай” — фраза, услышанная Витгенштейном от одного крестьянина и рассказанная Н. Малкольмом — вот этический смысл учения Витгенштейна»[6]. Не спрашивай, не отвечай, не говори… Эстетика и этика для Витгенштейна тоже совпадают в этом показательно-молчаливом смысле — «красивый» поступок не может быть неэтичным. Возможно, что молчать стоит до того момента, пока окончательно не будет понята логика языка, неправильное понимание которой порождает многие философские проблемы[7] и, может быть, ошибочное поведение, отрицательное с точки зрения этики.

На первый взгляд кажется, что мы проделали путь, далёкий от сути витгенштейновской логики и его философии, однако вопрос стоял совсем не в этом. Можно сказать, что основная цель — очертить небольшой круг, в котором сочетаются главный афоризм «Трактата», жизнь философа и его этика, — такая цель достигнута. Самое важное, конечно же, было оставлено за пределами слов. Таким образом, теперь всё же возможен следующий ответ на поставленный вопрос: быть может, за Седьмым предложением «Трактата» стоит биография самого Витгенштейна.

Примечания:

1. Шмитц Ф. Витгенштейн. М., 2019. С. 13.

2. Стас Наранович. «Бог приехал, я встретил его на вокзале». Взрослая и детская биографии Людвига Витгенштейна. URL: https://gorky.media/reviews/bog-priehal-ya-vstretil-ego-na-vokzale/ (Дата обращения: 12.05.2020).

3. Бибихин В. В. Лес. СПб, 2011. С. 49.

4. Голдстейн Л. Экзамен Витгенштейна на степень Ph.D. URL: http://filosof.historic.ru/books/item/f00/s00/z0000276/index.shtml (Дата обращения: 12.05.2020).

5. Шмитц Ф. Витгенштейн. М., 2019. С. 13.

6. Людвиг Витгенштейн. Избранные работы / Пер. с нем. и англ. В. Руднева. М., 2005. С. 214.

7. Здесь можно вспомнить отрывок из Высказывания 4.003: Большинство суждений и философских вопросов проистекают из неспособности понять логику нашего языка.

Subscribe to our channel in Telegram to read the best materials of the platform and be aware of everything that happens on syg.ma
+3

Author